Его половина

Пока Ники на поле пытался доказать Кевину, что его координация ещё способна служить на благо «Лисов», в комнате монстров шёл безмолвный консилиум. Эндрю сидел на подоконнике, лениво перебирая пальцами по рукояти ножа. Нил стоял у стены, скрестив руки на груди. Между ними царило то самое тяжёлое, осязаемое молчание, которое обычно предвещало либо драку, либо скрытую угрозу. — Это был не Ники, — глухо произнёс Нил, нарушая тишину. — Точнее, тело его. Но то, как он двигался... как он посмотрел на меня. Эндрю не шевельнулся. Его карие глаза оставались абсолютно мёртвыми, но нож в пальцах на секунду замер. — Хеммик — идиот, Джостен. Но он предсказуемый и трусливый идиот. Он не умеет держать лицо. — В том-то и дело, — Нил качнул головой, вспоминая жуткую, заторможенную улыбку прошлой ночью. — Там не было лица. Пустота. И он не испугался, когда я потянулся к ножу. Настоящий Ники уже ныл  бы на всё общежитие или отшучивался бы. А этот... он просто кивнул и ушёл. Будто выполнял чужую команду. Эндрю перевёл взгляд на Нила. В его голове выстраивались цепочки. Психиатрия была той темой, в которой Миньярд, к сожалению, разбирался лучше многих благодаря годам, проведённым на таблетках и в кабинетах врачей. — Раздвоение личности, — ровно выговорил Эндрю. Термин «диссоциативное расстройство идентичности» звучал слишком длинно, но суть была одна. — Защитный механизм. У Ники было дерьмовое детство, родители-фанатики и куча подавленного дерьма. Видимо, его мозг наконец-то треснул вдоль. — Но почему сейчас? — нахмурился Нил. — И почему только ночью? — Спроси у его треснувшей башки. Эндрю вернулся к созерцанию ножа. Спрашивать самого Ники напрямую было бесполезно — если это альтер-эго, Ники мог даже не осознавать его существования. Или, что ещё хуже, скрывать его из страха, что его упрячут в лечебницу. Эндрю не собирался лезть Хеммику в душу, но если эта «вторая половина» станет опасной для команды или для Нила — Эндрю решит этот вопрос кардинально.

***

В это время Ники сидел на скамейке в раздевалке, судорожно строча новый ответ в телефоне, пока Аарон и Кевин спорили о какой-то схеме защиты у доски. «Эндрю — это мой кузен. И поверь мне, Томас, лучше держись от него подальше. Он не злой, просто... у него свои методы защиты. Если он заметит, что с моим телом что-то не так, он не будет задавать вопросов, он сначала воткнёт нож, а потом проверит пульс. И насчёт Нила. Пожалуйста, не пугай его. Он пережил столько дерьма, что его паранойя — это его броня. Скажи, ты можешь писать не только в телефоне? Ты можешь, например, оставить мне знак на руке? Чтобы я точно знал, что мне это не кажется». Вечером Ники засыпал с тяжёлым сердцем. Ему казалось, что на него смотрят все Лисы. Дэн сегодня слишком заботливо спросила, как его самочувствие, Мэтт предложил подвезти до магазина, а Элисон просто хмыкнула и сказала, что Ники выглядит так, будто его переехал грузовик с косметикой. Они что-то замечали. Но Ники молчал. Он не мог выдать Томаса. Это было странно, дико, но Томас был частью его самого. Его мёртвым братом, который вдруг обрёл голос. В три часа ночи Томас снова открыл глаза. Тело слушалось чуть лучше — видимо, мозг Ники постепенно привыкал к ночным «сменам» брата. Томас прочитал сообщение. Он тихонько рассмеялся — беззвучно, лишь плечи вздрогнули. Кузен Эндрю казался ему забавным в своей агрессии, но злить его Томас действительно не хотел. Ему нравилось это тело, нравилось ходить, дышать и чувствовать прохладу ночного воздуха. Зачем портить такой аттракцион? Томас огляделся в поисках ручки. На тумбочке Аарона лежал маркер. Медленно, стараясь контролировать непослушные пальцы, Томас вывел на левом предплечье Ники аккуратные буквы. Затем он встал и решил просто посмотреть в окно. Ему нравился свет луны. Он подошёл к окну гостиной. В темноте, на другом конце дивана, сидел Эндрю. Он не спал. Курил, стряхивая пепел в баночку, и смотрел прямо на Ники. Томас замер. Помня наставления брата («не пугай Нила, не трогай Эндрю»), Томас решил проявить максимум дипломатии. Он не стал улыбаться. Он просто медленно, по-актёрски заторможенно, прижал два пальца к губам и «послал» Эндрю воздушный поцелуй, после чего развернулся на пятках и уплыл обратно в спальню. Эндрю затянулся сильнее. Уголёк сигареты ярко вспыхнул в темноте, осветив его абсолютно ошарашенное на долю секунды лицо. — Ну и чертовщина, — тихо пробормотал Миньярд в пустую комнату.

***

Ники проснулся оттого, что его руку жгло. Он резко сел, откинул одеяло и посмотрел на предплечье. Чёрным маркером, ровным и непривычным для самого Ники почерком, было написано: «Я послушный брат. С кузеном не дрался. Он курит гадость. Доброе утро, Ники. Твой Т.» Ники быстро натянул кофту с длинным рукавом, пряча надпись. Сердце колотилось как сумасшедшее. В гостиной за столом уже сидели Нил и Эндрю. Когда Ники прошёл мимо них к кофейнику, он кожей почувствовал, как два тяжёлых, изучающих взгляда буквально выжигают дыру в его спине. Они явно пытались понять, кто перед ними прямо сейчас. Ники молча налил кофе, уткнулся в чашку и не произнёс ни слова. На тренировке Ники чувствовал себя так, словно его засунули в микроволновку на максимальную мощность. Под длинным рукавом компрессионки жгло чёрный маркер — напоминание о том, что Томас теперь оставляет следы не только в виртуальном пространстве, но и на его собственном теле. Нил караулил его у кулера с водой. Ники как раз жадно глотал ледяную воду, когда рыжий вырос прямо перед ним, сощурив свои голубые глаза. Взгляд Джостена сканировал Хеммика, как рентген, выискивая малейшие нестыковки в поведении. — Ники, — негромко позвал Нил, перекрывая далёкий крик Кевина на Аарона. — Ты сегодня нормально спал? — О да, Нил-и, как младенец! — Ники попытался включить свой привычный режим весёлого флирта, но голос предательски дал петуха. — А что, скучал по мне ночью? — Ты не помнишь, как выходил в гостиную? — Нил проигнорировал шутку. — Около трёх ночи, ты послал Эндрю воздушный поцелуй. Ники сглотнул. Сердце сделало кульбит. Он ведь действительно *не помнил*. Томас не мог транслировать ему свои воспоминания. Ники просто «выключался», засыпая, а потом просыпался утром. Между ними не было ментальной связи, они не слышали мыслей друг друга в течение дня. Всё, что оставалось Ники — это записки и смутные догадки. — Я же сказал, я луначу, — Ники выдавил улыбку и похлопал Нила по плечу, хотя его ладонь слегка дрожала. — Просто сонный бред. Не забивай голову! Ники быстро ретировался на поле, а Нил остался стоять у кулера. Чуть позже, в раздевалке, Нил тихо подошёл к Эндрю, который застёгивал щитки. — Он не притворяется. Он реально не помнит, что делал ночью. Но когда я спросил, он занервничал. Он что-то скрывает. — Его мозг вытесняет вторую личность, — равнодушно отозвался Эндрю, затягивая ремешок. — Обычная амнезия при переключении ролей. Ночная копия Хеммика живёт своей жизнью, пока дневной идиот спит. Эндрю до сих пор помнил тот беззвучный воздушный поцелуй у окна. Это было настолько не в характере испуганного Ники, что Миньярд окончательно убедился: в теле его кузена ночевал кто-то другой. Не злой, не агрессивный, но чертовски странный. Вернувшись в комнату, Ники дождался, пока Аарон уйдёт к Кейтлин, и дрожащими пальцами открыл заметки. «Томас, блять! Ты послал воздушный поцелуй Эндрю?! Тебе жить надоело? Точнее, мне жить надоело?! Он мог тебя прирезать прямо там!» Ники оставил телефон на подушке и уставился в потолок. Было так странно осознавать, что Томас заперт в полной темноте его сознания прямо сейчас, пока сам Ники бодрствует. Томас не слышал его криков, не знал, о чём Ники думает, не видел этот мир днём. Он получал доступ к телу, только когда Ники засыпал, — как ночной сменщик на заводе. Поняв, что ответа прямо сейчас не будет, Ники вздохнул, стёр маркер с руки (хотя буквы «Т.о.м.а.с» въелись намертво, пришлось тереть мочалкой до красноты) и лёг спать.

***

В 1:17 ночи Ники «выключился», и Томас перехватил управление. Глаза открылись. Пустой, полусонный взгляд уставился в темноту спальни. Томас медленно сел, потянулся — мышцы Ники после тренировок Кевина адски болели, и Томас тихо, хрипло застонал. Тело ломило. Он взял телефон, прочитал паническое сообщение брата и слабо улыбнулся своей заторможенной улыбкой. Пальцы двигались медленно, буквы нажимались с трудом. «Извини. Я не хотел тебя подставить. Твой Эндрю просто так жутко смотрел, я подумал, что нужно разрядить обстановку. Больше не буду. Ники, мне тяжело писать длинные тексты, пальцы не слушаются. Но мне так интересно... Какое оно — солнце? Я вижу только луну и лампы в коридоре. Расскажи мне в следующий раз, ладно?» Томасу очень хотелось пить. Он поднялся, его качнуло, но он удержал равновесие. Медленным, деревянным шагом он вышел в коридор общежития. На этот раз в гостиной горел свет. За столом сидели двое: Эндрю и Нил. Они не спали. На столе лежала открытая книга Аарона по психиатрии — Миньярд лениво перелистывал страницы, а Нил просто наблюдал за дверью. Они ждали его. Томас замер в проёме. Его пустые глаза сфокусировались на Лисах. Ники внутри него сейчас, наверное, орал бы от ужаса, но Томас не имел доступа к мыслям Ники. Он знал об Эндрю и Ниле только то, что Ники сам писал ему в заметках. Нил медленно поднялся со стула. — Хеммик, — тихо позвал он, проверяя реакцию. Томас молчал. Его лицо оставалось абсолютно неподвижным, как маска. Он не ответил, потому что голос Ники подчинялся ему хуже всего — связки были слишком расслаблены из-за сна. Томас просто медленно перевёл взгляд на холодильник, показывая, что ему нужна вода. Эндрю захлопнул учебник. Звук получился громким в ночной тишине. — Эй, — Эндрю поднялся, его рука привычно легла на рукоять ножа под повязкой. Он сделал шаг к Томасу. — Как тебя зовут? Томас наклонил голову набок. Он понял вопрос. Но он обещал Ники не злить кузена. А ещё он физически не мог сейчас говорить язык ощущался как кусок немеющего мяса. Томас решил действовать безопасно. Он медленно поднял руку, указал пальцем на свои закрытые веки (показывая, что он «спит»), затем развернулся и, так и не попив воды, зашагал обратно в свою комнату. Нил и Эндрю переглянулись. — Он понимает нас, — констатировал Нил, сузив глаза. — Он среагировал на вопрос. Но он притворяется спящим. Или реально не может говорить в этом состоянии. — Раздвоение личности с фиксацией на ночном времени, — Эндрю нахмурился, и в его глазах промелькнуло опасное обещание. — Ники думает, что он самый умный, раз молчит. Завтра мы устроим ему весёлое утро.

***

Утро Ники началось не с кофе, а с ощущения, что его ведут на казнь. Стоило ему открыть глаза и потянуться к телефону, как он прочитал новое сообщение от Томаса. «Они караулили меня. Эндрю и Нил. Эндрю спросил, как меня зовут. Ники, прости, я не смог ответить твой язык ночью вообще меня не слушается, как онемевший. Я просто показал, что сплю, и ушёл. Твой кузен был очень злым. Будь осторожен утром». Ники похолодел. Пальцы задрожали так, что он едва не выронил мобильник. Показать, что спит? Томас, твою мать! Он быстро спрятал телефон в карман, натянул толстовку и на ватных ногах вышел на кухню. Ему отчаянно хотелось верить, что Эндрю и Нил уже уехали на стадион, но фортуна «Лисов» никогда не была к нему благосклонна. Они сидели там. Оба. Эндрю лениво помешивал ложкой чёрный кофе, а Нил точил яблоко коротким ножом. Стоило Ники переступить порог, как оба взгляда скрестились на нём. Воздух в кухне мгновенно стал тяжёлым, хоть топор вешай. — Доброе… утро? — пискнул Ники, пятясь к кофейнику. — Сел, — коротко, как выстрел, бросил Эндрю. Ники сглотнул, но послушно опустился на стул напротив них, вжав голову в плечи. Он чувствовал себя голым под этими взглядами. — Ники, давай без твоего обычного дерьма, — Нил отложил яблоко, вонзив нож прямо в деревянную доску. — Что с тобой происходит по ночам? Только не вздумай снова плести про лунатизм. Твой «лунатизм» вчера понимал вопросы и сознательно от них уходил. — Я… я ничего не помню! В смысле, я правда сплю! — Ники затараторил, активно жестикулируя. — Ребята, ну вы чего? У меня стресс, Кевин меня гоняет как сидорову козу, вот мозг и плавится! Эндрю медленно наклонился вперёд, оперевшись локтями о стол. В его глазах не было сочувствия только холодный, трезвый расчёт и опасное любопытство. — Ты думаешь, что ты скрытный, Хеммик? Твой мозг треснул. У тебя ДРИ (диссоциативное расстройство идентичности), верно? Вторая личность. Она выходит ночью, пока ты «отдыхаешь». И судя по тому, как ты сейчас потеешь и дергаешься, ты прекрасно об этом знаешь. Как его зовут? Или это «оно»? Ники опешил. *Раздвоение личности?* Они думают, что у него поехала кукуха и он создал себе альтер-эго из-за детских травм! На секунду Ники безумно захотелось закричать: *«Да нет у меня шизы! Это мой брат-близнец, которого я сожрал в утробе матери, а теперь он крадёт моё тело по ночам!»* — но он вовремя прикусил язык. Если он скажет такое Эндрю, Миньярд лично упакует его в ту же психушку, где лежал сам, причём в палату с мягкими стенами. — Эндрю, Нил, клянусь, я не знаю, о чём вы, — Ники попытался сделать самое честное лицо, на какое был способен. — Я просто сильно устаю. Если я творю какую-то дичь ночью ну, заприте меня в комнате, я не знаю! Но я это я. Никаких «вторых» во мне нет. Нил внимательно всматривался в его лицо, пытаясь уловить микромимику. Хеммик врал. Это было очевидно по тому, как бегали его глаза и как он судорожно сжимал край толстовки. Но это была не ложь сумасшедшего. Это был страх человека, который защищает чужой секрет. Эндрю молча встал, забрал свою чашку и направился к выходу из кухни. На пороге он остановился, даже не оборачиваясь: — Если твоя ночная копия выкинет что-то опасное, Хеммик, я не посмотрю на то, что это твоё тело. Разбирайся со своим дерьмом сам. Быстро. Весь день Ники ходил как в воду опущенный. На тренировке он умудрился получить мячом по рёбрам от Сетa, который рявкнул: «Соберись, придурок!», но Ники даже не обиделся. Все мысли были заняты Томасом. Лисы знают про лунатизм. Эндрю держит руку на ноже. Ситуация накалялась. Вечером, закрывшись в комнате под предлогом головной боли, Ники открыл заметки. Его пальцы летали по экрану. «Томас, у нас проблемы. Эндрю и Нил думают, что у меня раздвоение личности. Они считают тебя моей выдуманной "ночной копией". Пожалуйста, будь тише воды, ниже травы! Не выходи из комнаты. Если тебе нужна вода — я буду оставлять бутылку прямо у кровати. И ты спрашивал про солнце… Оно яркое. Иногда слишком теплое, до боли в глазах, но оно делает всё вокруг живым. Трава становится зелёной, а небо — пронзительно голубым, как глаза Нила, только без этой жуткой паранойи. Солнце пахнет нагретым асфальтом и свободой. Мне жаль, что ты видишь только темень, бро. Правда жаль. Но сейчас нам обоим нужно залечь на дно, ладно?» Ники выключил свет, поставил на тумбочку большую бутылку минералки и лёг. Усталость навалилась свинцовым грузом, и он провалился в сон.

***

В 2:55 ночи Томас перехватил контроль. Он открыл глаза Ники, сел и сразу увидел бутылку воды. В груди шевельнулось странное, тёплое чувство. Ники позаботился о нём. Ники рассказал ему про солнце. Томас закрыл глаза, пытаясь представить этот «нагретый асфальт» и «пронзительную голубизну», но в его памяти были только серые стены общежития и ночной свет ламп. Томас прочитал предупреждение про Эндрю и Нила. Ему не хотелось подставлять брата, честно. Он открыл бутылку, сделал несколько глотков. Но сидеть в четырёх стенах, когда у тебя есть всего пара часов в сутки, чтобы *быть живым*, было невыносимо. Томас чувствовал, как внутри этого большого тела бьётся чужая, но ставшая общей жизнь. Ему хотелось двигаться. Нарушив все запреты Ники, Томас тихо встал и на цыпочках подошёл к двери. Он аккуратно нажал на ручку и выскользнул в коридор. В гостиной было темно и тихо. Никого не было. Томас облегчённо вздохнул (дышать полной грудью было так приятно!) и подошёл к большому окну. Луна заливала комнату серебряным светом. Томас прижался лбом к прохладному стеклу, разглядывая пустую парковку. — Красиво… — шёпотом попробовал произнести он. Звук вышел смазанным, хриплым, едва разборчивым, но это было его первое слово. Первое слово Томаса. — Красиво, — повторил он чуть чётче. — Я же говорил, что он не просто спит, — раздался тихий, леденящий душу голос из темноты угла, где стояло кресло. Томас резко обернулся, его сонные глаза расширились от неожиданности. Из тени медленно вышел Нил Джостен. В его руке не было ножа, но взгляд был абсолютно хищным. А следом за ним из коридора, отрезая путь назад в спальню, бесшумно появился Эндрю. Они поймали его с поличным. И теперь Томасу нужно было как-то объяснить двум самым опасным Лисам, что он — не психоз Ники, а кое-кто гораздо более реальный. Сердце Ники в его груди заколотилось как сумасшедшее — дикий, животный импульс страха, который передался и самому Томасу. Он не имел доступа к мыслям брата, но прекрасно помнил его панические предупреждения: «Эндрю сначала воткнёт нож, а потом проверит пульс». Эндрю сделал шаг вперёд. В темноте тускло блеснула сталь — он всё-таки вытащил один из своих ножей. Ноздри Томаса дрогнули, улавливая шлейф горького сигаретного дыма и мятной жвачки. — Итак, — ровно произнёс Миньярд, останавливаясь в паре метров. — Дневной идиот клялся, что он один. Но дневной идиот сейчас спит, а ты стоишь здесь и разговариваешь. Кто ты? Томас сглотнул. Горло было сухим, язык всё ещё казался неповоротливым, деревянным, но ситуация требовала немедленных действий. Если он промолчит, кузен Ники просто перейдёт к физическому насилию. — Не… Ники, — хрипло, с трудом вытолкнул из себя Томас. Голос Хеммика в его исполнении звучал непривычно низко, без единой интонации, глухо. Нил, стоявший чуть сбоку, сузил глаза. Его параноидальный мозг сканировал каждое мимическое движение тела Ники. — Мы видим, что не Ники. Как тебя зовут? Откуда ты взялся? Ники знает о тебе? Томас медленно покачал головой. Движение вышло заторможенным, как у сломанной куклы. — Ники… знает. Но я… не болезнь. — Томас мучительно подбирал слова. Ему не хватало скорости мысли в этом спящем теле. Он поднял руку и ткнул пальцем себе в грудь, прямо туда, где под кожей билось сердце. — Брат. Эндрю и Нил переглянулись. Взгляд Миньярда стал ещё холоднее. — Ники — единственный ребёнок у своих святош-родителей, — отрезал Эндрю. — У него нет братьев, кроме меня и Аарона. Не играй со мной, альтер-эго. Мне плевать, какую сказку ты себе придумал, чтобы оправдать своё появление. Томас почувствовал укол обиды. Настоящей, горькой человеческой обиды. Он не был выдумкой! Он существовал! Он вспомнил записки Ники и то, как брат извинялся перед ним. — В утробе, — с трудом выговорил Томас, глядя прямо в мёртвые глаза Эндрю. — Мама… говорила. Два. Один… съел… другого. Я другой. На кухне воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Нил медленно перевёл взгляд на Эндрю. Как человек, выросший в бегах и повидавший кучу дерьма, Джостен был готов поверить во многие безумные вещи, но медицинский феномен редукции эмбриона, обернувшийся мистическим лунатизмом, звучал как бред. Однако... Аарон учился на медика. И Аарон что-то подобное читал. — Химеризм? — тихо спросил Нил у Эндрю. — Или этот парень просто начитался крипипасты в интернете и внушил себе это? — Мне безразлично, как называется его шизофрения, — Эндрю не опустил нож. Он внимательно изучал Томаса. — Ты контролируешь его тело. Почему только ночью? — Ники… спит. Я… включаюсь, — Томас пошевелил пальцами рук. — Теже-ло. Мыслей… Ники… не слышу. Днём… темно. Только… записки. Он потянулся к карману штанов, но Эндрю тут же перехватил движение, сделав выпад вперёд. Нож замер в пантиметре от горла Томаса. Томас даже не моргнул — сонные рефлексы тела просто не успели сработать. — Без резких движений, — процедил Эндрю. — Телефон… — прошептал Томас. — Заметки. Посмотри. Нил подошёл ближе, аккуратно запустил руку в карман тренировочных штанов Ники и выудил смартфон. Экран загорелся. Джостен разблокировал его (пароль Ники знали все, потому что Хеммик никогда его не менял) и открыл приложение заметок. Эндрю не отводил взгляда от Томаса, пока Нил быстро пролистывал экран вверх, читая диалог двух братьев. Про Томаса, про воздушный поцелуй, про солнце, которое пахнет асфальтом... — Это правда, Эндрю, — тихо сказал Нил, убирая телефон. — Они общаются через записки. Ники пишет ему днём, этот... Томас отвечает ночью. Ники скрывает это, потому что боится, что мы сочтём его сумасшедшим. Эндрю медленно опустил нож. На его лице не отразилось ни единой эмоции, но внутри него крутились шестерёнки. Ники Хеммик не был гениальным актёром, чтобы разыграть такое. Он действительно делил своё тело с призраком собственного нерождённого близнеца. — Томас, — позвал Нил. Томас перевёл на него пустой взгляд и слабо, заторможенно кивнул. — Да. — Иди спать, — сказал Эндрю, убирая нож в повязку. — Дневному придурку завтра не тренировку. Если он сдохнет от недосыпа, Кевин сожрёт мой мозг. А ты... не выходи из комнаты. Томас закрыл глаза, снова приоткрыл их, кивнул и медленно, задевая плечом косяки, побрёл назад в спальню. Он выполнил свою миссию. Они узнали. И они его не убили.

***

Ники подорвался в шесть утра от дикого стука собственного сердца. На лбу выступил холодный пот. Он судорожно схватил телефон, ожидая увидеть очередную катастрофу. В заметках была всего одна строчка, написанная Томасом: «Они всё знают. Я рассказал про утробу. Монстры не злые, Ники. Всё хорошо». Ники застыл, не в силах даже вздохнуть. Рассказал про утробу?! Всё знают?! Пиздец. Это официальный, окончательный пиздец. Он одевался так, словно шёл на плаху. Выйдя в гостиную, он обнаружил всю команду в сборе — Лисы собирались на утреннюю тренировку. Дэн что-то громко объясняла Мэтту, Элисон спорила с Сетом из-за музыки, Кевин пил свой протеиновый коктейль, Аарон завязывал кроссовки. Ники замер у двери, ожидая, что сейчас на него накинутся с вопросами или вызовут санитаров. Нил, проходивший мимо с сумкой через плечо, остановился рядом с Ники. Он посмотрел на него своим обычным, проницательным взглядом и негромко сказал: — Солнце сегодня действительно яркое. Нагретый асфальт будет вонять на всю парковку. Тебе стоит передать это Томасу. Ники вытаращил глаза, рот его беззвучно открылся. Эндрю прошёл мимо, даже не взглянув на кузена, но на ходу бросил: — Хеммик, купи своему квартиранту нормальный блокнот. Задолбал светить телефоном по ночам. Они... они просто приняли это. Не стали сдавать его врачам, не стали допрашивать. Они отнеслись к Томасу как к ещё одной странности «Лисов» — ведь в этой команде у каждого второго были свои демоны. Просто у Ники этот демон был вполне реальным, дружелюбным и носил имя Томас. Ники медленно закрыл рот, и на его лице впервые за несколько дней появилась настоящая, облегчённая и широкая улыбка. «Ну что, Томас, — подумал Ники, закидывая сумку на плечо и выходя вслед за командой навстречу яркому утреннему солнцу. — Добро пожаловать в семью».