Его половина

Утро в «Лисьей норе» началось как обычно то есть хреново. Ники разлепил глаза, чувствуя себя так, будто по его голове топтались все игроки команды «воронов». Во рту пересохло, в мыслях каша. Кое-как нащупав на тумбочке телефон, он разблокировал экран, собираясь проверить соцсети, но вместо этого наткнулся на открытое приложение заметок. На белом фоне красовалось всего одно слово: «Привет» Ники нахмурился, потирая глаза. — Что за нах?.. — пробормотал он. Первая мысль была логичной: уснул со смартфоном в руках, случайно набрал, с кем не бывает. Но шрифт был аккуратным, без случайных опечаток, которые обычно оставляет лицо, уткнувшееся в экран. Ники удалил строчку, списал всё на алкогольный или сонный бред и поплёлся в ванную.

***

Пока Ники чистил зубы, в голове всплыло старое, почти забытое воспоминание. Ему лет шесть. Мать, поджав губы, рассказывает ему «поучительную» историю о греховности и бренности бытия. «Сначала вас было двое, Николас. Но ты оказался слишком жадным. Ты съел своего брата-близнеца ещё в утробе». Тогда это прозвучало как сюжет для жуткого хоррора. В подростковом возрасте Ники даже шутил про это, а потом просто забыл. Ну съел и съел, дело медицинское, редукция одного из эмбрионов, обычная херня. Какая разница, если это случилось до его рождения? Эта информация валялась на задворках памяти как абсолютно бесполезный хлам. До сегодняшнего дня.

***

На следующее утро история повторилась. Только теперь записка в телефоне была длиннее. «Я знаю, ты думаешь, что это ты сам. Но это я. Твой брат. Мне скучно просто ходить по комнате, пока ты спишь, давай общаться?» Ники застыл посреди спальни, сжимая мобильник так, что побелели пальцы. Сердце ухнуло куда-то в район пяток. — Так, Николас, ты сходишь с ума. У тебя шиза. Или Мэтт решил надо мной прикольнуться? Да нет, Мэтт бы так не пошутил… Весь день на тренировке Ники был сам не свой. Он ронял клюшку, путал позиции, и Кевин в конце концов просто сорвал на него голос, пообещав сгнить на скамейке запасных. Ники даже не отшутился, что напугало команду ещё сильнее. После ужина в общей гостиной собрались все. Дэн и Мэтт сидели на диване, переговариваясь о предстоящей игре. Элисон красила ногти, разложив палитру прямо на коленях Сета, который недовольно ворчал, но не двигался. Рене тихо пила чай, а «монстры» оккупировали свой угол. Эндрю лениво крутил в пальцах нож, Аарон листал учебник по медицине, а Нил сидел на подоконнике, как всегда, готовый сорваться с места в любую секунду. Ники сидел на полу, прислонившись спиной к креслу, и сверлил взглядом свой телефон. Он не собирался никому ничего говорить. Сказать Лисам, что с ним переписывается призрак съеденного в утробе близнеца? Да Эндрю его в дурку закроет быстрее, чем Ники успеет пискнуть. Нужно разобраться самому. — Хэй, Ники, ты живой вообще? — Элисон дунула на свежий лак. — Весь день ходишь как прибитый. — Да так, — Ники выдавил привычную улыбку, хотя вышло паршиво. — Не высыпаюсь в последнее время. По ходу, луначу. — А, так ты в курсе? — подал голос Сет, не отрывая взгляда от телевизора. — А то мы задолбались натыкаться на тебя по ночам. Ники замер. Во рту мгновенно пересохло. — В смысле… натыкаться? — Ты бродишь как зомби, чувак, — добродушно отозвался Мэтт. — Пару дней назад я шёл на кухню попить воды, а ты стоишь в коридоре. Глаза стеклянные, движения медленные, как в замедленной съёмке. Я спросил, всё ли нормально, ты просто кивнул и пошёл дальше. — Ты и к нам заходил, — сухо бросил Аарон, перелистывая страницу. — Вчера ночью. Постоял у двери и ушёл. — Я пытался его зарезать? — лениво поинтересовался Ники, косясь на Эндрю. Эндрю даже не поднял глаз. — Нет. Ты безобидный, когда спишь. Нил с подоконника молча проводил Ники долгим, пронизывающим взглядом. Миньярд-старший и Джостен знали о ночных прогулках Ники больше остальных — они часто не спали по ночам. Они видели, как Хеммик бродил по общежитию. Он не творил херни, не пытался ни на кого напасть. Он просто ходил. Бездумно, медленно, с абсолютно пустым взглядом. Как обычный, классический лунатик. Никто не вмешивался — зачем трогать того, кто не представляет угрозы? Но Ники-то теперь знал то, чего не знали они. В его голове не было чужих голосов. Никто не захватывал его разум посреди дня. Но стоило Ники провалиться в сон… тело переходило под чужой контроль.

***

Этой ночью Ники намеренно оставил заметки открытыми, положил телефон на тумбочку. Он долго не мог уснуть, борясь с липким страхом, но усталость взяла своё. Утром он подорвался в пять часов. Схватил телефон. В заметках горел новый текст: «Ты не сумасшедший, Ники. И не бойся, я дружелюбный. Твои друзья, кстати, забавные. Тот мелкий рыжий (Нил, да?) вчера полночи сидел на кухне и смотрел на меня, пока я пил воду. Я ему даже улыбнулся, но, кажется, из-за моих сонных глаз это выглядело жутко. Мне тяжело управлять телом, оно слишком тяжёлое, и я могу делать это только когда ты «выключен». Давай дружить? У меня ведь даже имени нет. Придумаешь?» Ники сидел на кровати, тяжело дыша, а по спине бежали мурашки. Это не было шуткой. Внутри него, делимое на двоих, жило то, что должно было умереть ещё до рождения. И оно чертовски хотело общаться. — Пиздец… — прошептал Ники, закрывая лицо руками. — Ну и как мне теперь тебе ответить?

***

Следующую ночь Ники ждал так, словно ему предстояло выйти на поле против «Троянцев» с завязанными глазами. Он честно пытался вести себя как обычно, но выходило из рук вон плохо. На вечерней тренировке он так глубоко ушёл в себя, что Кевин, не выдержав, запустил в него мячом. Мяч со свистом пролетел мимо уха Ники и с глухим стуком врезался в бортик. — Хеммик, блять! — взревел Кевин, подлетая к нему. Из-под решётки его шлема буквально сыпались искры. — Если ты ещё раз уснёшь прямо во время тренировки, я лично запру тебя в тренажёрке на все выходные! Где твои мозги?! «В моей голове, кажется, завёлся квартирант, Кев», — мысленно ответил Ники, а вслух лишь виновато поднял руки: — Прости, Кев. Больше не повторится. Нил, стоявший неподалёку, проводил Ники подозрительным взглядом. Слишком уж легко тот сдался. Обычно Ники в ответ на крики Кевина начинал причитать, шутить или жаловаться на тяжёлую долю, а тут — просто молча подобрал мяч. Когда они вернулись в общежитие, Ники первым делом заперся в комнате. Дождавшись, пока Аарон уйдёт в душ, он сел за стол, открыл заметки и занёс пальцы над клавиатурой. Сердце колотилось в горле. «Ладно. Допустим, я тебе верю. Но это всё ещё полнейший сюрреализм. Если ты правда мой брат… Прости, что съел тебя, чувак. Я не специально, эм… эмбриональный голод, все дела? Насчёт имени. Называть тебя Ники-два — тупо. Будешь Томасом. Мне всегда нравилось это имя. И ещё: не смей подходить к Эндрю, когда ты «там». Серьёзно, Томас, он прирежет тебя и глазом не моргнет, а умирать-то моему телу». Ники перечитал написанное, нервно хихикнул, удалил строчку про «эмбриональный голод» (показалось слишком уж крипово) и оставил телефон на тумбочке экраном вверх. Засыпать было страшно, но усталость после двух тренировок Кевина скосила его моментально. Около трёх часов ночи Николас Хеммик открыл глаза. Точнее, это был Томас. Взгляд парня был абсолютно расфокусированным, веки полуприкрыты, а движения — медленными и тягучими, словно он пробирался сквозь толщу воды. Для любого стороннего наблюдателя это был классический, глубоко спящий лунатик. Томас с трудом принял сидячее положение. Тело Ники казалось ему огромным, неповоротливым скафандром. Он протянул руку, нащупал телефон и зажёг экран. Яркий свет заставил его поморщиться, но, медленно моргая, он прочитал сообщение. На его лице появилась слабая, заторможенная улыбка. *Томас. Ему нравится.* Отложив мобильник, Томас встал. Ноги слушались плохо, но ему отчаянно хотелось пить. Он тихо приоткрыл дверь спальни и побрёл по тёмному коридору в сторону кухни, слегка задевая плечом косяки. На кухне горела тусклая лампа над плитой. За столом сидел Нил. На нём были огромные тренировочные штаны и потрёпанная худи, в руках кружка с остывшим чаем. Джостен не спал кошмары снова выгнали его из постели. Когда в проёме показался Ники (Томас), Нил даже не вздрогнул. Он просто поднял глаза, спокойно наблюдая за тем, как крупный защитник медленно, словно в замедленной съёмке, подходит к холодильнику, достаёт кувшин с водой и пьёт прямо через край. Томас чувствовал на себе взгляд рыжего. Ники в своих мыслях дико паниковал по поводу Нила и Эндрю, но Томас почему-то не боялся. Он повернул голову к Джостену. Пустые, подёрнутые сонной пеленой глаза Ники уставились на нападающего. Томас попытался сделать то, о чём писал в заметках — дружелюбно улыбнуться. Но из-за полного отсутствия мимического контроля его губы просто слегка дёрнулись вверх, а голова наклонилась набок. Выглядело это так, будто маньяк из дешёвого ужастика выбирает себе жертву. Нил медленно опустил кружку на стол. Его пальцы привычно скользнули на стол, где лежал нож. Он не собирался нападать, но этот взгляд… Ники никогда так не смотрел. В Ники не было этой пугающей, мёртвой тишины. — Хеммик, — негромко позвал Нил. Голос прозвучал хрипло. — Иди спать. Томас послушно кивнул. Движение вышло деревянным. Он поставил кувшин обратно, развернулся и так же медленно поплыл обратно в комнату, едва не врезавшись в дверной косяк. Нил долго смотрел ему вслед, нахмурившись. Что-то в ночных прогулках Ники определённо изменилось. Ники проснулся от звонка будильника и первым делом схватил телефон. Экран мигнул, открывая заметки. «Томас — супер. Мне нравится. Твой рыжий друг — очень жуткий тип. Я пытался ему улыбнуться, как ты и просил, но он, кажется, решил, что я хочу его убить, и полез за ножом. Больше не буду ему улыбаться. Кстати, у тебя очень удобные руки, Ники. Приятно наконец-то что-то чувствовать, кроме темноты. Расскажи мне про Эндрю? Почему ты его так боишься?» Ники перечитал текст трижды. Мурашки сменились странным, щемящим чувством где-то в груди. Этот парень… Томас. Он не был злым духом или проклятием. Он был просто… одиноким. Который всю жизнь провёл в темноте чужого подсознания, пока Ники рос, влюблялся, страдал и играл в экси. — Пиздец, — тихо выдохнул Ники, но на этот раз без прежнего ужаса. Он сел на кровати и начал быстро набирать ответ, понимая, что эта тайна пока останется только между ними двумя. Лисам знать об этом точно необязательно. По крайней мере, пока Томас не решит улыбнуться Эндрю.