Игрушка Золотой Девочки

      Гермиона не должна была оповещать о своём приходе. В этом и была суть неожиданных проверок. Но она всё ещё чувствовала свою вину перед Гарри, поэтому до начала ревизии решила заскочить к нему в кабинет.       Несколько недель назад она написала ему письмо, но оно осталось без ответа. Что ж, её приход он проигнорировать не сможет.       Официально она была известна как делегат Международной Конфедерации Магов. Наблюдатель и координатор по восстановлению институциональной магической стабильности Великобритании.       Неофициально, чаще всего за спиной, её называли надсмотрщиком и карателем.       Атриум всегда реагировал на неё одинаково: посетители начинали перешёптываться, служащие, сами того не осознавая, понижали голос. Аврор на входе удостоверялся, что на ней всё ещё был небольшой медальон Конфедерации — её пропуск.       — Первый уровень, пожалуйста, — сказала Гермиона, зайдя в набитый битком лифт.       Поджав губы, она вытерпела вынужденную близость с ведьмой более чем почтенного возраста, а после протиснулась к дверям. В коридорах с ней поздоровалось несколько советников Министра, а также Уилки Двукрест — глава Трансгрессионного Испытательного Центра. Она уважительно им кивнула и пошла дальше. Миновав худенького секретаря — Гермиона подозревала, что он был геем, — она без стука вошла в помещение.       Раньше Гермиона при каждом случае заглядывала к Гарри. Приносила пончики, с которых он всегда сдувал сахарную пудру, и задерживалась, чтобы немного поболтать. После стажировки такие визиты становились всё реже и реже, пока не прекратились совсем.       Гарри сидел за своим столом и заполнял бумаги. Он едва взглянул на Гермиону, когда та вошла, лишь неторопливо протëр стëклышки очков и снова вернулся к работе.       В его кабинете всегда пахло кофе и деревом. Под потолком висела большая люстра с матовыми шарами, которые заливали помещение тусклым желтоватым светом.       — Привет, — начала она, присев напротив друга. — Пишешь сопроводительные письма?       Гарри с тяжёлым вздохом откинулся на спинку кресла и пристально на неё посмотрел:       — Да.       — Ты не выглядишь счастливым.       — Если бы моя ответственность ограничивалась только облавами и патрулями, — мечтательно протянул Поттер. — Иногда мне хочется, чтобы так оно и было… Мне часто этого хочется… Я был бы счастлив.       Гермиона взяла перо с его стола, прокрутила его между пальцами и, со всей возможной хитростью, предложила:       — Что если… М-м-м… После проверки Визенгамота я вернусь и помогу тебе?       — Это ты так извиняешься за несанкционированную амнистию одного из заключённых? — на лице Гарри отразилось веселье, но оно было ласковым. Казалось, он немного оттаял.       — Вроде того.       — Тогда другое дело. Но я ведь ещё и Аврор, то есть обязан доносить до волшебников разницу между хорошим и плохим, поэтому я всё равно поговорю с тобой о случившемся. Даже если ты не мой сотрудник. Даже если ты получила разрешение на свои действия напрямую от Конфедерации.       — Хорошо.       — А теперь мне расскажи, что за задание у тебя сегодня.       Гарри слушал рассказ Гермионы, почему после войны Конфедерация не доверяет Визенгамоту, минуты две, потом перебил её несколькими вопросами, быстрыми и краткими. Получив ответы, он сказал:       — Что конкретно у тебя в списке задач?       — Я должна проверить, не используются ли: ментальные чары, давление родовыми магами и мои любимые «традиционные исключения», — с усмешкой ответила Гермиона и развела руками. — Помимо этого, в этом месяце у меня есть разрешение присутствовать на слушаниях, а также я имею право приостановить любой процесс.       После своего первого дисциплинарного слушания Гарри предвзято относился к Визенгамоту. Недолюбливал их и очень открыто это выражал:       — Я не понаслышке знаю, каково это — быть преданным и брошенным судебной бюрократией.       — Дашь мне добро быть несколько… предвзятой? — ведьма чуть лукаво улыбнулась.       — Постарайся, чтобы все твои замечания были притянутыми за уши и балансировали на грани закона, хорошо? — с озорной ухмылкой сказал Гарри. — В общем, проверь их по полной, Гермиона.       — Есть, сэр, — она подмигнула ему и закрыла за собой дверь.       Когда лифт опустил её на нужный уровень, Гермиона оказалась перед дверьми Визенгамота.       В приёмной сидело три человека: один посетитель, молоденькая секретарша и склонившийся над ней мистер Брит. Для главы отдела он выглядел крайне разнузданно: галстук расслаблен, рукава рубашки закатаны выше локтя, а деловая мантия персикового цвета, накинутая сверху, была помята. От него несло одеколоном, и каждый раз, когда он отпускал очередную сальную шуточку, его усы комично шевелились.       Услышав, как откашлялась Гермиона, Брит отскочил от помощницы и постарался придать себе важный вид. Он оглядел её оценивающим взглядом и поднял бровь.       — Мисс Грейнджер, — его рот скривился на подобии улыбки, но фальшивое дружелюбие в качестве увертюры абсолютно не располагало к приятному диалогу. — Рад вас видеть, однако приём на сегодня окончен. Если вы хотите подать или обжаловать иск, приходите в рабочее время: вторник–пятница с восьми до пяти.       В волшебном суде, месте мрачном и неприятном, полном настроенных против неё старых чиновников, Гермиона могла себе позволить быть акулой. Ей это не нравилось, но ситуация вынуждала.       — Мистер Брит, — ведьма снисходительно улыбнулась, уже зная, что сейчас начнётся конфликт. — Меня абсолютно не интересуют ваши рабочие часы, поскольку я работаю по своему графику. А в нём сейчас как раз стоит внеплановая проверка вашей документации.       Брит закатил глаза.       — Я не собираюсь внеурочно водить вас по нашим архивам.       — Я могу сама проверять любые документы без вашего сопровождения и, что самое главное, без вашего позволения, — Гермиона пожала плечами, не отрывая безразличного взгляда от своих записей. Лишь пару раз её рука поставила галочки напротив каких-то пунктов. — Ну… так, во всяком случае, написано в моих бумагах, и это всех устраивает. Мандат, знаете ли… Если у кого-то возникнут возражения, придётся выдвинуть их Международной Конфедерацией Магов, поскольку это их правила. Они хотят починить нашу систему, а я могу починить всё, что требует ремонта. Сейчас вот требуется починить вас…       Гермиона так и не подняла на него взгляд, отчего волшебник ярче почувствовал всю тяжесть её низкого мнения о нём.       — Милочка, вы не имеете права разговаривать со мной в таком тоне, — огрызнулся Брит, вставая так, чтобы преградить Гермионе путь в архив. — Вы знаете, кто я такой?       — Разумеется, — кивнула Грейнджер. — Некомпетентный клерк с синдромом большого босса. В этом нет ничего плохого, пока я не найду в ваших документах чего-то подозрительного, но вы мешаетесь у меня под ногами.       — Я не хочу больше с вами разговаривать! — прошипел Брит и побагровел до такой степени, что секретарша испугалась, как бы у него не взорвалась голова.       В ту же секунду зубы Брита щёлкнули, склеившись, и на него легло заклинание немоты.       — Отлично, — наигранно улыбнулась Гермиона, убирая волшебную палочку в специальный карман. — Когда чары спадут, у вас, возможно, возникнет желание отомстить. Желание — дело ваше. А вот попытка реализовать его будет чудовищной ошибкой.       Брит чувствовал, как пот течёт по лбу, чувствовал прилипшую к спине рубашку. Но зубы его всё ещё были склеены, поэтому он не издал ни звука, при этом не теряя чванливого выражения лица.       Секретарша, уже более осознанно воспринимающая происходящее вокруг, с боязливым пиететом неожиданно спросила:       — Вас провести в архив, мисс Грейнджер?       — Спасибо, я сама.       Двери с облезшим лаком тяжело открылись, и Гермиона почувствовала, как из архива повеяло холодом.       Ей предстояло очень много работы. Она решила начать с архивов по двум причинам. Первая заключалась в том, что по опыту её работы именно архивная документация раскрывала самые глубинные ошибки системы.       Второстепенной причиной же было то, что именно среди сотрудников Визенгамота было особенно много людей старой закалки, которые не только тихо поддерживали принципы чистоты крови, но ещё и яро сопротивлялись изменениям в лучшую сторону. И эти консерваторы, в большинстве своём, ходили на судебные заседания, а в оставшееся время просиживали свои дорогие штанишки в архивах, попивая чай или что покрепче.       Гермиона уверенно шла между рядами стеллажей. Стук её каблуков эхом разносился от стен. Остановившись у секции «А», она вытащила первую в ряду папку и сразу же скривилась.       — Зафиксируй, что приговор вынесен с нарушением презумпции добровольности, — сказала она прытко пишущему перу, что в паре с пергаментом зависло в воздухе рядом с её головой.       Перо закачалось в знак согласия и мгновенно заработало. Каждое движение оставляло за собой лёгкое жужжание контрольных чар. Несколько ведьм, наблюдавших за ней из соседней секции, вздрогнули, будто услышали звук, которого не должно было быть. Кто-то из них даже отпустил ехидный комментарий.       — Моя задача, — не прекращая изучать папку, оборвала их речи Гермиона, — не в том, чтобы сделать систему лояльной. Это невозможно. Любая система — компромисс. Моя задача — не дать ей снова сломать людей, когда это будет удобно.       Она посмотрела туда, откуда доносился звук. Ведьмы, очевидно, не ожидали, что у неё такой хороший слух.       — И, дамы, раз уж вы не обременены рабочими обязанностями, принесите мне все личные дела сотрудников вашего отдела, — строго сказала Гермиона, поправив пиджак. — Прямо сейчас.       Одна из ведьм хлопнула глазами и, пробормотав что-то вроде «минуточку», быстро удалилась в сторону входа в архив.       — И чашку кофе, — обратилась ко второй ведьме Гермиона. — Раз уж мне придется провести в вашем бюрократическом аду несколько часов.       Спустя семь с половиной минут Грейнджер наслаждалась горячим кофе и тем, как вокруг неё закипал рабочий процесс. Все сотрудники отдела буквально стояли на ушах. Ей приносили все отчёты по первому требованию, в надежде избавиться от её присутствия как можно скорее. Жаль, что их планам не суждено было сбыться.       Когда среди бумаг Гермиона нашла несколько грубейших ошибок, стало понятно, что ей потребуется больше времени в Визенгамоте, чем она планировала. Вероятно, несколько недель.       С полки «S» в её руки прилетела очередная стенограмма в запечатанной папке. Гермиона провела пальцем по краю пергамента, и магические контуры, вплетённые в текст, слегка засветились, предупреждая, что печать сохранности была нарушена. Нахмурившись, ведьма раскрыла папку и обнаружила, что большая половина положенной документации отсутствовала. Она пересмотрела содержимое ещё раз, убеждаясь, что некто, очевидно, выкрал бумаги.       Оглянувшись через плечо, словно за ней наблюдали, она вышла из секции «S» и направилась к стеллажам «М» в поисках стенограмм суда над Малфоями.

***

      Каждый пятничный вечер был забронирован Блейзом. Он всегда приходил после работы, чтобы навестить Малфоя. Приносил пирожные и какие-то из его вещей, сохранившихся после войны. Иногда его визиты приходились и на воскресный полдень. А спустя три недели их общение с Гермионой стало достаточно комфортным и, можно сказать, дружественным. Приятным сюрпризом стало и то, что Блейз был на редкость юморным парнем.       Вот только в этот воскресный день перед входной дверью стоял не он. Там оказалась Пэнси. И Гермиона, понимая причину визита, молча впустила бывшую однокурсницу.       Она выглядела… потрясающе. Чёрная блузка в мелкий горошек открывала ключицы и плечи, на которых лежали волны тёмных волос. На брюках были идеальные стрелки.       Стояла такая густая тишина, что Гермионе навязчиво хотелось разбавить её парой дежурных фраз, но язык словно приклеился к нёбу.       Не снимая туфлей на высоком каблуке, Пэнси самовольно прошла на кухню и стала молча оглядываться.       Гермиона открыла ту самую скрипучую дверцу кухонного шкафа, за которой скрывались муслиновые мешочки и стеклянные баночки. Травяной сбор, каркаде с кусочками груши или же молочный улун?       До всех этих событий к ней не так часто кто-то приходил в гости, но для всех, кто всё же это делал, она знала, что заварить. Знала предпочтения или полагалась на интуицию. Даже к Забини она смогла найти чайный подход — он пил зелёный с мёдом.       Спрашивать у Паркинсон о её предпочтениях не хотелось, поэтому Грейнджер положилась на свой вкус. Неуверенно рука потянулась к баночке с вязаным цветочным чаем.       — Спасибо, — безучастно откликнулась Пэнси, когда чашка оказалась перед ней. Всё её внимание было приковано к инвалидной коляске, а точнее — к Драко, сидящему в ней.       Возникла пауза, во время которой Пэнси аккуратно отпила чай, и на её лице появилось выражение тщательно скрываемого одобрения.       — Не надо так смотреть на его коляску, ему это не нравится, — сделала замечание Гермиона, вернувшись к готовке.       Пэнси в недоумении фыркнула и с иронией спросила:       — Это он сам тебе сказал?       На колкость Гермиона не обиделась. Все эти слизеринские попытки её задеть перестали быть проблемой ещё в школе. Она неспешно перемешала содержимое кастрюли и ответила:       — Мне не нужно говорить об очевидных вещах. Но ты можешь поделиться со мной полезной информацией, если что-то знаешь. Есть ли у Драко какая-то аллергия? Наследственные заболевания? Ещё было бы полезным знать больше о его вкусовых предпочтениях. Может, любимое блюдо или сладость?       — Зачем тебе эта информация? — Пэнси скептически подняла бровь и сложила руки на груди.       Опробовав горячую кашу, Гермиона пришла к выводу, что её нужно подсластить.       — Это всё может влиять на лечение, — ответила она, насыпая обед для Драко в тарелку. — Врач мне посоветовал выводить его из этого состояния раздражителями. Давать любимую еду, водить в знакомые места, разговаривать о общих знакомых и так далее.       — Разговаривать? — фыркнула Пэнси, внимательно наблюдая за заклинанием, которое кормило Драко. — И как часто он тебе отвечает?       — Никогда, но это и не важно. Есть другие способы увидеть его реакцию.       Гермиона видела, что собеседница начала раздражаться, поэтому переключилась на Малфоя, отставив тарелку с его супом и заменив её на второе блюдо.       Пэнси присмотрелась к содержимому миски и многозначительно, с некоторым удивлением спросила:       — Тыквенная каша?       — Да, Малфой предпочитает её.       Пэнси опешила. А потом взорвалась, словно динамит, и из её уст стали вылетать необдуманные, резкие фразы:       — Мерлин, Грейнджер, да ты сбрендила! Сошла с ума! Ты не видишь, что ему безразлично, какая на столе каша, кто и как смотрит на него. Ходи хоть голая. Перестань заниматься самообманом и…       Пэнси кричала, размахивая руками. Она не выдерживала открывшейся правды. Её взгляд бегал из стороны в сторону, не находя за что зацепиться, а слова бесконтрольно вылетали из уст.       — И пойми наконец: Драко тут нет! И если ты веришь в обратное — ты беспросветная идиотка! Больная, безнадёжная психопатка!       В этот момент раздался треск. Ладонь Малфоя подлетела в воздух и с силой ударила по пластиковой ручке инвалидного кресла, от чего тарелка с кашей упала на пол.       — Мерлин, — опешила Пэнси.       Можно было подумать, что это была просто судорога. Просто атрофированные мышцы на секунду сократились, и получилось непроизвольное движение. Неосознанное. Абсолютно случайное. Вот только Пэнси знала, что это не так.       Драко абсолютно точно смотрел на неё. Его голова не шелохнулась. Он не сменил позу. Движение совершили только его зрачки. И сейчас он смотрел на неё. Глаза в глаза. Пэнси знала этот взгляд. Безумный и уверенный. Прожигающий насквозь. Припечатывающий к месту.       Колени подкосились, и девушка, размякнув, села на стул.       Гермиона же стояла молча. По мере того как утекали минуты, её встревоженность возрастала. Не понимая, откуда взялось это волнение, Гермиона в конце концов открыла рот, намереваясь что-то сказать. Но странное чувство скованности заткнуло её.       Она всегда надеялась, что Малфой тут. Что он её слышит. Но как только её догадкам нашлись доказательства, Гермиона почувствовала себя так, словно её застали врасплох.       — У вас, у слизеринцев, фетиш на то, чтобы приходить без разрешения в гости и оскорблять хозяина дома? — пришла в себя Грейнджер.       Пенси потерянно молчала, пока её лицо становилось всё бледнее.       — Тебе плохо? Дать воды?       — Нет, Грейнджер, всё нормально…       — Мерлин, да ты вся синяя! — Судя по реакции Гермионы, зрелище было весьма впечатляющее. — У тебя болит сердце?       Пэнси начала делать отрицательные движения руками, потому что язык её уже плохо слушался, да и голос куда-то пропал. А потом она захрипела, хватаясь за горло.       — У тебя астма? — вскинув брови, наконец-то догадалась Гермиона.       Паркинсон бурно закивала, указывая на брошенную в коридоре сумку.       Грудь её вздымалась и опускалась. Она схватила ингалятор, протянутый Гермионой, направила в горло, нажала на клапан. Потом откинулась на высокую спинку кухонного стула, дрожа всем телом и ожидая скорого облегчения.       — Ты должна перестать так нервничать, — Гермиона открыла выдвижной ящик и вытащила оттуда какие-то флаконы. — Выпей, это успокаивающий бальзам, — строго потребовала она, подавая зелье.       Стуча зубами по стеклу, Пэнси выпила лекарство.       — А теперь сиди, сколько нужно, чтобы успокоиться, а потом поговорим.       Сидела Пэнси довольно долго, размышляя над тем, как низко она пала, если ей сейчас помогала Гермиона, мать её, Грейнджер. Она не привыкла к помощи.       Пэнси всю жизнь гнули и ломали, настойчиво делая из неё удобную в употреблении дочь. То есть сильную, активную и деятельную. В то же время родители без конца вкладывали ей в голову обязанность повиновения, порядочности и послушания.       Такой диссонанс воспитания в стиле «стой там-иди сюда». От неё хотели сразу всё, но только тогда, когда это нужно. А когда не нужно — хотели что-то другое.       Поэтому в возрасте осознания самой себя Пэнси решила делать только так, как она считает правильным. Мешал ей в этом только один неприятный недуг.       То ли зелье подействовало, то ли чай её успокоил, но астма перестала атаковать бронхи. Пэнси чувствовала себя… почти в порядке.       Взгляд Гермионы избегал её лица, не желая узнать, какая там эмоциональная погода, и Паркинсон это не нравилось. Девушку не нужно было жалеть.       — Прости, я очевидно вспылила, — взмахом палочки Пэнси убрала с пола разлившуюся кашу.       В этот раз опешила Гермиона. Хотя, разумеется, она никоим образом этого не показывала. Грейнджер не верила, что извинения были адресованы ей, но переспрашивать не хотелось.       — И часто он так подает знаки?       — Это первый раз, — Гермиона подняла глаза, сразу уловив перемену в настроении Пэнси. — Ему нужно время, поддержка и стимуляция… И нормальное общение. Рон и его целители составили план реабилитации.       — Весьма находчиво, — резюмировала Пэнси, рассмотрев переданные ей бумаги.       — Я следую протоколам, — уточнила Гермиона.       Возникла тишина, нарушаемая лишь неловкими звуками и переглядываниями.       — Он выглядит… приемлемо. Нет, не то чтобы приемлемо, но где-то между катастрофическим и приемлемым состоянием, — Паркинсон скривилась и сосредоточенно посмотрела на Малфоя, пытаясь дать ему оценку, — Я бы дала ему три с половиной балла по шкале Апгар.       — Ты не очень щедра, как я вижу, — Гермиона села напротив собеседницы. — Должна сказать, что ещё пару недель назад он выглядел как пособие для антропомантии.       Губы Пэнси чуть скривились. Она явно пыталась воздержаться от какой-то колкости, что было для нее практически болезненным процессом. Кое-как проглотив непроизнесённую реплику, она вздрогнула и натянула на лицо улыбку.       — Так значит, эта замечательная стрижка… — Пэнси неоднозначно взмахнула рукой, старательно подбирая слова. — Это… твоих рук дело?       — Не нужно, Паркинсон, я знаю, что это ужасно!       — Салазар, просто отвратительно.       — Чудовищно, я бы сказала, — согласилась Гермиона.       — Он похож на лукотруса, — Пэнси поджала губы, оценивающе наклонила голову и, не выдержав, встала. — Я это исправлю. Не бойся, Грейнджер, всё будет чинно и благородно, в лучших традициях Слизерина.       Паркинсон прокрутила между пальцев волшебную палочку и подошла к Драко. Она несколько раз взмахнула ей, отсекая лишние пряди. А после отошла на пару шагов, оценивая свою работу. Прическа Малфоя теперь была симметричной. Но пришлось снова пожертвовать длиной волос.       — Когда его шевелюра отрастёт на пару сантиметров, он будет выглядеть отлично, — подытожила Пэнси, довольная результатом.       — Я принесу зеркало, чтобы он мог взглянуть на себя, — Гермиона согласно кивнула и ушла в ванную.       Она намеренно не призвала зеркало магией. Ей нужно было немного проветриться от напряжения, возникшего между ней и гостьей. Но когда Гермиона вернулась, в комнате уже было пусто. Пэнси, очевидно превысив свой личный лимит любезности, ушла, не попрощавшись.