Игрушка Золотой Девочки

Тот, кому есть что сказать, всегда молчит.

© Пабло Эскобар

      — Ты принесла мне в подарок… шторы?       Гермиона переводила взгляд с небольшой коробки на посетительницу и обратно.       — Да, Грейнджер, твои совершенно не сочетаются с интерьером. Считай это выражением патриотичного настроения, — Пэнси обошла Гермиону и направилась в сторону гостиной. — Я ведь развиваю хороший вкус у героини войны.       — Даже не знаю, как тебя благодарить, — саркастичным и немного оторопевшим голосом сказала Грейнджер. Потом она оглядела Паркинсон тем же пристальным взглядом, что и в прошлый визит, подмечая, насколько её настрой в этот раз дружелюбнее.       — Привет, мой дорогой друг, — Пэнси игриво взъерошила волосы Малфоя и элегантно упала в кресло напротив. — Ну что, эта твоя… новая соседка ещё не заставила тебя нарушить обет молчания?       — Я обычно делаю вид, что он мне отвечает. Уверена, его это раздражает так, что не ровен час, он пошлёт меня к драклам. Вслух.       Пэнси попыталась скрыть вырвавшийся смешок, прикрыв ладонью губы, накрашенные алой помадой. Теперь она выглядела куда более непринуждённой, расслабленной и приземлённой.       Это вызвало в Гермионе странный приступ доверия к гостье, и она решила ненадолго удалиться в спальню, оставив двух друзей наедине.       На самом деле Пэнси своим приходом её удивила. Ей казалось, что после первой и достаточно неудачной попытки навестить Драко, Паркинсон уже не появится у неё на пороге. Но она пришла. И, кажется, планировала навещать их и в будущем. Точно так, как это делал Блейз, то есть — регулярно.       Гермиона никогда не замечала, насколько сплочёнными и преданными могут быть слизеринцы. Она вообще не думала о них… в таком контексте.       Невольно ей вспомнились Гарри и Рон. Взгляд её в ту же секунду обратился к колдографии, висящей на стене. С изображения на неё смотрели три детских лица, корчащих друг другу смешные рожицы.       Потом она посмотрела в зеркало. Её волосы торчали достаточно… организованно.       Уже около самих дверей Гермиона остановилась и услышала, как Пэнси что-то говорит Драко. Любопытство взяло верх, и её ладонь на несколько секунд задержалась над ручкой.       — Не самое удачное начало, что скажешь? — послышался голос девушки.       Ответом было молчание.       — Помёт гиппогрифа, Малфой, ну не смотри на меня так, я просто хочу… подружиться, — агрессивным шёпотом продолжила Пэнси. — А дружить в помещении с такими шторами просто невозможно!       Гермиона усмехнулась, подождала ещё пару секунд и открыла дверь, возвращаясь в гостиную.       Её гостья сидела на том же месте и внимательно изучала лицо Малфоя, старательно выискивая в нём что-то, только ей известное.       — За этот месяц он набрал почти двадцать фунтов, — привлекла внимание к себе Гермиона.       — Да, твоя стряпня идёт ему на пользу, — Пэнси повернула голову к ней. — На самом деле, я бы хотела поговорить с тобой наедине.       Гермиона кивнула, и они ушли на балкон, чтобы Драко их не слышал.       — Ты сейчас его опекун, поэтому я считаю, что ты должна знать, — смотря прямо собеседнице в глаза, сказала Пэнси. — Кто-то два раза за последние полгода подавал прошение в Гринготс о выписке со счёта Малфоев.       Брови Гермионы взлетели:       — У тебя есть варианты, кто это мог быть?       — Абсолютно никаких. Подавать подобные прошения может только тот, у кого есть доступ к счёту: член семьи или его представитель. Но его родители мертвы, а толпы адвокатов давно распустили. Насколько я знаю, Министерство получило доступ только к определённой сумме, назначенной судом.       Гермиона нахмурилась. Для нее абсолютной неожиданностью стало то, что Министерство могло проводить такие операции.       — Не забивай этим свою головку, Грейнджер. Он всё ещё достаточно богат.       — Поверь мне, финансовое состояние Малфоя меня сейчас волнует меньше всего.       Пэнси широко открыла глаза, зашла обратно в гостиную и воскликнула:       — Точно, я же кое-что принесла! — Изящным взмахом палочки она призвала свою сумочку, скользнула в неё рукой и, продолжая искать в ней необходимую вещь, подняла взгляд на Гермиону. — Ты говорила, что ему нужны раздражители. У меня есть один.       Гермиона в предвкушении нахмурилась, когда с видом победительницы Пэнси выудила из сумочки зелёный блокнот из драконьей кожи. Она театрально медленно его открыла, прочистила горло, облизав палец, перелистнула пару страничек и с абсолютно аристократичной интонацией зачитала:       — Дорогой дневник, не могу описать, насколько унизительно и больно мне, чистокровному волшебнику, находится в стенах столь беспринципных и грязных, — Пэнси идентично повторяла ту интонацию, с которой разговаривал Драко на первом курсе: растягивала гласные и выплевывала окончания слов. — Мерлин свидетель, каких усилий мне стоило держать рот на замке. Но эти помои, именуемые чаем, таковым не являются. Если мой отец узнает, что в Хогвартсе не подают на завтрак Эрл Грей…       Гермиона старалась изо всех сил, но порыв хохота всё равно вырвался на волю.       — Дорогой дневник, — Пэнси закинула ногу на ногу и продолжила: — В виду сложившихся обстоятельств я могу заявить, что попечительский совет Хогвартса решает абсолютно не те вопросы, что должен. Какой уважающий себя волшебник будет спать на таких кроватях? Даже в поместье Гойлов постельное белье сделано из шёлка акромантула, а в этом месте, именуемом школой, я вынужден спать на хлопке.       На последнем слове Пэнси понизила тон и скривила лицо, как это сделал бы юный Малфой. Озорная улыбка, которую Гермиона увидела на лице Паркинсон, была настолько ребяческой для кого-то, пытающегося выглядеть возвышенно, что она невольно попробовала её запомнить.       — Я стащила его дневник ещё на первом курсе, чтобы перечитывать эти шедевры, — Паркинсон потрясла блокнотом, а после протянула его собеседнице. — Теперь могу его вернуть владельцу, раз он поможет в терапевтических целях.       В центре обложки было написано имя из очень прямых, чётко выведенных и изящных букв, буквально каллиграфических. Что было вполне логично, учитывая воспитание владельца.       — Это вторжение в личную жизнь, Паркинсон, — Гермиона покачала головой. — Я не уверена, что могу позволить себе читать его личный дневник.       Она покрутила книжечку в руках и обнаружила надпись на обратной стороне обложки. Каллиграфия лаконично гласила: «Читать запрещено».       — Мерлин, какая ты праведная. Покайся, в чём ты грешна?       Гермиона медленно присела на край дивана, раздумывая, стоит ли рассказывать гостье о своих неоднозначных поступках. Но кое-что ей всё-таки пришло в голову:       — Хочешь услышать историю, как я закрыла Риту Скитер в литровой банке на месяц?

***

      Камин затрещал, загоревшись зелёным пламенем, и, чуть пригнувшись, из него выступил Рон Уизли. Он огляделся по сторонам и обнаружил на диване человека.       — Привет, приятель! — забыв снять обувь, воскликнул Рон и с небрежной ленцой сел рядом с Драко.       Развалившись на диване, Уизли закинул ноги на стол, по-дружески обнял Малфоя за плечи и заговорчески зашептал:       — Она снова кормит тебя этими помоями? Вот как только поправишься, я заберу тебя в отпадный бар: крепкое сливочное пиво, квиддич и мясо. Огромные жирные свиные ребра в остром соусе. Еда для настоящего мужика, не то, что это.       Рон ещё раз поморщился от вида каши и, похлопав Драко по плечу, пошёл на поиски Гермионы.       Он нашёл её в спальне, она сидела на подоконнике, поджав ноги. В руках была книга, а вокруг горело несколько ароматических свечей. Она выглядела печально, но Рон не хотел донимать её расспросами в этот и без того непростой день.       — В этом доме чересчур много слизеринской энергии, — сказал он, взмахом палочки меняя цвет свечей с зелёного на красный. — Ты готова?       — Привет, Рон, — с укором сказала она, спрыгнув с окна. — Да, мы можем выходить.       Надев теплые мантии, они вышли из её дома. Несмотря на сильный ветер, Косая аллея была шумной и нарочито живой. Колокольчики над дверями громко звенели, продавцы зазывали покупателей, а над некоторыми магазинчиками висели новые блестящие вывески.       Они прошли мимо аптеки. Старая витрина отражала обоих — её с растрёпанными кудряшками и его, возвышающегося над ней на полторы головы. Гермиона шла быстрым шагом, кутаясь в шерстяной шарф, Рон шёл, засунув руки в карманы и время от времени хмуро оглядываясь.       — Я всё думаю, — наконец сказал он. — И у меня не сходится. Отчёты целителей, показания комиссии, всё, что смог достать я, и всё, что доложила ты. Ситуация Малфоя — абсолютное исключение.       Гермиона медленно кивнула и наложила на них заклинание, не позволяющее посторонним ушам слышать их диалог.       — Вегетативное состояние после Азкабана…       — Состояние минимального сознания, — моментально поправила его Гермиона, замедлив шаг.       — Отличное утешение, — Рон фыркнул без юмора. — Я понимаю, что охранники могут иметь своих «любимчиков», но дементоры действуют массово. Они не выбирают, их эффект… равномерный.       — Учитывая, что у дементоров нет сознания… Да, пожалуй, ты прав.       — Мы оба видели массу заключённых, которые вышли оттуда… — Рон провёл рукой по лицу и замолчал, подбирая слова, — Они все в тяжёлом состоянии, как физически, так и ментально. Но случай Малфоя единичный.       Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось.       — В Азкабане — я там была не так давно, как ты помнишь, — всем плевать на соблюдение правил. — Она сделала вдох. — Но в ситуации с Малфоем, я бы сказала, прослеживается некое влияние…       — Хочешь сказать, что кто-то был заинтересован в его отстранении? — Рон побледнел и снова оглянулся. — И кто бы это сделал?       — Кто-то, кто его боялся, — сказала Гермиона. — Или ненавидел. Или видел выгоду в том, чтобы он не вышел из Азкабана живым. Что очень…       Ведьма замолчала, и Рон сразу насторожился. Он уже научился распознавать это её выражение лица, что означало активный мыслительный процесс. Он буквально слышал, как крутятся шестерёнки в её голове.       — Есть ещё кое-что, — сказала Гермиона после паузы. — В архиве Визенгамота нет полной стенограммы суда над ним.       — В смысле нет? — Рон нахмурился.       — В прямом, Рон.       — И что, никто ничего не заметил?       — Заметили, — спокойно сказала Гермиона. — Просто решили, что это «техническая ошибка», да и к тому же там полная неразбериха с документами. Я сейчас работаю над этим.       — То есть он мог что-то сказать… Что-то важное.       — И это ещё не всё, — теперь уже оглядывалась Гермиона. — Два дня назад Пэнси сообщила мне, что кто-то пытался получить доступ к одному из хранилищ Малфоев.       — Ты думаешь, что это связано? Архив, Азкабан и хранилище?       Гермиона медленно кивнула, продолжая идти по улочке. Мимо них пробежало несколько подростков, размахивающих разными квиддичными атрибутами.       — Зато представь, насколько везучий этот засранец! — хохотнул Рон. — Тебе не кажется, что нас окружают очень живучие люди? Одного не получилось убить несколько раз, на второго покушались в тюрьме, но он выжил.       — Да, — сказала Гермиона с горькой улыбкой. — И это, возможно, единственное, на что не рассчитывал тот, кому выгодна смерть Малфоя.       — Значит, — медленно сказал Рон. — Надо искать не того, кто ненавидел Драко… а того, кто выиграл бы от его молчания.       — Первый шаг, — Гермиона в очередной раз использовала свой учительский тон. — Проверить перья стенографистов и, возможно, личные хранилища судей.       Рон присвистнул:       — Ты сейчас описала незаконное вторжение.       — Я описала аудит утраченных данных, — невозмутимо хмыкнула Гермиона. — Второй шаг, — продолжила она, понизив голос, — сотрудники Азкабана.       — Они не заговорят.       — Заговорят, — лицо Гермионы было абсолютно самоуверенным. — Как только Конфедерация даст мне разрешение провести там проверку.

***

      Они подошли к небольшому домику, на почтовом ящике которого было написано «Роуз Горбин», когда с неба начали срываться первые капли.       Гермиона поëжилась. В её памяти возник образ давно закрытой лавки «Горбин и Бэркес», где занимались скупкой и продажей тёмных артефактов. Но, в отличие от магазина, дом вдовы мистера Горбина выглядел куда дружелюбнее.       Рон постучал в деревянную дверь, украшенную коваными змеями, и отошёл на шаг назад. Только спустя долгих пять минут заскрипел замок, и на пороге показалась пожилая ведьма, одетая в терракотовый домашний свитер. На её глазах были очки с толстыми линзами, а голову украшал странный чепец.       — Добрый день, миссис Горбин, — в унисон сказали Рон и Гермиона.       Женщина недоверчиво покосилась на них, но потом отступила на шаг, впуская гостей в дом. Гермиона сразу почувствовала, как согреваются замёрзшие пальцы и как от перемены температур краснеют щеки.       — Чаю, молодые люди?       — Да, спасибо большое, — отозвался Рон, снимая с себя теплую мантию. — На улице страшный холод.       Ветер снаружи завывал с такой силой, что оконные стекла немного подрагивали.       — Моего покойного мужа, полагаю, вы знали, — хриплый голос старушки разрезал тишину, когда она стала заливать кипяток в заварник. — Все его знали, что уж скрывать.       Рон растирал замерзшие ладони.       — Он никогда не был Пожирателем Смерти, — уточнила Роуз, ставя чашки с чайником на поднос. — Бэркес, конечно, был. Как и его сын. И его внук. Но его внуку тогда было… Мерлин, дай памяти… Пятнадцать? Мальчик вообще не понимал, во что его втягивают, поэтому и попал в списки Программы Доверия. Я помню его с пеленок, так уж вышло, что наши семьи были довольно близки. Август всегда был солнечным и улыбчивым мальчиком, что удивительно, учитывая условия, в которых он вырастал. Всегда меня называл бабушкой, хотя я, конечно, ему не родня.       За окном сверкнула молния. Роуз протянула Рону поднос, чтобы тот помог отнести его в комнату.       — Бэркеса убили во время первой войны, его сына — во время второй, — старая ведьма, шаркая потëртыми тапочками, свернула за угол и остановилась перед входом в комнату. — Внука отправили в Азкабан. Я подала прошение, чтобы мне позволили его забрать ещё в прошлом месяце, но удалось это только пару дней назад. Он ещё в полном раздрае, так что попрошу вас сильно на него не давить.       — Конечно, миссис Горбин, — заверила её Гермиона, помогая открыть дверь.       Когда они зашли в комнату, не освещённую ничем, кроме одной свечи, морщины на лице женщины разгладились, и её выражение стало походить на ангельское:       — Август, солнышко, к нам пришли ребята из министерства, — миссис Горбин подвинула к кровати два стула, чтобы гости могли удобно расположиться.       — Да, бабушка Роуз, я помню, — юноша нервно поправил одеяло. — Не могла бы ты…       — Да-да, конечно, оставлю вас наедине, — она быстрыми движениями подоткнула под него одеяло, пригладила волосы на голове и вышла из комнаты.       В воздухе пахло лекарствами, зельем сна без сновидений, бадьяном и чаем. Вокруг кровати было выставлено множество охранных амулетов.       — Здравствуй, Август, мы пришли задать тебе несколько вопросов в рамках анкетирования, — Рон застыл на месте, наконец оказавшись достаточно близко, чтобы рассмотреть лицо Августа Бэркеса.       Юноша не растерялся, в отличие от Рона.       — Знаю, что выгляжу не очень презентабельно, — молодой волшебник указал пальцем на отсутствующий глаз. Сам он был осунувшийся, с кожей сероватого оттенка, будто Азкабан так и не отпустил его полностью. — Но имплантат пока что только изготавливается, это займёт какое-то время.       — Всё в порядке, — поспешила его успокоить Гермиона, присаживаясь на деревянный стул. — Ты мог бы с нами поделиться, как это случилось?       Август вздохнул, и в этом вздохе был целый набор эмоций. Он слегка напрягся, когда рядом с Гермионой возникло прытко пишущее перо.       — Это всё инфекция. Мне не оказали должной медицинской помощи после применения режущего заклинания… Начался, эм… сепсис?       — Почему к тебе было применено режущее заклинание, Август? — Рон аккуратно взял в руки чашку с чаем, которая ужасно нелепо смотрелась в его больших ладонях.       Он видел, как его собеседник напрягся всем телом. Ответа не последовало. Они сидели в тишине, а вопрос Рона тяжело висел в воздухе.       — Я… — наконец начал Август, прикрыв единственный глаз. — Я не помню. Абсолютно ничего о том дне.       — Что сказали охранники миссис Горбин, когда она тебя посещала? — голос Гермионы предательски дрогнул. — Они же должны были как-то объяснить твоё ранение?       — Её ни разу не допустили к посещениям.       Август увидел замешательство на лицах посетителей и поспешил объяснить:       — Ей сказали, что я не хочу никого видеть, — он оттянул рукав пижамы и сжал его в другой руке. — Мне же говорили, что… что никто ко мне не приходит.       У Гермионы встал ком в горле. Парень перед ней был совсем молодым, но абсолютно сломленным. Его руки были усеяны язвами, а через всю правую половину лица проходил некрасивый рваный шрам. Его не прикрывали даже его светлые волосы. А во рту, судя по шепелявости, отсутствовало несколько зубов.       — Сначала я не верил этим словам, — всхлипнул Август. — Но со временем я свыкся с мыслью, что навсегда останусь лишь неугодным членом общества в глазах людей. Да и кто мог ко мне приходить? Я сирота, и единственный человек, который мне близок, — бабушка Роуз. Но и её я разочаровал, приняв метку. Она всегда была против, пыталась меня отговорить, но разве я слушал?       — Она всё понимает и любит тебя, Август, — прервала его Гермиона, — Это самое главное.       Рон помог парню удобнее сесть на кровати и начал проводить опрос. Он спрашивал об условиях содержания, о питании, о других заключенных и, совсем немного, о Драко.       — Его держали ближе к обиталищу дементоров, — прохрипел Август. — К нему ходили регулярно. Два надзирателя особенно часто. Высокий, с ожогом на левой стороне лица, и второй полноватый.       Перо заскрипело с большей силой.       — Что происходило во время визитов?       — Мы не видели, — ответил он. — Но когда его перевели в камеру недалеко от моей, я часто слышал, как он кричал. А однажды… просто замолчал.       Гермиона подала ему стакан с водой, который парень принял дрожащими руками. Он сделал пару глотков и благодарно кивнул.       — Охранники, — продолжил Август, голос его стал чуть ниже. — Они часто применяли к нам заклинания. К примеру, чары, вызывающие зуд под кожей, который невозможно унять. В общем-то безобидные, но когда это продолжается сутками… Ну, сами понимаете. Ещё была уборщица, старая карга. Мне сначала казалось, что она, возможно, будет чуть более снисходительной. Но когда она начала наполнять наши миски той водой, которой только-только домыла полы…       Август закрыл глаз. Его сердце начало биться чересчур быстро от наплывшего страха, а ещё отчасти и от стыда. Он мысленно видел, как его губы тянутся к злополучной миске, видел мыльную плёнку на поверхности грязной воды, видел плавающий в ней мусор. Он видел всё это как и тогда, когда без всяких колебаний сделал глоток этой воды. От страшной жажды, мучившей его днями.       Тогда он сам себе поклялся, что никогда и никому он об этом не расскажет. Однако сейчас он понял, что не сможет полностью убедить даже себя, что всё происходило иначе.       Гермиона почувствовала, как внутри что-то похолодело, но лицо её осталось неподвижным. Она терпеть не могла, когда непрошеные слёзы застилали глаза, но ничего не могла с собой поделать. Странное чувство поднималось во весь рост и спрашивало, что же она, ради Мерлина, намерена делать…