Игрушка Золотой Девочки

      Крупная рука на секунду зависла над бумагой, а потом с громким стуком ударила об неё печатью.       — Документы в порядке, — мужчина сделал паузу, поджав губы. Он явно размышлял о том, что собирался сказать, исподлобья сверля Гермиону взглядом. — Вы принимаете абсолютно необдуманное решение, Мисс Грейнджер. Недели, месяцы, может, и годы вы потратите на так называемую треклятую реабилитацию. Вы подарите своё время тому, кто не сможет быть вам благодарен, даже если захочет. Понимаете, о чём я?       Гермиона не понимала.       — Конечно, — она согласно кивнула, чтобы как можно скорее закончить формальную процедуру и уйти прочь. — Но при этом собираюсь остаться при своём мнении.       — В таком случае ознакомьтесь с личным делом и распишитесь в журнале, — недовольно ухмыляясь, мужчина подтолкнул к ней документы и встал из-за стола. — Потом я проведу вас к его камере.       Гермиона не стала читать личное дело подробно, просто бегло осмотрела основные положения. Обратила внимание на медицинскую карточку: слабость, пара ушибов, а также проблемы с самоконтролем.       И этого было достаточно. Проформы Гермиона всегда считала необходимыми, но затхлый воздух и неприятная компания заставляли её поторопиться. Да и стойкое чувство беспокойства словно душило её изнутри. Поэтому она быстро оставила закорючку на листе, подхватила свою сумочку и вышла из небольшого кабинета.       Спина мужчины закрывала обзор. Хотя рассматривать было особо нечего: пол, стены, решётки камер и сырой запах безысходного отчаяния, навечно впитавшийся в каждый камень.       Надзиратель шёл нервной, измученной походкой. Прихрамывал на правую ногу.       Работа ему, очевидно, не приносила много радости: мужчина был бледен, глаза его выглядели потухшими; по напряжённым скулам было видно, с какой силой он стискивал зубы. Гермиона следовала за ним, высоко подняв голову.       В коридорах гулял сквозняк, а от каменного пола исходил холод. Каждый шаг отдавался эхом, нарушая полную тишину.       Звук каблуков был непривычным для этого места, и заключённые, с интересом и опаской, стали придвигаться ближе к решёткам, чтобы увидеть посетительницу. Тишина зашуршала и заскрипела ржавыми цепями.       В такой темноте разглядеть их лица было сложно. Только в тех редких участках коридора, где горели свечи, Гермиона различала худые силуэты. Они с трудом стояли на ногах, шатаясь и придерживаясь за стены своих камер. Тяжело дышали, вглядываясь.       Радость растворившись в пространстве на многие мили вокруг.       — Не подходите близко к решёткам, мисс, — предупредил надзиратель и, взмахнув палочкой, зажёг люмос. Узники, отвыкшие от яркого света, стали отскакивать назад, в темноту своих камер, словно от удара током. Кто-то из них хрипло закашлял.       — У них светобоязнь, — констатировала Гермиона. Она почувствовала необъяснимую жалость к этим людям, хотя и понимала, что многие находятся здесь из-за того, что совершили тяжелейшие преступления.       В ответ мужчина лишь фыркнул и сплюнул на пол.       Кашель внезапно повторился. Мучительный, надрывный звук исходил из ближайшей камеры.       Пройдя ещё пару шагов прямо к решеткам и встретив чей-то болезненный взгляд, надзиратель неестественно насмешливо улыбнулся и, прошептав что-то, пошел дальше. В самом конце коридора, где от постоянной влажности на полу образовалась лужа, он снова остановился. Не торопясь достал из кармана связку ключей и открыл замок.       — Можете забирать нового питомца, — довольный своей шуткой, охранник хрюкнул.       Гермиона юмора не разделяла. Сглотнув ком, она стала медленно приближаться к камере. Откуда в ней взялся этот холодный страх, прилипший к позвоночнику? После каждого шага тревога становилась сильнее, разгоняя бешеный пульс в висках.       Стоя вплотную к металлическим прутьям, Гермиона смогла поднять глаза.       Он был там. Драко Малфой сидел на полу своей камеры, склонив голову на бок. Не шевелился и, казалось, вовсе не дышал.       — Драко? — сама испугавшись неестественности своего голоса, Гермиона вздрогнула, а после набралась решимости открыть скрипучую дверь. С другой стороны, она вообще не знала, как должен был звучать её голос в такой ситуации.       После взмаха палочки, зажëгшего совсем слабый люмос, картина стала гораздо хуже: изнурённый голодом, лихорадкой, искусанный мошкой, с избитыми руками и ногами — такой был нынешний Малфой.       Пришлось присесть на корточки, чтобы встретиться с его взглядом.       — Пойдём, Драко, пора уходить, — протянула руку Гермиона.       В эту секунду казалось, что он вот-вот медленно поднимет голову, кивнёт и попытается встать на ноги. Но этого не случилось. Ничего не случилось. Малфой даже не моргнул.       Живот Гермионы скрутило, а губы, как бы она ни старалась сдержаться, задрожали. В ней начинала зарождаться паника.       За спиной раздался голос надзирателя:       — Милый паренёк, да?       — Что с ним?! — в порыве эмоций вскрикнула Гермиона, стараясь нащупать у парня пульс. Она похлопала его по щекам.       — Отдыхает.       Гермиона резко пришла в себя. Спина выровнялась, а пульс успокоился. Ей ничего не стоило уничтожить новоиспечённого комика, и он это знал. Вот только абсолютно пренебрегал этим.       — Я задаю вам серьёзный вопрос, мистер Титч! Прямо сейчас я начинаю сомневаться в вашей компетенции, а это может привести к таким последствиям, что постоянные проверки, комиссии и особое внимание аврората покажутся вам настоящим отдыхом, — последнее слово она выделила особой интонацией. — Так что ответ жду ровно три секунды, а потом можете готовить шляпку и солнцезащитный крем.       Снова зазвенела тишина. Это был короткий, но напряжённый поединок взглядов, не дающий мужчине и шанса на победу.       Титч сплюнул, стараясь казаться не взволнованным, но сразу после этого отчеканил:       — Так уже пару месяцев, если мне не изменяет память. Не разговаривает, не реагирует, ест, только если кормить. Но нянек тут нет.       — Ходит?       — Разве что под себя, — хмыкнул охранник, и Гермиона увидела, как он всматривается в её лицо, ожидая эмоций.       — Почему об этом не знает ни министерство, ни больница Святого Мунго?       Мужчина выгнул бровь в немом вопросе.       — В ваших должностных инструкциях есть упоминание о том, что все физические проблемы заключённых должны быть внесены в личное дело, — с напором напомнила Грейнджер. Кто-кто, а она уж точно знала все правила и обязанности работников административных учреждений.       Мистер Титч сделал пару шагов и, тоже зайдя в камеру, сел на покошенную скамью. Поставив локти на колени, он всмотрелся в худое и грязное лицо Малфоя. На нём не было никаких эмоций, словно молодой парень был восковой фигурой.       — У мистера Малфоя нет никаких физических проблем, кроме ушиба правой ноги. Что, между нами, давно есть в его личном деле, — выдержав паузу, охранник продолжил: — Он просто лишился рассудка.       Гермиона сжала губы, делая над собой усилие и приказывая себе быть хладнокровной. Хотя её вид был таким яростным, что даже не претендовал на правдоподобность.

***

      Сознание Гермионы кроило события реальности и шило полотно — хитрую выдумку, чтобы найти в ней доказательства собственной вины в произошедшем. Гермионе хотелось обмануться.       Помешал ей в этом очередной вопрос Флёр:       — И никто не знал, в каком Малфой состоянии?       — Да. Нужно признать, я тоже не ожидала, что ему будет настолько плохо, — ноток сожаления в голосе было чуть больше, чем Гермиона хотела. — Все другие участники проекта доверия выходили из Азкабана с проблемами, но все они были… в трезвом уме и твёрдой памяти. Я не говорю, что хотела бы дать заднюю, но меня немного пугает плачевность его состояния.       — Потому что понимаешь, сколько своего времени отдашь уходу за ним, — Флёр поправила лимонный халат и ещё раз взглянула на Драко. Для всех было странным видеть его в больнице. Да и в целом — видеть его. Он всё ещё отдалённо напоминал себя, но выглядел так отрешённо, словно ушёл из-под синевы в темноту.       — Нет, — отрезала Грейнджер. — Потому что понимаю, какая это ответственность.       — Слишком большая, Гермиона. Нет никаких гарантий, что что-нибудь изменится.       — И что ты предлагаешь? — пропыхтела она, хлопнув рукой по колену от бессилия.       — Ещё раз обдумать всё это, — терпеливо гнула своё Флёр, часто моргая длинными ресницами.       Ещё в самом начале разработки проекта Гермиона пару раз взвешивала возможность участия в нём. Но на пути всегда стоял какой-то внутренний барьер, возникший из-за неуверенности в том, что она способна кому-то помочь, если и со своей жизнью пока не может совладать.       Но тогда, в Норе, в ней что-то треснуло. И пусть её решение было принято спонтанно, но теперь она абсолютно точно была уверена в своей готовности помочь.       — Уже всё решено, — Гермиона постаралась выдавить из себя улыбку. — Будет сложно, по большей части морально, но у меня есть вы с Биллом и Рон. Буду бегать и плакаться вам в плечи.       Флёр в недоверии подняла тонкую бровь. Конечно, она знала — Гермиона с самого детства кидалась спасать обиженных и обездоленных. И перевоспитывать её было бесполезно.       — Скоро придёт доктор Старджес, — сменила тему Флёр, сверившись с наручными часами. — Если хочешь, я останусь с вами и…       — Нет, — мгновенно отказалась Гермиона. — То есть, э-э… я абсолютно не против, но не хочу отягощать тебя ещё и этим.       Флёр сокрушëнно покачала головой и, махнув на прощание, вышла вон.       Впрочем, голос Гермионы звучал миролюбиво. Она отодвинула от края прикроватного столика больничные атрибуты: зелья, пустую тарелку из-под каши, графин с водой и костерост, запах которого всегда ассоциировался у неё с лазаретом Хогвартса.       Там же стоял и старенький радиоприёмник, давно не использовавшийся ни пациентами, ни врачами Святого Мунго.       На освободившееся место Гермиона поставила бумажного хорька. Оригами вышло кривым, но что-то в этом было. Его сложил Рон из газетного листа пару часов назад, сидя в этой же палате на подоконнике, привалившись спиной к окну, пока врачи без устали бегали вокруг Малфоя.       Благо, судя по результатам осмотра и рентгеновским снимкам, объëм их вмешательства обещал быть небольшим. Вопросом оставалось лишь отсутствие реакций.       — Мисс Грейнджер, здравствуйте. Вы, наверное, уже заждались, — в палату вошёл лекарь Старджес, принеся с собой резкий аромат парфюма.       Гермиона позволила себе сделать лёгкий кивок.       — Нестандартный случай, пришлось повозиться с архивами, — Старджес пробежал глазами по медицинской карте Малфоя и взглянул на показатели волшебного датчика, к которому он был подключён.       — И… есть какая-то полезная информация? — спросила Гермиона.       — Да, — выдохнул лекарь. — Истощение, перелом ребра и полное отсутствие реакции на внешние раздражители, — тяжело начал он, останавливаясь, чтобы прочистить горло.       Грейнджер тревожно заерзала на стуле, потом педантично разгладила складочки на брюках и приготовилась запоминать каждое слово.       — Вы можете забрать мистера Малфоя домой, поскольку, судя по нашим тестам, у него нет абсолютно никаких психических нарушений, — продолжил мужчина. Он выглядел немного нервным, пусть и пытался это скрыть.       — Хотите мне сказать, что он просто отдыхает?! — осадила его Гермиона.       — Я некорректно выразился, — слабо запротестовал Старджес. — Я хотел сказать лишь то, что он явно не сошёл с ума. Сильный стресс и истощение стали катализатором его вегетативного состояния.       — Я бы предпочла формулировку «состояние минимального сознания». Его зрачки реагируют на свет, он проходит фазы бодрствования и сна, определённо точно фиксирует взгляд на предметах.       — Хорошо, — протянул Старджес, изумлённый определенностью, которая слышалась в её голосе. — Вижу, вы неплохо изучили проблему.       — Это уж точно, — выдохнула Гермиона и, казалось, искала, что ещё сказать, но явно не находила.       — Сначала обсудим самые элементарные вещи: все назначенные зелья нужно принимать регулярно. Следить, чтобы у него не было пролежней. Давать только мягкую пищу и достаточное количество воды. Не помешал бы массаж и свежий воздух.       — Простите, доктор Старджес, — вмешалась Гермиона, стараясь не казаться грубой, — меня бы больше интересовал аспект восстановления. Есть ли у вас рекомендации относительно него?       — По вопросам психотерапевтического характера вам лучше обратиться к Флёр Уизли. — Он заскрëб пером в записной книжке, тщательно что-то протоколируя.       — Именно она меня и направила к вам.       Старджес уже набрал воздуха в грудь, чтобы дать развёрнутый ответ, но тут снова заговорила Гермиона:       — Хотя бы скажите, его состояние психосоматическое или обусловлено внешними факторами? Могло ли избиение привести к таким последствиям? Удар головой? Отравление?       — Ничего подобного мы не обнаружили. Да, у мистера Малфоя есть травма ребра и, возможно, ноги. Но сейчас сложно сказать, это последствие падения или намеренно нанесённые увечья.       — То есть, вы не отрицаете, что это стрессовое состояние или сенсорная перегрузка?       — В истории медицины были случаи, когда магия запечатывала сознание волшебников в сосуд, оберегая от внешних факторов. Но ещё ни одного успешного выхода из этого сосуда не было зафиксировано. Порой пациентам становится немного лучше, и вместо «отсутствия реакций на раздражители» появляются «частичные реакции на раздражители».       — Это просто нелепо, — Гермиона покачала головой и упёрла руки в бока. — Магловские врачи сталкиваются с подобным часто и выводят пациентов в нормальное состояние.       Старджес снисходительно улыбнулся и поправил очки.       — Но магловские врачи не работают с волшебниками и их недугами.       — Работают, просто часто не знают об этом.       — Не буду возражать. В таком случае попробуйте скомбинировать наше лечение с магловским, а я буду ждать вас на контрольном осмотре через месяц, — Целитель с облегчением вручил ей медицинскую карту, а потом замялся. — И, Мисс Грейнджер, советую вам заняться его гигиеной.       Пусть и прозвучало это нетактично, но в палате действительно стоял достаточно резкий запах.       — Спасибо за замечание, — начав с показной тщательностью собирать свои вещи, коротко ответила Гермиона, недвусмысленно давая понять, что разговор продолжать не будет.

***

      — Вот мы и пришли, то есть… приехали, — поправила саму себя Гермиона, с трудом затолкнув инвалидное кресло в прихожую.       Ещё тяжело дыша, она закрыла деревянную входную дверь и, не спеша оборачиваться, устало прикрыла глаза. Да, у волшебного инвалидного кресла были свои плюсы, но узкие коридоры и пороги при неумелом управлении оставались преградой. Ей приходилось откладывать палочку и толкать его своими силами.       — Ну что, чувствуй себя как дома, Малфой, — неловко проговорила Гермиона, отвозя его в гостиную. Там она скинула с себя пальто и шарф, по привычке бросила их в кресло и нашла любимые тапки-медведи.       Щёлкнул выключатель, затрещали лампочки, а потом загорелся свет.       — Это, — девушка собрала волосы в пучок и указала пальцем на белую дверь, — кухня, а это — ванная комната. Дополнительной спальни у меня нет, так что тебе придётся спать тут, в гостиной. Надеюсь, ты не возражаешь…       Ответа не последовало. Бездумно глядя на что-то неопределённое, Драко, казалось, и не дышал. Последний раз он шелохнулся ещё в больнице перед тем, как пришла Флёр. Это до чёртиков пугало.       — Конечно же ты возражаешь! — от бессилия Гермиона усмехнулась и упала на диван, прямо напротив Драко. — Не думаю, что ты много раз в своей жизни спал на диване и, готова поспорить, никогда не спал под телевизором. Так что знаю, что ты сейчас хочешь сказать: «Грейнджер, ты рехнулась? Мой отец узнает об этом!».       Чуть наклонённая набок голова Малфоя, с копной грязных и спутанных волос, казалось, дëрнулась. Но потом стало понятно, что это просто сквозняк поднял пару белых прядей.       Его взгляд ничего не выражал, словно смотрел он в себя, разбираясь с каким-то внутренним механизмом, который щëлкал и постукивал, то есть работал как положено, да только принцип действия этого механизма Гермиона не понимала.       — Прости, я, наверное… — Слова застряли где-то на полпути. Ей хотелось верить, что Драко её слышит и понимает, но одного желания было недостаточно.       В воздухе всё ещё ощущался запах кофе, который Грейнджер варила утром. Но постепенно к нему стал примешиваться тот самый неприятный аромат, который отметил доктор Старджес. Сначала Гермиона хотела решить вопрос гигиены и, хоть сама ещё не понимала как, искупать Малфоя. Вот только он точно был голоден. И эта потребность в любом случае была важнее, чем неприятный для её обоняния запах.       И всё же взмахнуть палочкой пару раз пришлось. Пусть полноценное посещение душа отложилось на час-другой, но с помощью магии можно было избавиться от запаха и первичных признаков отсутствия гигиены.       Дышать сразу стало легче. Гермиона ещё раз осмотрела Драко, боясь увидеть его недовольную реакцию. Но он выглядел абсолютно безразличным, как и прежде.       Идея приготовить пастуший пирог быстро была названа неудачной, поскольку мясные блюда считались тяжёлыми для Малфоя. А потом в холодильнике нашлась половинка тыквы и кабачок.       На самом деле Гермиона долгое время не любила готовить. Какие-то блюда у неё получались, какие-то — нет, но в целом она не получала удовольствия от процесса. А позже оказалось, что между зельеварением и кулинарией не так много отличий. В двух науках необходимо было заготавливать ингредиенты, и тут и там использовались травы и пряности, и тут и там предельно важно было не только соблюсти технологию обработки, но и чувствовать процесс. Тогда она начала отступать от рецептов, и готовка перестала быть для неё наказанием.       Нож скользил по душистой петрушке, а на сковороде уже шкварчало сливочное масло. Гермиона, не забыв надеть варежки, выключила духовку и вытянула из неё горячий противень. Румяные кусочки тыквы ещё парили, когда она закинула их в блендер.       — В Мунго мне порекомендовали более толерантное заклинание, — разливая суп-пюре в белые пиалы и посыпая его тертым пармезаном, сказала Гермиона. — Оно поможет тебя накормить, при этом не раздражая горло и желудок.       Подхватив щипцами две чесночные гренки для себя, Гермиона выложила их на отдельное блюдце и присела за стол.       — Приятного аппетита.       Тишину прерывало лишь постукивание ложки о тарелку и звук наложенных на порцию Драко чар.       — Лучшего ужина в дождливый вечер не придумаешь, — Гермиона не знала, как продолжить. Даже не думая о том, что делает, она отложила ложку и поднесла руки к глазам. И неловко, и страшно. Она не могла припомнить, когда в последний раз ей удавалось так «обстоятельно» с кем-нибудь побеседовать.       Ужин продолжался, и Гермиона заставляла себя не унывать. К неловким попыткам завязать разговор с молчаливым собеседником добавилось ещё больше осторожности. Потому что не знала, о чём можно болтать, а что считается запретной темой.       Они были чужими людьми. Настолько чужими, что она о нём знала всего пару фактов.       Да, в её голове Малфой отчасти до сих пор оставался тем несносным и заносчивым сокурсником, который сочился ядом и высокомерием так сильно, что разговаривать с ним удавалось единицам. И Гермиона не была в их числе.       Убрав со стола тарелки, Грейнджер вернулась к Драко с тяжелым разговором:       — Твои волосы, — каждое слово давалось с трудом. — То, что я сейчас скажу, будет для тебя непростым… Их придётся состричь. Они очень запутанные и… с точки зрения гигиены…       Говорить с тем, кто не отвечает, было не просто сложно. Это было до ужаса тяжело. Поэтому Гермиона решила делать всё молча.       Сейчас волосы Драко больше походили на неудачные дреды. Грязь забилась в плотные колтуны, а белый цвет сменился серым. Она должна была его подстричь. Ножницами, не палочкой. Так рекомендовали врачи: не использовать на нём слишком много заклинаний, чтобы сенсорная перегрузка не усугублялась.       Тонкие пальцы подхватывали запутанные волосы, и те, прядь за прядью, падали на пол. Вместе с ними падал и её боевой настрой. На оголённом затылке теперь был виден небольшой шрам в виде полукруга.       Потом были ногти. Их тоже нужно было состричь и привести руки в порядок. Гермиона сглотнула и взяла руку Драко в свою. Кожа была холодная и сухая.