Три недели — и в новую жизнь.

Слова звучали в голове снова и снова, как заевшая пластинка. Он смотрел на Антона, стоящего так близко, и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Как? Как Антон может его любить? Его, Пятифанова, который всё это время только и делал, что раздражал учителя, хамил, дрался, создавал проблемы. Который поцеловал его без спроса, поставил в неловкое положение. Который... — И как давно? — выдавил Ромка, чувствуя, как щёки заливаются краской. Голос прозвучал хрипло, почти испуганно. Антон вздохнул, оглянулся по сторонам — будто проверяя, не подслушивает ли кто — и перевёл взгляд обратно на Ромку. — Давно, — признался он тихо. — Если честно... ещё в мае. — В мае? — переспросил Ромка, округляя глаза. — В прошлом мае? Антон кивнул, и на губах его заиграла лёгкая, почти ностальгическая улыбка. — Помнишь, мы с классом ездили на экскурсию в зоопарк? В областной центр? Ромка наморщил лоб, вспоминая. Было такое. Целый день таскались по клеткам, смотрели на зверей. Он тогда ещё откололся от группы и шарился где-то с Бяшей и Бабуриным... — Ты тогда, — продолжил Антон, и голос его стал мягче, — отстал от группы. Мы тебя искали, а ты сидел на скамейке у вольера с тиграми. Один. Смотрел на них так... я даже не знаю, как описать. Не как на зверей в клетке, а как на что-то родное, что ли. Будто понимал их. И в этот момент на тебя упал свет, такой солнечный, тёплый... И я вдруг понял, что не могу отвести взгляд. Ромка слушал и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Он помнил тот день. Помнил, как сбежал от всех, потому что достали эти бесконечные "посмотри туда, посмотри сюда". Помнил, как сидел и смотрел на тигров, думая о том, что они тоже в клетке, как он в своей жизни. — Ты тогда улыбнулся чему-то, — продолжал Антон. — Своим мыслям. И у тебя была такая улыбка... настоящая, не та, которой ты обычно прикрываешься. И я поймал себя на мысли, что хочу видеть эту улыбку чаще. Намного чаще. Он замолчал, давая Ромке переварить услышанное. Рома же опустил голову. В голове был полный хаос. С одной стороны — эйфория от того, что Антон чувствует то же самое. С другой — страх перед тем, что будет дальше. — И что теперь? — спросил он, и голос его прозвучал не по годам взросло, рассудительно. — Если всё взаимно и мы можем... ну, начать отношения... Как мы будем встречаться? Как видеться? Если нас застанут на улице, у людей сразу появятся вопросы. Антон пожал плечами. Жест был простым, будничным, но в глазах читалась та же тревога. — Никак, — ответил он честно. — Только если оставаться после уроков здесь, в кабинете. Или...— он запнулся, но продолжил: — Или если ты сам будешь приходить ко мне домой. Ромка поднял голову. — К вам домой? — Ага, — Петров поправил очки. — Я живу на отшибе, в старом районе, за железной дорогой. Там почти никто не ходит, и адреса моего никто не знает. Плюс — я один живу. Так что... никто не увидит. Ромка почувствовал, как на лице отражается расстройство. Он хотел нормальных отношений. Чтобы гулять вместе, держаться за руки, не прятаться. А получалось — только тайком, только в темноте, только в четырёх стенах. Но с другой стороны... приходить к Антону домой? Быть с ним наедине, без дурацких парт и школьных стен? Звучало... заманчиво. Очень заманчиво. — Ладно, — сказал Ромка, собирая волю в кулак. — Раз такие обстоятельства... я готов. Ко всему такому, в смысле. Антон улыбнулся. Тепло, открыто, с облегчением. Подошёл ближе и потрепал Ромку по голове — точно так же, как тогда, с Полиной, но сейчас это было совсем по-другому. Сейчас это было своё, родное, настоящее. — Если хочешь, — сказал Антон, глядя на него сверху вниз, — можешь прийти ко мне сегодня вечером. Ромка почувствовал, как сердце подпрыгнуло куда-то к горлу. — Сегодня? — переспросил он, боясь поверить. — Сегодня, — подтвердил Антон. — Если, конечно, нет других планов. — Нет, — быстро сказал Ромка. — Никаких планов. Совсем. Антон усмехнулся, достал из стола маленький блокнотик, вырвал листочек и что-то быстро написал. — Вот, — протянул он Ромке. — Мой домашний телефон. Если что — звони. А это... Он взял ручку и на обратной стороне листочка нарисовал схему. — ...как пройти. Видишь, идёшь за железную дорогу, потом прямо вдоль забора, потом поворачиваешь налево, там будет мой дом — старый, деревянный, с зелёными ставнями. Его ни с чем не спутаешь. Ромка впился глазами в листочек, запоминая каждую деталь, каждую чёрточку. Он повторял про себя: за железную дорогу, вдоль забора, налево, зелёные ставни. За железную дорогу, вдоль забора, налево, зелёные ставни. — Запомнил? — спросил Антон. — Ага, — кивнул Ромка, пряча листочек в самый надёжный карман куртки. — Запомнил. Антон повернулся к двери и вдруг усмехнулся. — Слушай, — сказал он с хитринкой в голосе. — А тебя там Игорь не ждёт случайно? А то если он в коридоре всё это время торчит, то у меня к нему тоже вопросы появятся. Ромка ойкнул. Бяша! Он же совсем забыл!Он же обещал ждать в коридоре и, наверное, уже окочурился там. Он вскочил с парты и направился к выходу, но у самой двери остановился. — Ну я пойду тогда? — спросил он, обернувшись. — До вечера? — До вечера, — кивнул Антон. Ромка уже взялся за ручку, когда голос Антона остановил его: — Ром, постой. Он обернулся. Антон подошёл, взял его лицо в ладони и быстро, почти мимолётно, чмокнул в губы. — А теперь можешь идти, — сказал он, улыбаясь. Ромка стоял красный, как рак, и чувствовал, как улыбка расползается по лицу сама собой, против воли. — Д-до свидания, Антон Борисович, — выдавил он. — До вечера, Ром, — поправил Антон. — Просто Антон, когда рядом никого нет. Ромка кивнул и выскользнул за дверь. В коридоре его встретил Игорь — взмыленный, но с довольной улыбкой. — Ну? — спросил он. — Как прошло, на? Ромка посмотрел на него сияющими глазами. — Нормально, — сказал он. — Потом расскажу, не здесь. Пошли отсюда. И они пошли по коридору, а в кармане у Ромки лежал маленький листочек с адресом и телефоном, и сердце билось так, будто собиралось выпрыгнуть из груди. ____________________ Они шли по заснеженной тропинке, что вилась между старых сосен за школой. Здесь, в этом маленьком лесочке, зимой было особенно красиво — ветви деревьев гнулись под тяжестью снега, воздух был чистый и морозный, а главное — ни души. Только их следы на свежем насте. Ромка шагал быстро, почти бежал, то и дело оглядываясь на Игоря, который едва поспевал за ним. Внутри всё кипело, распирало изнутри — он не мог больше молчать. — Бяша! — выпалил он, когда ему показалось, что они отошли от цивилизации достаточно далеко, чтобы их точно никто не услышал. — Ты не представляешь, что было! Игорь притормозил, выдохнул облако пара. — Ну рассказывай, — сказал он, доставая сигареты. — А то я уже думал, ты там навсегда остался, на. Ромка замотал головой, выхватил у него пачку, прикурил сам. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от перевозбуждения. — Короче, — начал он, выпуская дым. — Захожу я, а он стоит у окна, нервный такой, очки протирает. Посадил меня за парту ебать и спросил про лицо — я ему про Толика рассказал. А потом... потом спросил, зачем я его поцеловал. Игорь присвистнул. — И чё ты? — А чё мне оставалось? — Ромка развёл руками. — Я ему нахуй всё и выложил. Что думаю о нём постоянно, что на уроках только на него смотрю, что жить без него не могу. Что люблю, короче. Прямо так и сказал, бля! — Нихрена себе, на, — выдохнул Бяшка. — А он чё? Ромка остановился, повернулся к нему. Глаза у него горели, как у кота, нашедшего сметану. — Он сказал: «Я тоже, Ром. Я тоже». И поцеловал меня. Сам. Понимаешь? Сам! Игорь присвистнул громче прежнего. — Да ладно! Серьёзно? — Серьёзнее некуда! — Ромка чуть не подпрыгивал на месте. — И знаешь, когда он говорит, что это началось? Ещё в мае! На экскурсии в зоопарк! Помнишь, я тогда от всех свалил и у тигров сидел? — Ну, помню, — кивнул Игорь. — Так вот, он на меня тогда смотрел и... короче, запал. Представляешь? Полгода уже блять! Игорь покачал головой, затягиваясь. — Ну вы даёте, пацаны. Прямо любовь до гроба, на. — Ага, — Ромка сиял, как начищенный самовар у бабушки. — А ещё... он меня к себе сегодня вечером позвал. — Куда?! — Игорь поперхнулся дымом. — Домой к нему, — пояснил Ромка. — Он на отшибе живёт, за железной дорогой. Говорит, там никто не ходит, адреса никто не знает. И один живёт. Так что... можем там встречаться. Игорь присвистнул в третий раз. — Ну нихуя себе у вас планы! А ты не боишься, что он тебя того... оприходует с первого вечера, на? Ромка сначала не понял, а когда до него дошло — залился краской и отвесил Бяше подзатыльник. Тот заржал, уворачиваясь. — Долбоеб!, — буркнул Ромка, но сам улыбался. — Не в этом дело. Просто... я не знаю, как там будет. Я вообще не знаю, как это бывает. У меня же никого никогда не было... ну, ты понял. Бяша посерьёзнел. — А он? — Не знаю, — честно признался Ромка. — Он про это не рассказывал. И я не спрашивал. Но... мне кажется, у него было конечно… двадцать пять лет, это, знаешь-ли, тоже нихуя себе, всё перепробовать можно. Они пошли дальше, проваливаясь в снег. — Слушай, Бях, — заговорил Ромка, глядя куда-то вперёд. — Я понимаю, что это всё сложно. Что мы не можем гулять по улицам, обниматься на людях и тп. Что всё тайком. Но... я так рад, что он есть. Что он чувствует то же самое. Что я ему нужен. — Ты ему нужен, — подтвердил Игорь. — Это даже я, не из «ваших», вижу. — Я бы хотел... ну, с ним. По-настоящему, — Ромка запнулся, подбирая слова. — Чтобы всё было. Но я знаю — до этого долго. И не знаю, будет ли вообще. Вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг он разочаруется? — Слыш, Пятифанов, — Игорь остановился, повернулся к нему. — Ты себя со стороны видел, на? Ты нормальный пацан. Красивый даже, если морду не разбивать. Чего ты паришься? Ромка усмехнулся. — Спасибо, Бяш. Умеешь успокоить. — А то, — Игорь самодовольно ухмыльнулся. — Я вообще мастер психологической помощи, на. Могу даже консультации платные давать. — Иди ты, — Ромка засмеялся, нагнулся, слепил снежок и запустил им прямо в лицо Игорю. — Ах ты мразота! — заорал тот, отплёвываясь от снега. — Ну держись, Пятифанов! И началось. Они носились по заснеженной тропинке, кидаясь снежками, падая в сугробы, хохоча как ненормальные. Снег забивался за шиворот, таял на разгорячённых лицах, но им было всё равно. Впервые за долгое время Ромка чувствовал себя по-настоящему счастливым. Всё закончилось так же внезапно, как началось — они выдохлись и повалились в снег, глядя в серое небо. — Хорошо…, — выдохнул Ромка. — Ага, — согласился Игорь. Они полежали ещё минуту, потом поднялись, отряхнулись. Тропинка раздваивалась: налево — к району, где жил Ромка, направо — к Игорю. — Ну, я пошёл, — сказал Бяша, протягивая руку. Ромка пожал её — крепко, по-дружески. — Спасибо тебе. За всё. — Не за что, на, — Игорь хлопнул его по плечу. — Звони, если че. И удачи тебе сегодня вечером. Только смотри там, не опозорься, на. Ромка замахнулся на него, но Игорь уже рванул в свою сторону, хохоча. — Иди ты! — крикнул Ромка вслед, но голос его звучал весело. Он постоял ещё немного, глядя, как друг удаляется по тропинке. Потом развернулся и зашагал налево — к дому, к матери, к вечеру, который обещал быть самым важным в его жизни. В кармане лежал маленький листочек с адресом. И сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть из груди и улететь вперёд, к зелёным ставням, к тёплому свету в окне, к нему.