Flor(entem) Arbor(em)

От суетливого утра время постепенно перетекло в ленивый, тягучий день. Сонливость, казалось, уже отступила, но вернулась с новыми силами и одолевала тех, кто пытался сопротивляться. Школьники ещё могли дать отпор, взрослым было сложнее. Детям позволялось после учёбы залезть в тессеру в поисках новых впечатлений, игр и общения, работающим же приходилось довольствоваться бодрящим кофе. Некоторые всё же поддавались соблазну и урывали несколько минут перед возвращением на работу. Остальные по старой привычке собирались в любимом кафе, наполненном тёплыми ароматами выпечки и свежемолотых зёрен. “Black Ivory” оправдывал свою репутацию лучшего заведения в центре Варренса. Хозяин этого места самолично занимался приготовлением напитков и мучных изделий. Постоянные клиенты непременно заглядывали к нему на чашечку горячего напитка перед работой и в обеденное время. Поэтому небольшое помещение кофейни было заполнено посетителями, а на улице уже собралась небольшая очередь в ожидании своего часа. Брэяр стоял за барной стойкой, склонившись над планшетом. Экран отражался в чашке, оставшейся от предыдущего клиента. — Снова подняли закупочную… — недовольно пробормотал он. — Третий месяц подряд. Отлично. Придётся менять поставщика. Он водил пальцем по таблице, сверял суммы, сравнивал счета, что-то тихо комментировал себе под нос. Когда цифры не сходились, дёргал бровью, словно спорил с невидимым бухгалтером. — И сахар… опять дорожает. Беспредел какой-то, — он сделал пометки, пролистал дальше, прикинул новую расходную смету и хмыкнул. День шёл обычным ходом. — Э-э… простите? Женщина лет сорока — аккуратная, с небрежно собранными волосами и тёмным шарфом — стояла напротив. Она слегка наклонилась вперёд, словно не решалась перебить. Брэяр не сразу оторвался от экрана. — Простите… — повторила она чуть громче, невольно краснея. Он моргнул, поднял глаза. — Что? — искренне растерялся. — А… да. Вы уже готовы сделать заказ? — Один капучино и булочку с корицей, если можно. — Можно, — кивнул он, всё ещё пытаясь догнать собственные мысли после цифр. Он включил кофемашину, молча разложил булочку на тарелке. Женщина наблюдала с лёгкой улыбкой, будто знала, что его внимание нужно сначала «подзывать». — У вас сегодня опять тише обычного, — сказала она, ожидая напиток. — Будний день. Студенты в аудиториях, офисники — на встречах. А те, кто должен быть на работе, делают вид, что работают, — спокойно ответил он, снимая пену с молока. — Это вы сейчас про кого-то конкретно? — женщина тихо рассмеялась. — Про всех, — он подал ей кружку. — Кофе свежий. Булочка ещё тёплая. Она кивнула благодарно, собираясь уйти к свободному столику. Мальчики у окна громко вскрикнули, но быстро угомонились под строгим взглядом мужчины. Игры не запрещены, но шум не должен нарушать атмосферу этого места. И тут — звонкий треск. Глухой удар. Звенящий развал стекла о плитку. Кафе не вздрогнуло. Никто не повернулся, все привыкли. Брэяр закрыл глаза на долю секунды и медленно вдохнул. — Кими… — произнёс он устало. У стены, уронив поднос с двумя чашками и тарелкой, стояла худенькая девушка лет двадцати. Глаза огромные, испуганные, пальцы дрожат, губы поджаты — она уже готовится к приговору. — Я… я не… это само… — голос сорвался. Брэяр молча взял тряпку, присел рядом и начал спокойно собирать осколки, без раздражения: — И долго ты будешь меня наказывать? Или это личная вендетта? Кими побледнела, как мел. Её душило чувство вины за утренний инцидент — тот самый «приятный сюрприз», который вышел иначе, чем она мечтала. Она проснулась пораньше и бесшумно ускользнула из квартиры, чтобы не разбудить чуткий сон Хеджин. На кухне кофейни она заварила любимый кофе Брэяра, приготовила омлет, задуманный как идеальная яичница с яркой глазурью, но обидно быстро подгоревший в её неловких руках. Завтрак получился не идеальным, но сделанным с особой любовью… Которую Брэяр попробовать не успел — не из-за нахлынувших чувств, а из-за обычной неаккуратности Кими. Девушка взяла запасные ключи от квартиры наверху, нашла спальню и уже приблизилась к спящему мужчине, как картинка резко сместилась, и её тело плюхнулось на что-то мягкое и живое. По комнате пронёсся испуганный собачий лай, смешанный с девичьим визгом. Утро этого дня Брэяр запомнит надолго. Нечасто его будят таким способом. Неудачное подобие омлета оказалось где угодно, только не на тарелке: на лице, одеяле и краю подушки. Он не винил девушку. Она не могла знать, что Янис по ночам скатывается со своей лежанки и к утру оказывается у подножья кровати. Он и сам частенько спотыкается о питомца, который совершенно не осознаёт собственных размеров. Кими потом долго извинялась и помогала убирать беспорядок. Брэяр увидел намерение и этого ему хватило, чтобы не злиться. В отличие от неё самой, принявшей неудачу слишком близко к сердцу. — Простите меня. Я так хотела вас утешить, но у меня не вышло, — к концу фразы голос стал тонким и сорвался на всхлип. Брэяр остановился, поставил ведро, сел рядом на корточки и посмотрел прямо на неё — не сверху, не свысока, а на одном уровне. Голос стал мягким, без привычной сухости: — Кими, меня не нужно утешать или поддерживать. Ничего страшного не случилось. Понимаешь? Она сжалась ещё сильнее, слова застряли где-то в горле. — Посуду придётся вычесть из зарплаты, — продолжил он. — Это будет справедливо. Кими дрожала, слёзы скатывались по щекам. — Я понимаю, правда. Просто… разве вам не грустно? — Нисколько, — спокойно ответил он. — Ты не пострадала, никого не задела. Всё в порядке. Он убрал осколки, вытер пол и уже собирался встать, когда Кими уцепилась за его руку. — Почему вы не позволяете помочь? Такую боль нельзя переносить в одиночестве. Я могу и хочу быть рядом в этот… Брэяр медленно убрал её руку, переводя тяжёлый взгляд на сжавшуюся девушку: — Сейчас же прекрати. Ты выбрала не то время и не то место для обсуждения подобных вещей. Приведи себя в порядок и иди на кухню. Залом я займусь сам. Кими всхлипнула, кивнула и вытерла лицо, стараясь не смотреть никому в глаза. Остальные посетители так и не подняли головы. Кто-то даже пожал плечами — мол, обычное утро. Брэяр вернулся к стойке. Женщина с шарфом неловко улыбнулась: — Вы хороший начальник. Он чуть нахмурился: — Я просто не люблю, когда люди падают. И лезут не в своё дело, — тихо добавил он в конце. В дверях снова звякнул колокольчик. Молодой человек спешно забрался на высокий стул у стойки и нервно попросил включить новости погромче. Сегодня был очередной дерзкий выпуск канала «Arbo». Брэяр включил трансляцию и поставил планшет на угол стойки, чтобы все могли слышать звонкий голос ведущей. — Передаю горячий «привет» всем уважаемым и горячо мною любимым жителям конфедерации! — Софи была в привычной кричащей одежде и с нелепой причёской. — Сегодня с вами я, ведущая канала «Arbo», и мы начинаем с мрачных новостей. Как вы уже успели заметить, страшная болезнь вернулась и снова терроризирует мирных жителей. Больницы переполнены, врачи разводят руками, а люди продолжают дохнуть, как мухи на обочине! Молодая журналистка-любительница всегда отличалась экспрессивной подачей. Крики, резкие высказывания и полное игнорирование правил «безопасной подачи» привлекали любителей голой, не приукрашенной оправданиями правды. По странной, выстроившейся по умолчанию традиции некоторые пылкие правдолюбы приходили в обеденные часы в “Black Ivory”, чтобы вместе послушать тревожащие события последних дней. На экране вспыхнул логотип канала, звук чуть усилили. Несколько человек у стойки подтянулись ближе; кто-то перестал мешать сахар в кружке. Голос Софи стал выше, резче: — И, конечно же, наше любимое правительство призывает граждан «сохранять спокойствие» и «не распространять неподтверждённые слухи». Спокойствие — это прекрасно, когда у тебя есть палаты, лекарства и врачи, которые знают, что делать. Напоминаю: они не знают. Картинка менялась слишком быстро: графики, красные зоны, фотографии коридоров. — Вот официальная статистика за последнюю неделю. А теперь неофициальная. Разница, как всегда, смешная. Или отвратительная, на ваш вкус. В зале кто-то тихо хмыкнул, кто-то, наоборот, опустил глаза. — «Цветение» возвращается. То самое, о котором нас просили забыть, потому что паника вредна для экономики и электорального спокойствия. Больницы перегружены. Отделения перепрофилируют. Людей отправляют домой «наблюдаться». А потом их тихо вывозят ночью. Последняя фраза прозвучала особенно мягко — и от этого стало холодно. Липкий пот мелкими капельками прокатился по спинам слушателей. Гул разговоров сменился шёпотом. Люди наклонялись друг к другу, прикрывая рот ладонями. Кто-то посмотрел на дверь — машинально, будто проверяя, не слушают ли за стеклом. Дети в углу продолжали играть, спорить, кто кого «забафал». Мир делился пополам: взрослые — с напряжёнными плечами, и дети — с наушниками и смехом. Софи не унималась: — Нам объясняют, что это «контролируемая ситуация». Интересно, где именно она контролируется — в отчётах или хотя бы в реальности? Почему городские морги работают в ночную смену? Почему резко скупают маски и перчатки? Почему закрываются отделения «на ремонт», а окна там заклеены изнутри? У дальнего столика звякнула ложка о блюдце. Мужчина у окна медленно поворачивал чашку, как будто искал в кофейной гуще оправдание собственному страху. — У нас сосед исчез… Уехал в командировку и не вернулся… — В Ревигарде всё закрыли… — Молчат, потому что выбора нет… — Я слышала, это связано с… Голосам стало тесно. Все говорили тихо, как у постели смертельно больного. Брэяр вытирал поверхность стойки ровно, одним и тем же движением. Он слушал новости, как сквозь воду: отдельные слова всплывали и тонули. Мысли не цеплялись за страхи, они крутились вокруг ценников, поставок, расписания выпечки — жизни, которую надо поддерживать. Не спасать мир, а чтобы завтра было что подать к кофе. На экране вспыхнуло: «ЭКСКЛЮЗИВ». Люди подались вперёд. — Нам написали сегодня ночью: «Мы не успеваем». Но наверху считают, что главное сейчас — сдерживать панику. А паника — это когда тебе врут красиво. Когда правды нет, а лозунги есть. В кафе прокатился короткий вздох. — О святые… — Опять… — Это как тогда… И тише: — А если это не остановят?.. В другой части зала девочка рассмеялась, потому что выиграла раунд. Смех прозвенел светло и резко, почти не к месту. Брэяр выключил звук. Никто не возмутился, новости уже сделали своё дело. Люди остались с теми же лицами и теми же мыслями. Мир за экраном продолжал гореть, но кафе держало своё ровное тепло. Он налил воду в чайник, поставил на плиту, отметив, что в баке заканчивается фильтр. На задворках сознания снова всплыла таблица расходов, списки поставщиков, имя, которое нужно сегодня набрать. Мысли о ценах и поставках оказались ближе, чем страхи о грядущем конце. Он не отвергал новостей — и не хватался за них. Просто не жил ими. В зале снова зашуршали страницы, загремели ложечки. Разговоры медленно перетекли в бытовое. А «Цветение» осталось в воздухе, как запах грозы, которую пока не видно, но уже чувствуют все. День медленно приближался к завершению. Солнечные полосы на полу вытянулись, побледнели и исчезли, уступив место неоновым огням города. Суетливый шум растворился в неспешных шагах и глухом гуле трафика где-то наверху. Сначала ушли дети, потом люди с деловыми папками, а затем сонные мечтатели. Запах кофе сменился манящими чайными нотами, мягко подводящими к тишине. Вечер вошёл не сразу: сначала через окно, потом через тишину, а затем через ощущение, что можно говорить вполголоса. До закрытия оставалось чуть меньше часа, но Янис уже не мог вытерпеть и секунды. Пёс мелко перебирал передними лапами по полу, издавая низкие скулящие звуки под стойкой. — Ты весь день провёл на заднем дворе, и тебе всё ещё мало? Брэй с улыбкой потрепал питомца по голове, второй рукой неспешно набирая сообщение. Новость о прекращении сотрудничества с действующим поставщиком была воспринята как угроза, и после долгих раздумий, совещаний, споров и компромиссов внутри компании ему согласовали скидку на текущий и последующий месяц. Терять прибыльного стабильного клиента поставщики не хотели: прибыль от его заказов значительно превышала расходы, поэтому, наступив на горло жадности, можно один раз уступить. — Хеджин уже близко. Думаю, я смогу дождаться её одна, а вы сходите на прогулку, — нерешительно сказала Кими, нервно перебирая в руках фартук. Она украдкой заглядывала в лицо начальника. После успешно завершённой сделки и подписания всех документов настроение Брэяра заметно улучшилось: в уголках губ играла улыбка, а уставшие глаза искрились радостью. — Спасибо, Кими. Ты сегодня отлично поработала, молодец, — он небрежно взлохматил короткие волосы девушки и дал команду Янису готовиться к выходу. Пёс резко вскочил со своего места и понёсся к двери, уже держа в зубах поводок. Ближе к побережью, где они любили гулять, можно было обходиться и без этого аксессуара, но в пределах жилых районов правила обязывали ношение надоедливой верёвки. Янис хорошо знал этот порядок, но это не спасло ни один поводок от участи быть изгрызенным до нитки. Брэй ловко обошёл обильно смоченные слюной участки и быстро подцепил шнур к ошейнику питомца. — И когда ты уже устанешь портить их? В ответ прозвучало сварливое ворчание и недовольный фырк. Законопослушному гражданину свободолюбивого пса не понять. Янис первым выскользнул на улицу, потянув его за собой — туда, где пахло морем, солью и свободой. Город встретил их уставшим выдохом. Над головой шёл плотный поток капсул, свет стекал с фасадов; где-то вдалеке гудели магистрали. Возле побережья шум становился мягче: волны перекатывались по камням, ветер трепал шерсть Янису и пальто хозяину. Пёс носился по краю воды, а потом возвращался, проверяя, на месте ли Брэяр — как будто мир имел смысл, пока рядом его человек. Брэй остановился у большого, немного нелепого валуна, на котором любил сидеть во время прогулок, вдохнул морской воздух глубже обычного. Здесь было предельно спокойно. Вдалеке город жил тревогами, слухами и новостями, а здесь оставались только вода, ветер и пёс с вечной жаждой приключений. На руке протяжно завибрировал браслет, оповещая о входящем звонке. Он уже знал, кто это. Уголки губ дрогнули в еле заметной улыбке. — Мама, — почти беззвучно сказал он, прежде чем принять звонок. Мужчина отвёл взгляд от моря, чтобы не разговаривать с ней на фоне пустоты — ей бы это не понравилось. Наблюдая, как Янис пытается победить особенно наглую волну, он поднёс телефон к уху. — Сын, привет. Её голос, как всегда, вошёл сразу и целиком: живой, немного торопливый. На фоне привычно истерили дети — снова что-то не поделили между собой. — Привет, мам. Как твои дела? — Да всё по-старому: работаю днём, потом с внуками сижу. Сестра твоя домой возвращаться не планирует. У тебя как? С работой всё хорошо? — разом выпалила бодрая женщина на том конце, успевая между строк выкрикивать одному из бесенят не бить второго слишком сильно. Брэй усмехнулся: — Я в порядке. У вас там ничего не меняется — всё так же шумно. Айрис весело рассмеялась и торопливо пересказала события прошедших дней: — Как обычно: сыроварня, рынок, потом дом. Мы на этой неделе новую партию мягкого заквасили — солнца много было, молоко хорошее, так что вышло на удивление удачно. Старики уже расхватали и спорили, кому больший кусок достался. Я им сказала: «Если хотите больше — приходите помогать на производство». Все сразу перестали спорить. Где-то рядом раздался звон тарелок, топот маленьких ног и возмущённый визг. — Так! — резко сказала она в сторону. — Кир, не хватай её за косички. Она тебя тяжелее — сломаешься пополам. Всё, играйте тихо, бабушка разговаривает. Она вернулась к разговору так же легко, будто и не отвлекалась: — Дети опять игрушки не поделили. Зои не хочет делиться машинкой, которую подарили Киру, между прочим! — Они тебе не надоели? — мягко спросил Брэяр. — Надоели. А что делать? Дети все такие, — улыбка слышалась даже через связь. — Они живые. Шум — это хорошо. Пока шумят, значит всё идёт как должно. Они помолчали секунду. Ветер прошелестел в динамике, смешавшись с голосами детей и тихим звоном посуды. — Ты, наверное, тоже слышал про это… «Цветение» ваше? — сказала она почти буднично. — У нас тут в Морндаре все обсуждают, как обычно: сначала громко, потом шёпотом. Я им говорю — если придёт, значит придёт. Мы ж не первый раз живём на свете. — Тебе не страшно? — спросил он — больше по привычке, чем из сомнения. — Чего бояться? — спокойно ответила она. — Жизнь кончается всегда. У кого-то раньше, у кого-то позже. Я к своей не прицеплена, как к табуретке. Пока есть чем дышать — живём. Когда закончится — выдохнем и пойдём дальше. Брэяр улыбнулся едва заметно. Он действительно знал: именно так он и жил — тихо принимая. — Здесь всё стабильно, — продолжила она. — Магазины работают, сыр делается, дети дерутся, коровы едят. Если это эпицентр паники, то он нас как-то обошёл стороной. Навестить меня всё равно не помешает. Когда выберешься? — Скоро, — ответил он. — Хочу приехать. — Приезжай, — мягко сказала она. — Я тебе свежий мягкий оставлю, тот самый удачный. И твоему гиганту пушистому кусочек дам — если не будет притворяться воспитанным. На фоне донёсся многозначительный собачий фырк. Брэяр хмыкнул. Тишина снова легла между ними — не давящая, а тёплая, как плед. Айрис вздохнула иначе — глубже и спокойнее: — Я тут услышала… — она ненадолго замолчала, подбирая слова, но не из-за боли — из уважения. — Про похороны. Волна накатила на камни и отступила. Брэй провёл ладонью по холодной поверхности валуна. — Да, — тихо сказал он. — Со мной связались его соседи и сообщили обо всём уже после. — Понятно, — произнесла она ровно. — Он ушёл, как и жил — вдали от семьи, на чужой земле. Я на него уже не сержусь. Было и прошло. Ты держишься? Он не искал ответа. Он просто позволил ей говорить. — Держусь, — без надрыва сказал он. — Я… устал больше, чем расстроился. — Это нормально, — ответила она. — Горе редко кричит. Оно обычно садится рядом и молчит. Ты не обязан чувствовать то, что от тебя ждут. Ты чувствуешь то, что есть. — Он… — начал Брэяр, но она мягко перебила: — Он был частью моей жизни. И частью твоей. Этого достаточно. Мы с ним всё давно друг другу простили. Остальное теперь уже не наше дело. Ветер трепал ворот потрёпанной кофты, вдалеке гудели капсулы, Янис гонялся за пеной у кромки воды. — Мам, — сказал он тише. — Спасибо. — За что? — За то, что всё называешь своими именами. — А как иначе? — усмехнулась она. — Жизнь — это жизнь, смерть — это смерть, а ты — мой сын. Вот три самые честные вещи на свете. Потом громко крикнула куда-то в глубину дома: — Не роняй кастрюлю! Я сказала — не роняй! Вернулась к разговору так же просто: — Ладно. Иди гуляй со своим любимцем. Позвони ещё, не пропадай. И приезжай. У нас тут тихо, как тебе нравится. — Обязательно приеду, — ответил он. Связь прервалась. Море дышало ровно, а пёс пропал из виду… — Янис?! Яни, ко мне! — Брэяр резко вынырнул из своих хаотичных мыслей. Волны продолжали слизывать мокрые следы на песке, унося тайну исчезновения большой чёрной собаки глубоко в океан. Неприятное колющее чувство волнения с примесью страха охватило мужчину. Он сорвался с места и побежал вдоль кромки воды, не переставая подзывать своевольного паршивца. Янис нашёлся в нескольких десятках метров от их изначального места выгула. Пёс надрывно лаял на какую-то фигуру, которая, не внимая его зову, медленно уходила в воду. — Твою ж… только не сегодня, — устало выдохнул Брэй, упираясь руками в колени. Сил на ещё одного человека у него не осталось, но Янис уже решил за них двоих. — Стой! Нет, даже не думай об этом! — тёмные глаза на мгновение задержались на хозяине, прежде чем бессовестно отвернуться и со всей силы кинуться на утопленника. С лёгкой подачи Яниса хрупкая фигура быстро ушла под толщу воды. Пёс вцепился в мокрую одежду жертвы и рывками тащил её к берегу. Брэй, проклиная этого непоседливого упрямца, бросился навстречу. Оказалось, человек в воде вовсе не собирался уходить на дно. Он пытался активно помогать себе руками, но на деле только мешал собственному спасению. К моменту, когда Брэй настиг эту парочку, продрогшая фигура уже выбралась на берег и с неподдельным ужасом таращилась на Яниса. — Янис, хальт! Быстро отойди! Питомец жалобно проскулил, отходя на несколько шагов от совсем юного мальчишки. Чистые, почти прозрачные, как две застывшие льдинки, глаза не отрывались от чёрной тушки Яниса. — Вы в порядке? — ровно спросил Брэй, готовый к любому выпаду со стороны потерпевшего. И он не заставил себя долго ждать. Обвинений в попытке убийства они ещё не получали, но реакция мальчишки в какой-то степени была обоснована: вполне возможно, что на этот раз интуиция подвела Яниса, и он действительно напал на спокойно отдыхающего человека, а не пытался спасти. Мужчина глубоко вдохнул, призывая самого себя к спокойствию. Комфортная дистанция, ровный тон и невозмутимость Брэя подействовали как нужно. Мальчик перестал выпускать шипы, принял объяснения и даже выдал свой адрес. Внешний вид совершенно не соответствовал месту его проживания: явно брендовые вещи, кроссовки — новые, будто совсем не ношеные, последняя модель браслета. А главное — взгляд: не без следа усталости, но всё ещё живой, говорящий. Он не вписывался в общество обычных жителей серой зоны. Эшмар — не самое приятное, но очень популярное место для таких маленьких беглецов, желающих на время затаиться. Типичный муравейник с дешёвой арендой, второсортными бандами и мелкими преступниками. Относительно безопасно, относительно легко. Из всего этого вырисовывался один простой вывод: малыш просто бунтовал. Сбежал из семьи из-за каких-нибудь нелепых разногласий, а потом от безысходности забрёл сюда. Они таких уже встречали. Им нужно немного тепла, ласки и вкусной еды. Этим он мог поделиться, не жалко. Брэй уверенно повёл нового потеряшку в свой дом, по пути уверяя, что Янис совершенно безобиден. От этого гиганта можно ожидать слюнявых лап, придавливания толстыми боками, но не укуса. Мальчик нерешительно взял его за рукав, стараясь держаться подальше от прилипчивого внимания Яниса. Брэяр не собирался углубляться во внутренние травмы, развивать разговор или пытаться лезть в душу. Всё это ни к чему, когда с рассветом присутствие другой жизни испарится. Сухая чистая одежда, остатки вчерашнего рагу, немного молчания — и вот он уже знает имя, которое мягко осядет на дне кружки. Брэй оставил Тео в зале, а сам скрылся в спальне. День был до безобразия утомительным. Стоило мужчине опуститься на мягкую постель, в комнату ворвался Янис. Питомец в очередной раз решил сделать перестановку и потащил свою лежанку в коридор. Он чувствовал осязаемый страх Тео перед собой и сознательно сохранял дистанцию, при этом не упуская его из виду. — Яни, оставь его в покое. Пусть спит спокойно, — вяло пробормотал Брэй в сторону пса, на что получил в ответ глухое бурчание. — Ладно. Только не буди его. День у ребёнка явно не задался. Брэй сдался и не стал дальше спорить. Он знал: Янис продержится на страже максимум пару часов, а потом уснёт беспробудным сном до самого утра. Эти несколько часов тишины мужчина провёл в постели, пока его не разбудил еле слышный шёпот из зала. — Уходи. Уходи, пожалуйста. Мне… мне страшно… Шорох постели некоторое время сопровождался жалкими уговорами уйти и, кажется, не увенчался успехом. Брэй аккуратно выбрался из кровати, по пути проверил Яниса, который, вопреки надежде на то, что возмутителем спокойствия был он, а не какой-то чужак, мирно похрапывал в лежанке. Тео сжался в комочек под большим одеялом и часто дрожал. Ему всего лишь снился кошмар. — Ну что ты… тише, тише. Здесь никого нет, всё хорошо. Брэй обессиленно плюхнулся рядом с диваном, слегка похлопывая рукой по одеялу. Тео инстинктивно откликнулся на голос, подполз поближе, сжал ладонь в своих маленьких руках и тихо уснул. — Видимо, сегодня я спать не буду, — усмехнулся Брэяр, поглаживая большим пальцем бледную кожу чужого запястья. Тео дышал ровно, маленькими волнами. Его пальцы постепенно расслабились, но не отпускали ладонь до конца, будто убедиться, что рядом кто-то есть, было важнее сна. Янис перевернулся в лежанке и негромко фыркнул, подтверждая своё присутствие. Ночь не обрушилась, она просто подтекла в комнату. Часы на стене отмеряли время глухими ударами, за окнами редкие капсулы оставляли световые следы на потолке. Брэй сидел на полу, прислонившись плечом к дивану, и ощущал, как усталость медленно смещается в тяжёлое, спокойное безмыслие. Мыслей не было, только тепло маленькой ладони в его руке и лёгкий, шероховатый храп пса. Так он и просидел — не спя и не бодрствуя, в промежутке между. Когда за окном посветлело, тени стали мягче, а город протяжно потянулся, просыпаясь, он осторожно высвободил руку, накрыл Тео одеялом до подбородка и поднялся. Утро вошло тихо. Без намерений и обещаний, просто как факт. Брэй привёл себя в порядок и бесшумно исчез из квартиры, чтобы заняться неспешной подготовкой к рабочему дню. Утро начиналось привычно размеренно: ароматный кофе, будоражащий запах настаивающихся дрожжей для теста и голоса пробуждающегося города. Маленькие пылинки задорно танцевали в лучах поднимающегося солнца, и им совсем не было дела до мирских забот. Брэяр любил наслаждаться такими моментами в одиночестве. Только в эти секунды он чувствовал особый покой и умиротворение, ведь через несколько часов на кухню ворвётся неуклюжий тайфун Кими, беспристрастная Хеджин к обеду уедет учиться, а зал наполнится потоком суетливых людей. Скучать точно не придётся. В этой неторопливой атмосфере Брэй успел закончить заготовки выпечки, принять новую партию продуктов, сложить и упаковать вчерашние вещи Тео и подготовить маленький завтрак в дорогу. Такие пугливые дети никогда не оставались по утрам на чашечку кофе. На втором этаже скрипнула пружина дивана. Сначала осторожно, будто кто-то проверял, можно ли будить дом своим движением. Потом послышались шаги: лёгкие, несмелые, босые. Тео появился в проёме — лохматый, с ещё тяжёлым от сна взглядом. Он остановился, прислушался к кухонной возне и, не услышав голосов, быстро огляделся. На стуле лежала аккуратно сложенная стопка его вещей. Рядом небольшой пакет с едой и записка, прижатая кружкой. Он не стал читать. Пальцы торопливо схватили одежду, прижали к груди так, будто в любой момент это могли отобрать. Движения стали резкими, хищными: переодеться, натянуть кроссовки, проверить карманы, убедиться, что всё при нём. Его плечи были напряжены, как струны. Сонная мягкость ночи исчезла без следа. Он крадучись прошёл к двери, прислушиваясь к каждому звуку дома. Ручка чуть дрогнула, и в этот момент рядом негромко фыркнули. Янис поднял голову, лениво моргнул и, как ни в чём не бывало, потянулся. А потом решительно встал и подошёл к мальчишке. Молча. Просто поставил себя рядом — большой, тёплый, настойчивый. — Не надо… — шёпотом выдохнул Тео, но это не имело ни малейшего веса. Пёс ткнулся носом в его ладонь, деловито развернулся к двери и махнул хвостом: идём. Решение было принято без обсуждений. Провожать — святое. А заодно утренний обход береговой полосы никто не отменял. Дверь тихо щёлкнула. Через минуту они уже бежали по набережной: Тео — так, будто мир пытается его догнать, Янис — так, будто это самая лучшая игра на свете. Пёс не отставал, иногда пересекал мальчику путь и, довольный, снова отскакивал в сторону. Большая чёрная тень и маленькая светлая фигурка — смешной, странный дуэт раннего утра. Брэяр стоял у окна, удерживая на ладонях ещё горячую кружку. Он увидел их не сразу: сначала — только следы на влажном песке, потом две движущиеся точки, а затем различил смешливую настойчивость Яниса и нервную поспешность Тео. Он не постучал в стекло, не стал окликать, опережая решения чужой жизни. Мужчина просто смотрел, как мальчишка оглядывается каждую секунду и всё равно идёт вперёд. Как Янис, не навязываясь, но и не отставая, обводит его широкими дугами, периодически проверяя, всё ли на месте. Тепло не ушло. Пустоты тоже не было. Привычное «они ушли» на этот раз не прозвучало как точка. Скорее как запятая. Брэяр отставил кружку на подоконник и слегка наклонил голову. Где-то внутри, глубоко и спокойно, родилось ощущение: они ещё пересекутся… Мир иногда делает паузы.