Три недели — и в новую жизнь.

Ромка метался в кровати уже третий час. Он лежал на спине, глядя в потолок, на котором плясали тени от уличного фонаря. Потом переворачивался на бок, утыкался лицом в подушку. Потом снова на спину. Потом на другой бок. Простыня сбилась в комок, одеяло наполовину сползло на пол, но ему было всё равно. В голове крутилось одно и то же, как заезженная пластинка. “— Зачем? — крутились мысли в его голове. — Ну зачем ты это сделал, Пятифанов? Зачем?!” Он закрывал глаза и снова видел это: лицо Антона в тот момент, когда он к нему наклонился. Удивлённые глаза за круглыми очками. Приоткрытые губы. И этот миг, это бесконечно короткое мгновение, когда он почувствовал ответ. А потом — руки на плечах, отталкивающие, холодные. Голос: «Прекрати. Не надо». Ромка сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. “— Что теперь будет? — поток мыслей всё не останавливался — Вдруг он завтра пойдёт к директору? Расскажет всё? А директор вызовет ментов, и меня заберут в психушку? Или в колонию для малолетних? За такое же сажают, да? Сука, вроде сажают…” Он слышал такие истории. В их посёлке был один мужик, которого посадили за то, что приставал к мальчишкам. Все над ним смеялись, плевали вслед, называли педиком. А теперь получается, что Ромка сам такой же? Или даже хуже? — Я не такой! — выкрикнул он в подушку, чтобы заглушить голос внутри. — Я не педик! Я нормальный! Но голос внутри не замолкал. Он вспоминал, сколько раз сам участвовал в травле таких же. Как с пацанами гоняли одного парня из параллельного класса — тихого, незаметного, который никого не трогал. Как Семён тушил окурок о его запястье, а Ромка стоял рядом и смеялся. Как они называли его «петухом» и «голубым», хотя тот ничего такого не делал — просто не вписывался. А теперь... — Господи, — Ромка зарылся лицом в подушку. — Я же над такими издевался. А теперь сам... сам... Он не мог договорить. Но в следующую секунду воспоминание накрыло снова. Губы Антона. Мягкие. Тёплые. Совсем не такие, как он представлял, хотя никогда и не представлял такого раньше. Но если бы представлял — то именно такими. И эта секунда, когда Антон ответил. Ромка готов был поклясться чем угодно — он ответил. На одно мгновение, но ответил. “— Не могло же показаться… Не могло. Я же чувствовал. Он тоже... он тоже хотел. Но потом испугался?” А если не показалось? Если правда? Тогда что? Тогда почему он оттолкнул? Потому что учитель? Потому что нельзя? Или потому что Ромка ему противен? От последней мысли стало так больно, что захотелось выть. Он сел на кровати, обхватил голову руками. В висках стучало, в груди жгло. Слёзы подступали к глазам, но он не позволял им пролиться — закусывал губу, сжимал зубы, делал глубокие вдохи. “— Ну зачем ты это сделал, Пятифанов? — Ромка даже не пытался прогонять свои мысли. — Зачем?! Всё же было хорошо. Вы разговаривали, он тебе доверял, ты ему доверял. А теперь... теперь всё кончено. И ты больше никогда не увидишь его. Никогда не услышишь его голос. Никогда не сядешь рядом на первой парте… Сука, сука, сука, сука!” Он представил завтрашний день. Школа. Коридоры. Кабинет литературы. Антон за столом. Антон смотрит сквозь него, как сквозь пустое место. Антон вызывает милицию. Антон... — Нет, — выдохнул Ромка. — Не пойду. Ни за что не пойду. Лучше вообще на глаза ему не попадаться. От греха подальше. Он лёг обратно, накрылся одеялом с головой. В темноте, в духоте, под тяжестью одеяла стало чуть легче. Как в коконе. Как будто ничего не случилось. Но губы помнили. Они помнили ту секунду, тот поцелуй, ту мягкость. И предательски хотели повторения. “— Я не педик. Я не такой. Это просто... это просто Антон. Только он. Больше никто.” Он сам не понял, что сказал. Или понял, но боялся признаться. Ворочался он до самого утра. Уснул только когда за окном начало светлеть, а петухи где-то далеко запели. Снилось ему что-то смутное, тревожное. Антон, который смотрит и улыбается. Антон, который тянет руку. Антон, который целует в ответ. А потом — пустота и холод. ____________________ Антон лежал в темноте и смотрел в потолок уже второй час. Тишина, только батарея тихо шипит где-то в углу да часы на стене отсчитывают секунды, которые тянутся бесконечно долго. Он ворочался с боку на бок, взбивал подушку, снова ложился — ничего не помогало. Мысли возвращались к одному, к тому самому, что случилось сегодня вечером. “ — Что он сейчас думает? — подумал  Антон. — Ненавидит меня? Или всё понял? Или ждёт чего-то? “ Он закрыл глаза и увидел лицо Ромки. Растерянное, испуганное, но в то же время с этой отчаянной надеждой. Глаза, в которых читалось: «Пожалуйста, не отталкивайте». А он оттолкнул. — А что я должен был делать? — спросил Антон у потолка. — Что, блять, я должен был делать? Ромке через два месяца — восемнадцать. Совершеннолетие. А ему самому через полгода — двадцать шесть. Восемь лет разницы. Не так много, но и не мало. Они оба парни. Он — учитель. Ромка — ученик. “— И что вот прикажите с этим делать? — выдохнул Антон, сжимая кулаки. — Как это вообще можно назвать нормальным?” Он перевернулся на спину, уставился в потолок. И вдруг воспоминание накрыло с головой — тёплое, мягкое, такое настоящее. Тот поцелуй. Ромка наклонился к нему. Его губы — чуть шершавые, но такие нежные. Это мгновение, когда они соприкоснулись, и мир вокруг перестал существовать. Антон забыл, кто он, где он, что вообще происходит. Он просто чувствовал. И отвечал. Да, отвечал. Сам, не задумываясь, на автомате. Потому что губы сами потянулись к этим губам. Потому что внутри что-то откликнулось, зазвенело, запело. А потом пришло осознание. Где они. Кто они. Что происходит. И руки сами встали на плечи, отталкивая. Антон провёл рукой по лицу. Губы всё ещё помнили этот поцелуй. И улыбка — дурацкая, неконтролируемая — сама наползла на лицо. — Блять…, — прошептал он, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Чёрт, чёрт, чёрт!… Он улыбался, как идиот, лежа в темноте и вспоминая этот момент. И вдруг понял, что... Он возбудился. Антон замер. Прислушался к себе. Да, определённо. Тело отреагировало быстрее, чем разум успел что-то сообразить. — Серьёзно? — усмехнулся он горько. — Вот серьёзно? Он полежал ещё немного, борясь с собой. Но мысли возвращались снова и снова. Ромка. Его губы. Его глаза. Его руки на плечах Антона. Антон едко усмехнулся, откинул одеяло и полез рукой вниз. Глаза закрылись сами собой. И перед внутренним взором встал Ромка. Не сегодняшний — испуганный и растерянный. А другой. Каким он был в те десять дней, когда они разговаривали. Улыбающийся, с огоньком в глазах, с этой своей лёгкой хрипотцой в голосе. Как он мыл полы, сосредоточенно хмурясь. Как садился на первую парту, закидывая ногу на ногу. Как смотрел на Антона — долго, внимательно, будто пытался запомнить каждую чёрточку. Антон представил, что Ромка рядом. Что они не в школе, а где-то ещё. В другом мире, где нет запретов, нет учителей и учеников, нет этих грёбаных правил. Где можно просто быть вместе. Рука двигалась быстрее. Дыхание сбилось. Он представил, как целует Ромку снова. Как не отталкивает, а притягивает ближе. Как гладит по спине, по волосам, как шепчет что-то ласковое. — Ммм...Пятифанов… — выдохнул он, даже не заметив, что произнёс это вслух. И в этот момент накатило. Ярко, сильно, вышибая дух. Антон выгнулся на кровати, закусывая губу, чтобы не застонать слишком громко. Волна накрыла с головой, пронеслась по всему телу и отпустила, оставляя дрожь в мышцах. Он лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. Рука была липкой, но ему было всё равно. Минуту он просто приходил в себя. А потом тихо, едко усмехнулся. — Даааа... На учеников я ещё не дрочил. Теперь есть с чего начать. — пробормотал он тихо.  Он полежал ещё немного, потом встал, сходил в ванную, привёл себя в порядок. Вернулся в кровать, лёг, уставился в потолок. Мысли снова вернулись к Ромке. “— Что ты теперь думаешь обо мне? Ненавидишь? Боишься? Или... или тоже лежишь и не спишь?” Ответа его мыслям не было. Только тишина и вьюга за окном. Антон закрыл глаза. Завтра будет новый день. И надо будет что-то решать. Но сегодня — сегодня он позволил себе эту слабость. Завтра он будет учителем. А сегодня — просто человеком, который не знает, что делать со своими чувствами. ____________________ Антон пришёл в школу за час до первого урока. Он специально вышел пораньше, хотя мог бы ещё валяться в кровати, глядя в потолок и прокручивая в голове вчерашнее. Но именно этого он и хотел избежать. Работа. Работа лучше всего спасает от дурацких мыслей. В пустой школе было тихо и холодно. Уборщица ещё не закончила мыть полы, и в коридорах пахло хлоркой и сыростью. Антон прошёл в кабинет, включил свет, сел за стол. Достал журнал, разложил тетради с сочинениями, которые надо было проверить ещё неделю назад. Работы было много. Очень много. Ровно столько, чтобы загрузить голову по самую макушку и не думать о том, что случилось вчера. Но мысли всё равно лезли. Он вспоминал Ромку каждый раз, когда смотрел на первую парту. Каждый раз, когда ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре. Каждый раз, когда поднимал голову на скрип двери. — Хватит, — приказал он себе вслух. — Работай. И работал. Проверил три сочинения, поставил оценки, сделал пометки в журнале. Потом ещё два. Потом ещё. Время пролетело незаметно. Звонок на первый урок прозвенел, когда Антон как раз закончил с последней тетрадью. Он убрал их в стол, поправил очки и приготовился встречать класс. Ребята стали подтягиваться ближе к звонку. Сначала девочки — галдящие и весёлые. Потом мальчишки — кто-то с портфелем наперевес, кто-то с недоеденной булкой из столовой. Игорь вошёл сразу же после Семёна. Бабурин, кстати, выглядел так, будто его пропустили через мясорубку — синяки на лице, заплывший глаз, разбитая губа. Но виду не подавал, держался нагло, как обычно. Антон обвёл взглядом класс. Ромки не было. Ну что ж. Этого следовало ожидать. — Садитесь, — сказал Антон ровно. — Достаём двойные листочки. Сегодня контрольная работа по творчеству Пушкина. Класс застонал, завозмущался. Кто-то попытался спросить, можно ли перенести, но Антон был непреклонен. — Я сказал, контрольная. Вопросов нет. Пишем. Шуршание листочков, тишина, скрип ручек. Антон сел за стол и начал наблюдать. Настроения не было. Совсем. И когда он заметил, что Семён и ещё один мальчик с задней парты шуршат шпаргалками, его это даже не разозлило — просто стало всё равно. — Бабурин, Абрамов, — сказал он устало. — шпаргалки на стол. Оба. И сдавайте работы. — Антон Борисыч, да мы... — начал было Семён, но наткнулся на такой тяжёлый взгляд, что мгновенно заткнулся. Он подошёл к столу, бросил свой листок и шпаргалки сверху. Абрамов сделал то же самое. Оба поплелись на свои места с таким видом, будто их только что публично выпороли. Антону было плевать. Абсолютно плевать. Оставшееся время урока тянулось бесконечно. Антон смотрел в окно и думал о своём. О том, где сейчас может быть Ромка. Что он делает. Думает ли о нём. Прозвенел звонок. — Листочки с контрольной сдаём на стол. Ребята потянулись к учительскому столу, складывая работы в стопку. Антон принимал их, кивал, почти не глядя на учеников. Мысли были далеко. Игорь подошёл одним из последних. Положил свой листок сверху, уже собрался уходить, но Антон его остановил. — Будаев, задержись на две минуты, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Бяша удивлённо поднял брови, но кивнул. Отошёл к окну, стал ждать, пока остальные покинут класс. Когда последний ученик вышел и дверь закрылась, в кабинете повисла тишина. Антон смотрел на Игоря, Игорь — на Антона. — Слушай, Будаев, — начал Антон, и голос его слегка дрогнул. Он сам это заметил и разозлился на себя. — Ты не знаешь... где Рома? Игорь посмотрел на него внимательно. Очень внимательно. Взгляд у него был тяжёлый, взрослый, совсем не тот, каким обычно смотрят ученики на учителей. — Не знаю, — ответил он коротко. — Не отчитывается он мне, на. — Понятно, — Антон опустил глаза. — Ладно. Иди. Игорь не двинулся с места. — Антон Борисович, — сказал он вдруг. — А вы сами-то как думаете, где он? Антон поднял голову. Игорь смотрел на него с каким-то странным выражением — будто знал что-то, чего не должен был знать. — Не знаю, Будаев. Потому и спросил. Бяша помолчал секунду, потом кивнул. — Ладно. Если узнаю — скажу. И вышел, оставив Антона одного. Петров  сидел за столом, глядя на закрытую дверь. А Игорь знал.  FLASHBACK Игорь пришёл через полчаса. Запыхавшийся, злой, в накинутой на плечи куртке поверх майки. Нашёл Ромку в их беседке — тот сидел на скамейке, сжавшись в комок, и курил одну за одной. — Ты охренел, Ром? — начал Игорь, подходя. — Одиннадцать уже, на, мать меня убьёт, если узнает, что я... Он замолчал, увидев лицо Ромки. — Ты чё? — спросил он уже тише. — Что случилось? Ромка поднял на него глаза. Красные, опухшие, с диким блеском. — Садись, — сказал он хрипло. — Расскажу. Игорь сел рядом, взял из пачки Ромки сигарету, закурил. Ждал. Ромка молчал долго. Минуту, две, пять. Смотрел куда-то в темноту, где за пустырём начинался лес. Докурил, прикурил новую. — Я сегодня... — начал он и снова замолчал. — Ну? — подтолкнул Бяша. — Я поцеловал Антона. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, и такие немыслимые. Игорь поперхнулся дымом. Закашлялся, выпучив глаза. — Ты... чё? — выдавил он, откашлявшись. — В смысле поцеловал? Прямо в губы, на? — В губы, — глухо подтвердил Ромка. Будаев смотрел на него так, будто у друга выросли рога и хвост. — Ты... это... ты чё, из этих, что ли? — спросил он осторожно. — Ну, которые на мужиков…? — Нет! — выкрикнул Ромка, вскакивая. — Не из этих! Я нормальрый! Я просто... я не знаю, что это было! Оно само как-то... Он заметался по беседке, сжимая кулаки. — Я не педик, понял? Не педик! Я над такими сам издевался! Я гонял же этого... как его... из параллели! Я не такой! — Да тихо ты, на, — Бяша встал, положил руку ему на плечо. — Сядь. Успокойся. Ромка выдохнул, сел обратно. Спрятал лицо в ладонях. — Я не знаю, что со мной, Бяш, — сказал он глухо. — Я смотреть на него не могу спокойно. Я всё время о нём думаю. А когда он меня обнял... я чуть не сошёл с ума. А сегодня... он… блять, сегодня я просто не выдержал. Игорь молчал, переваривая информацию. Потом глубоко затянулся, выпустил дым в ночное небо. — Слушай, Пятифанов, — сказал он спокойно. — Я, может, и тупой, но не слепой. Ромка поднял голову. — В смысле? — В прямом, на. Я уже давно заметил, как ты на него смотришь. Ещё с тех пор, как он в десятом классе тебя за уши таскал. Ты на уроках только на него и пялился, на. А когда он в коридоре появлялся — у тебя аж глаза загорались. Думал, я не вижу? Ромка открыл рот, закрыл, снова открыл. — Давно так? — выдавил он. — Давно, — кивнул Бяша. — И ничего страшного в этом нет, на. — Как это нет? — вскинулся Ромка. — Это же неправильно! Он мужик! И учитель! — А мне похуй, — просто сказал Игорь. — Ты мой друг. И если тебе нравится мужик — ну и что? Ты от этого перестаёшь быть моим другом? Ромка смотрел на него, не веря своим ушам. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда, на, — Игорь отбросил окурок. — Слушай, Ром, я за тобой уже сколько лет таскаюсь. Мы через столько всего прошли. Драки, разборки, учёты… И ты думаешь, я из-за какой-то фигни тебя брошу? — Это не фигня, — тихо сказал Ромка. — Фигня, — твёрдо повторил Игорь. — Ну нравится тебе Антон — и нравится. Дело твоё. Главное, чтоб ты сам с этим справился. И чтоб счастлив был. Ромка почувствовал, как к горлу подступает ком. — Бяш... — прошептал он. — Заткнись, — перебил Игорь. — Не люблю я этих соплей. Просто запомни: если что — я рядом. В любой момент. Помочь, поддержать, морду набить, если кто обидит. Ты только скажи. Ромка смотрел на него и не верил. Впервые в жизни кто-то принимал его таким, какой он есть. Не осуждал, не крутил у виска, не шарахался. Просто принимал. — Спасибо, — выдохнул он. — Не за что, — Игорь хлопнул его по плечу. AND FLASHBACK ____________________ После разговора с Антоном Игорь вышел из кабинета и прислонился спиной к стене в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле. Он видел, как учитель смотрел на него, как спрашивал про Ромку. Игорь соврал. Сказал, что не знает. Но врать он не умел, и Антон это явно понял. — Пиздец, — выдохнул Бяша и зашагал к следующему кабинету. _________________ Домой после уроков он прибежал быстро — благо жил недалеко от школы. Мать была на работе, в квартире тихо. Игорь скинул куртку, прошлёпал в свою комнату, сел на кровать и уставился в одну точку. Надо было звонить. Он набрал номер Ромкиного домашнего телефона. Гудки тянулись долго, Игорь уже начал нервничать, когда на том конце сняли трубку. — Алло? — голос Ромки был хриплым, сонным. — Не спишь там, на? — Уже нет, — в трубке послышался шорох — видимо, Ромка садился на кровати. — Что случилось? Игорь помолчал, собираясь с мыслями. — Я сегодня с Антоном говорил, — сказал он наконец. Ромка замер на том конце провода. Тишина повисла такая, что Игорь слышал, как гудит линия. — Зачем? — спросил Ромка глухо. — Он сам попросил остаться после урока. Спрашивал, где ты. Я сказал, что не знаю, — Бяша вздохнул. — Но он не поверил, кажется, на. По глазам видел, что я вру. Ромка молчал. — Слушай, Пятифанов, — продолжил Игорь. — Ты должен прийти завтра в школу, на. Поговорить с ним нормально. Как человек с человеком.