Stella Maris

Девушки оставались в баре, когда толпа уже начала понемногу рассасываться. Кейт заказала второй бокал шампанского, Ванда — минеральную воду. Ей нужно было сохранять ясность головы, потому что внутри всё еще бушевал тот странный ураган, который поднялся, когда она увидела капитана в форме. — Ты уверена, что не хочешь чего-то покрепче? — Кейт подняла свой бокал, наблюдая за подругой с едва скрываемым любопытством. — Выглядишь так, будто тебе нужно расслабиться. — Я расслаблена, — отрезала Ванда, делая глоток воды. — Просто много впечатлений за один день. — Ага, — Кейт хмыкнула. — Особенно одно впечатление. В форме. С золотыми нашивками. — Кейт. — Что? Я просто констатирую факт. Капитан Романофф — впечатляющая женщина. И ты не единственная, кто это заметил. Половина пассажирок сейчас обсуждает ее, пока их мужья заказывают виски у стойки. Ванда невольно улыбнулась, представив эту картину. Кейт умела разряжать обстановку даже тогда, когда Ванде хотелось просто провалиться сквозь палубу. — Расскажи лучше, — сменила тему Ванда. — Как там этот парень из Майами? Тофу, кажется? — О, Тофу — это собака, — Кейт мечтательно закатила глаза. — А парня зовут Маттео. И он сегодня пригласил меня на ужин в итальянский ресторан на шестой палубе. Говорит, его семья из Неаполя, и он знает, что такое настоящая паста. — Звучит серьезно. — Для круиза — вполне. Я же не замуж за него собираюсь, — Кейт пожала плечами. — Просто хочу хорошо провести время. Ты же знаешь, в офисе у нас не то чтобы много вариантов для романтики. Только эти бесконечные отчеты и мистер Харрисон, который смотрит на всех, как на ошибку эволюции. Ванда рассмеялась. Мистер Харрисон, их начальник, был отдельной темой для разговоров, которая могла затянуться на часы. Невысокий, лысеющий мужчина с вечно недовольным лицом, он умудрялся находить недостатки даже в идеально выполненной работе. За три года в компании Ванда ни разу не слышала от него слова «спасибо», зато фразы «это можно было сделать лучше» и «вы не оправдываете ожиданий» звучали регулярно. — Надеюсь, без нас он там хоть немного успокоится, — сказала Ванда, отставляя пустой стакан. — Или найдет себе новую жертву. — Пусть найдет. Я хотя бы три недели не буду видеть его физиономию, — Кейт подняла бокал за это. — За отпуск. — За отпуск, — поддержала Ванда, поднимая свой стакан с водой. Они помолчали, слушая музыку, которая все еще играла где-то на палубе. Океан за бортом мерно шумел, и этот звук, смешанный с далекими голосами и звоном посуды из бара, создавал удивительное ощущение уюта. Будто время остановилось и можно было просто сидеть здесь, никуда не торопиться, ни о чем не думать. — Знаешь, — неожиданно сказала Кейт, глядя на воду. — Я рада, что мы поехали. Несмотря на все эти глупые дедлайны и Харрисона, которого хочется утопить в океане. Здесь правда хорошо. — Здесь правда хорошо, — эхом отозвалась Ванда. Она чувствовала это всем телом — то самое расслабление, которого так ждала. Мышцы, казалось, оттаяли, дыхание стало глубже, а мысли — медленнее. Но где-то на периферии сознания продолжал теплиться огонек, который никак не хотел гаснуть. Образ. Женщина в черном кителе. Зеленые глаза, которые на секунду задержались на ней. — Я, наверное, пойду, — сказала Ванда, вставая. — Прогуляюсь перед сном. — Опять курить? — Кейт приподняла бровь, но в ее голосе не было осуждения. — Воздухом дышать, — поправила Ванда. — Свежим, морским, полезным. — Конечно-конечно, — Кейт улыбнулась. — Если встретишь там кого-нибудь в форме, передавай привет. — Кейт! — Шучу-шучу. Иди уже. Ванда оставила подругу дожидаться Маттео и вышла из бара. Ночной воздух обдал ее прохладой, и она поежилась, но не от холода — от предвкушения, которое не могла объяснить даже себе. ** Ноги сами понесли ее туда. На ту самую палубу, в тот самый укромный угол, где вчера она впервые увидела Наташу. Ванда ругала себя за это, называла глупой, наивной, но ничего не могла с собой поделать. Ей нужно было побыть одной. Нужно было подышать. И, возможно, проверить, не приснилась ли ей вчерашняя встреча. На главной палубе было тише, чем днем. Большинство пассажиров разошлись по каютам или барам, и только редкие силуэты мелькали у лееров. Ванда прошла мимо бассейнов, где вода подсвечивалась изнутри мягким голубым светом, мимо шезлонгов, аккуратно сложенных на ночь, и свернула в ту самую нишу, где вчера стояла, прислонившись к лееру. Здесь было пусто. Она выдохнула — с облегчением или разочарованием, сама не поняла. Оперлась о леера, глядя на бескрайнюю темную воду, и достала сигарету. Щелчок зажигалки, вспышка огня, горьковатый дым, тянущийся вверх. Вокруг было красиво. Настолько красиво, что у Ванды перехватывало дыхание. Небо над головой казалось бесконечным, усыпанным звездами. Они отражались в воде, создавая иллюзию, что судно идет не по океану, а сквозь космос, сквозь мириады светил. Луна еще не взошла, и темнота была почти абсолютной, но где-то на горизонте мерцала тонкая полоска света — предвестник нового дня. Ванда подумала о том, как странно устроена жизнь. Еще неделю назад она сидела в душном офисе, перебирая бесконечные таблицы, и не могла представить, что окажется здесь, в открытом море, в окружении этой первозданной, почти пугающей красоты. Она чувствовала себя маленькой, ничтожной перед лицом океана, но это чувство не пугало — оно освобождало. Будто все проблемы, все тревоги, все эти бесконечные «надо» и «должна» остались на суше, а здесь, на воде, можно было просто быть. И где-то на этом же корабле находилась женщина, которая одним взглядом заставила ее сердце биться быстрее. Ванда затянулась сильнее, надеясь, что никотин притупит это странное, липкое чувство, которое поселилось в груди. Не помогало. Мысли упрямо возвращались к ней. К женщине в форме. К тому, как Наташа смотрела на толпу спокойным, уверенным взглядом человека, который привык управлять, привык нести ответственность, привык быть на виду. «Ты сошла с ума, Ванда Максимофф, — подумала она. — Ты приехала сюда отдыхать, а не влюбляться в случайных незнакомок. Тем более в незнакомок, которые командуют огромными кораблями и носят форму с золотыми нашивками». Она уже собралась затушить сигарету и уйти, когда услышала шаги. Легкие, уверенные, приближающиеся со стороны главного входа. Ванда замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Снова вы здесь. Голос был низким, чуть хрипловатым, и Ванда узнала бы его из тысячи. Она резко обернулась, инстинктивно прижимаясь спиной к леерам, и увидела ее. Наташа стояла в нескольких шагах, прислонившись к надстройке, и смотрела на Ванду с тем же спокойным, чуть насмешливым выражением, что и вчера. На ней больше не было парадной формы — только простая белая футболка, заправленная в темные брюки, и легкая ветровка, наброшенная на плечи. Волосы распущены и слегка растрепаны ветром. В руке — сигарета. Она выглядела совсем иначе, чем на церемонии. Проще, расслабленнее, но от этого не менее опасной. Если в форме она была воплощением власти и достоинства, то сейчас — чем-то более личным, почти запретным. — Я... — Ванда сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Я просто гуляла. — Вчера вы тоже просто гуляли, — Наташа сделала шаг вперед, но не приблизилась, остановившись у соседних лееров. — И курили, как и сегодня. В ее голосе не было осуждения, только спокойная констатация факта. Ванда вдруг остро осознала, как глупо выглядит с этой сигаретой в руке — пойманная второй раз за одним и тем же занятием. — Наслаждаюсь вредным курением, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как вы и советовали. Наташа чуть склонила голову набок, и в полумраке Ванда разглядела, как изогнулись ее губы. — Я не советовала. Я предупреждала. — Одно и то же. — Нет, — Наташа затянулась, выпуская дым в ночное небо. — Предупреждение — это забота о вашем здоровье. Совет был бы, если бы я предложила вам бросить. А я не предлагала. Ванда не знала, что ответить. Обычно она легко находила слова, умела парировать, шутить, поддерживать разговор. Но сейчас язык словно прилип к небу, и все, что она могла, — смотреть на эту женщину, чувствуя, как внутри разгорается странное, незнакомое пламя. — Вы сегодня были на церемонии, — сказала Наташа, и в ее голосе мелькнула нотка, которую Ванда не смогла идентифицировать. — Я вас видела. — Да, — выдохнула Ванда. — Мы с подругой пришли посмотреть. — И как впечатление? — Наташа повернулась к ней, опираясь локтем о леера. Жест был небрежным, почти расслабленным, но в глазах светилось что-то острое, внимательное. Ванда на мгновение задумалась, стоит ли говорить правду. Сказать, что она не слышала ни слова из ее речи, потому что смотрела только на нее? Что форма сидит на ней так, что у Ванды перехватило дыхание? Что она не могла отвести взгляд от золотых нашивок на рукавах и того, как уверенно она держится перед сотнями людей? — Вы выглядели...впечатляюще, — осторожно сказала она. — В форме. Наташа медленно улыбнулась. Улыбка была легкой, чуть ироничной, но в ней не было насмешки — только какое-то теплое, почти заинтересованное любопытство. — Форма делает свое дело, — сказала она. — В ней любой выглядит впечатляюще. — Сомневаюсь, — ответ Ванды вырвался быстрее, чем она успела подумать. Наташа приподняла бровь, и Ванда почувствовала, как щеки заливает краска. — Я хотела сказать...не любой. Вам она идет. — Спасибо, — Наташа потушила сигарету, и Ванда заметила, как ловко, привычно она это делает. — А вам идет кремовый цвет. — Да, — удивилась Ванда. — Удивлена, что вы запомнили мое появление на церемонии. — У меня хорошая память на лица, — спокойно ответила Наташа. Повисла пауза, но она не была неловкой. Ванда чувствовала, как между ними что-то происходит — какое-то тонкое, едва уловимое взаимодействие, которое невозможно было описать словами. Она смотрела на Наташу, на ее распущенные рыжие волосы, которые ветер слегка шевелил, на светлую футболку, и думала о том, что эта женщина опасна. Не в прямом смысле, а в том, более глубоком, который заставляет терять голову, забывать о правилах, делать то, чего никогда не делала раньше. — Вы часто здесь курите? — спросила она, чтобы нарушить тишину. — Когда есть время, — Наташа пожала плечами. — Капитанский мостик не оставляет много свободных минут. Но иногда хочется выйти, подышать, посмотреть на воду с другого ракурса. — И сделать замечания незнакомкам? — Ванда не удержалась от легкой провокации. Наташа посмотрела на нее с выражением, которое Ванда не смогла прочитать. А потом уголки ее губ дрогнули. — Только самым симпатичным, — сказала она. Сердце Ванды пропустило удар. Она не знала, как реагировать на этот комплимент — отшутиться, сделать вид, что не расслышала, или, может быть, ответить тем же. Но внутри все перевернулось, и она вдруг испугалась. Испугалась не Наташи, а себя. Своих чувств, которые слишком быстро выходили из-под контроля. — Мне пора, — выпалила она, отступая от лееров. — Уже поздно, а завтра рано вставать. Наташа не двинулась с места, только смотрела на нее с тем же спокойным, немного насмешливым выражением. — Хорошего отдыха, — сказала она. — И постарайтесь не курить слишком много. Мисс. Это «мисс» прозвучало так же, как вчера — мягко, чуть хрипловато, с каким-то особым оттенком, от которого у Ванды по спине побежали мурашки. Она кивнула, не доверяя своему голосу, и быстро пошла прочь, чувствуя спиной взгляд зеленых глаз. Она почти бежала по палубе, потом по коридору, потом в каюту, где, закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове крутилась одна и та же фраза: «Только самым симпатичным». — Это ничего не значит, — сказала она вслух пустой комнате. — Она просто вежливая. Она капитан. Она так разговаривает со всеми. Но она знала, что врет. Потому что видела, как Наташа смотрела на других пассажиров — спокойно, отстраненно, профессионально. И знала, как она посмотрела на нее. Ванда прошла в ванную, включила воду и, не дожидаясь, пока пар наполнит комнату, встала под горячие струи. Вода обжигала кожу, но это было даже хорошо — физическая боль отвлекала от той, другой, которая зарождалась где-то глубоко внутри. Она стояла под душем, чувствуя, как вода стекает по лицу, смешиваясь со слезами, которых она не замечала. Или это был просто пар. Она не хотела разбираться. «Что со мной происходит? — думала она. — Почему эта женщина действует на меня как…как ничто и никто раньше?» Ванда провела ладонями по лицу, отгоняя наваждение. Она пыталась убедить себя, что это просто морской воздух, романтика круиза, отсутствие привычного стресса. Что завтра она проснется и поймет, что это было просто наваждение, случайное, мимолетное, не имеющее никакого значения. Но пальцы дрожали, когда она вытиралась полотенцем. И сердце все еще колотилось неровно, когда она забиралась под прохладное одеяло. И перед глазами все еще стояла она — рыжие волосы на ветру, легкая улыбка, зеленые глаза, которые смотрели так, будто видели ее насквозь. Ванда закрыла глаза и попыталась думать о чем-то другом. О работе. О мистере Харрисоне. О бесконечных таблицах, которые ждали ее после отпуска. «Только самым симпатичным». — Черт бы тебя побрал, капитан Романофф, — прошептала Ванда в темноту каюты, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Она перевернулась на бок, уткнувшись носом в подушку, и долго лежала так, слушая мерный гул двигателей и плеск волн за бортом. Где-то там, наверху, на капитанском мостике или в своей каюте, Наташа, наверное, тоже готовилась ко сну. Или стояла у иллюминатора, глядя на воду. Или курила на палубе, встречая новый день. Ванда не знала, что ей делать с этим чувством. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Особенно к женщине. Но Ванда знала одно: она уже не сможет остаться прежней.