Неудачливые

      Мы начали неверно,

наверное оттолкнулись не от того места

и оказались там,

где не должны были оказываться.

      Я наблюдала, как электрик чинит освещение, а Этери, скрестив руки на груди, что-то негромко ему рассказывает. Она выглядела слишком естественно рядом с ним, слишком... профессионально. И это значило лишь то, что здесь мне не было места. В этот момент я отчётливо понимала, что я никто для неё, по крайней мере в условиях профессиональной среды и её работы.       Будь я мужчиной, она бы приобняла меня, положила голову мне на грудь, а электрик уделял бы мне столько же времени, сколько ей. Меня бы замечали автоматически, просто потому что рядом с ней я выглядела бы правильно и естественно для других. Но мужчиной я не была, поэтому при первом удобном случае я была отвергнута ею и предоставлена сама себе, как обычная фигуристка из группы, которая ошиблась дверью.       И самое ужасное заключалось даже не том, что я была девушкой, оказавшейся не в том месте не в то время. А в том, насколько быстро я снова начала чувствовать себя лишней рядом с ней. Словно стоило ей переключить внимание на кого-то другого, и я тут же переставала существовать. Будто все наши разговоры, поцелуи, ночи рядом работали только в замкнутом пространстве, где не было других людей. И хотя я понимала, что так будет всегда, мне как-то горько от этого становилось. Я начинала завидовать тем, у кого есть право держаться за руки на людях.       Я переминалась с ноги на ногу, не зная, оставаться ли мне здесь дальше или уйти. К Этери подходить не стала, что я подросток какой-то, чтобы просить разрешения покинуть её? Конечно, и здесь всё было двояко. В моём случае я просто предупреждала её о том, что хочу уйти, но со стороны это выглядело так, будто я снова та маленькая Женя, умоляющая её отпустить меня пораньше. Нет, к этому мы прийти не могли. Я слишком долго пыталась избавиться от этой роли, чтобы снова добровольно в неё вернуться.       Я бы пошла к Алине, но обещала этого не делать. Хотя всё равно считала, что нам лучше поговорить начистоту. В конце концов объясниться, почему так произошло. Все эти годы я даже подумать не могла, что она влюблена в меня. Мы шутили над ней, порой жестоко, и я не пытаюсь себя обелить, вспоминая об этом. Мы делали ей больно, но любить своего обидчика... глупо. Почти унизительно.       Да и чем я вообще могла её зацепить? Всегда соперницы и никогда друзья — так о нас отзывались все, с кем мы тогда хоть немного общались. Мы слишком долго существовали рядом как две фигуры, которых постоянно сталкивали лбами. Сравнивали, противопоставляли и ждали, что одна обязательно должна оказаться лучше другой. Да и сама Этери так считала, только, в отличие от остальных, принимала это молчаливо и никого не корила за желание быть первой. Иногда мне даже казалось, что ей нравилось наблюдать за этим со стороны. Нравилось видеть, как мы рвёмся вперёд, постепенно превращая любое чувство в соревнование.       В итоге я решила никого не искать, а просто дождаться её на катке. Возможно, если повезёт, для меня даже найдутся коньки, и я смогу поближе рассмотреть юниоров, с которыми мне вскоре предстоит работать. Мысль об этом неожиданно перестала пугать меня. Раньше я цеплялась за любую возможность остаться в жизни без спорта, словно без неё перестану быть собой, но сейчас всё ощущалось иначе. Спокойнее.       Кстати об этом, я больше не боялась оказаться проигравшей. К сожалению моего прошлого шефа, я действительно ушла из журналистики, хотя и любила это занятие. Порой сидела ночами и пересматривала миллионы матчей, чтобы написать что-то стоящее, выискивала детали, выписывала чужие фразы, злилась, если текст получался недостаточно хорошим. Мне нравилось чувствовать себя частью этого мира, пусть даже со стороны. Конечно, он предложил мне вернуться в любое время, а я пообещала покупать каждый выпуск спортивного журнала, лишь бы разговор закончился чуть легче, чем должен был.       И всё равно я становилась счастливее. Наверное, просто свыклась с мыслью, что буду тренером. Всё ещё ненадолго, только как помощница на открытых прокатах, но это лучше, чем ничего. По крайней мере, там я снова буду нужна.       Я вышла из тёмного коридора, возвращаясь тем же путём, которым пришла, хотя теперь я была совершенно одна. Чтобы смириться с внезапной тишиной пришлось достать из кармана наушники, хоть немного заглушая внутреннюю тревогу. Катавшихся стало меньше, что неудивительно в таком-то полумраке. Свет до сих пор работал через раз, оставляя куски льда в серой дымке. Кто-то включал фонарики на телефонах, а кто-то сидел у бортиков и болтал с друзьями, наслаждаясь неожиданной передышкой.       Разглядывая юных фигуристов и их родителей, я не сразу заметила, как в меня на всей скорости влетел мальчишка лет шести, хотя я понятия не имею, чем шестилетний вообще отличается от десятилетнего. Так что вполне вероятно, ему могло быть больше или меньше лет. Он чуть не снёс меня с ног, вцепился руками в мою ногу и поднял на меня глаза, полные какого-то абсолютно искреннего восхищения. Я растерялась настолько сильно, будто на меня только что направили камеру. Дети всегда пугали меня своей непосредственностью. Взрослые хотя бы умели притворяться равнодушными, а ребёнок смотрел так, словно перед ним действительно стоял кто-то важный. Я не знала, как реагировать на этот выпад, поэтому заставила себя улыбнуться и осторожно убрала ребёнка со своих ног, стараясь не выглядеть при этом испуганной. — Я... вы... — начал он детским писклявым голосом, явно забыв половину того, что собирался сказать. — Вы мне нравитесь. — Я невольно улыбнулась. Слишком серьёзно это прозвучало для ребёнка его возраста. — Спасибо, но, знаешь, с Этери Георгиевной у тебя больше шансов. — Я потрепала мальчишку по голове. Кажется, шутку он не понял, только продолжил смотреть на меня огромными глазами. Тогда я присела на корточки, чтобы не возвышаться над ним так сильно. — Откуда обо мне знаешь? — Мама сказала. — ребёнок указал на женщину, стоящую неподалёку. Та тут же сделала вид, что совершенно не интересуется тем, о чём мы говорили. — Понятно. — я снова улыбнулась этой детской непосредственности. Дети вообще удивительно легко выдавали чужие секреты, даже не задумываясь об этом. — Покажешь, где здесь можно взять коньки? — А там темно и никого не пускают. Тренер сказала, что в темноте нельзя кататься. — мальчик разочарованно хмыкнул и натянул рукава кофты на ладони. — Ещё немного и я замерзну. — Ладно тебе. На лёд провести не смогу, но тренироваться ты и здесь можешь, заодно и согреешься. — Я кивнула в сторону небольшого свободного участка возле бортика. — Покажешь, что умеешь?       Я так и не узнала его имени, но он тут же продемонстрировал всё своё мастерство в нескольких прыжках, сделал пару несложных элементов и остался собой ужасно доволен. После каждого движения он смотрел на меня так, будто ждал официального вердикта судей, и, кажется, одного моего одобрительного кивка ему было достаточно, чтобы почувствовать себя будущим олимпийским чемпионом.       Я поймала себя на том, что улыбаюсь уже совершенно искренне. Наверное, именно такими и должны быть дети: шумными, смешными и слишком уверенными в себе. Интересно, была ли я хоть когда-то такой же? Странно, но порой так легко забыть большую часть своей жизни и жить единственным событием, которое сломало будущее и убило прошлое.

***

POV Этери                        

— Серёж, как закончишь давай свет сразу. — сказала я, спустя десять мучительных минут молчания. — Мне бежать нужно, важные вопросы.       Важные рабочие вопросы... Это уже не первая ложь в моей жизни, и думается мне, что не последняя. Я привыкла лгать всем, порой даже самой себе. Ничего страшного, если и здесь я буду не до конца честной. За последние полчаса у меня накопилось слишком много проблем, каждая из которых тревожила меня по-своему.       Во-первых, Загитова. Как бы Женя ни доверяла ей, ничто не могло помешать Алине однажды предать это доверие. Люди могут быть хорошими, донельзя спокойными в самых разных ситуациях — какими угодно могут быть, пока их не сломают. А мы сломали. Я сломала её, потому что знала о её чувствах к Жене. И хотя они были невзаимными, я всё равно встала между их возможным счастьем.       Эта мысль неприятно кольнула изнутри, но даже сейчас я не могла назвать свой выбор ошибкой. Те чувства, которые я испытывала к Жене, слишком легко перекрывали любой морализм и любое сочувствие к Алине. Возможно, это делало меня плохим человеком. Возможно, я давно уже им была.       С другой стороны оставалась сама Женя. Женя, о которой я думала, что знаю хоть что-то. Раньше она рассказывала мне всё: от глупых обид до случайных разговоров в раздевалке. А теперь я совершенно случайно узнаю, что из врага Алина каким-то образом превратилась в близкого ей человека. И хуже всего было даже не это, а то, насколько спокойно Женя говорила о ней. Будто между ними действительно успело вырасти что-то, о чём я понятия не имела. Да, она повзрослела. Изменилась сильнее, чем я могла предположить. А я ревновала, ревновала сильнее, чем могла бы желать.       В начале нашего романтического пути я не знала, что у нас вообще может получиться. Тогда я видела в ней растерянную девочку, которая ушла из спорта, — слишком эмоциональную, зависимую от чужого мнения и просто влюблённую в меня. Но очень быстро стало ясно, насколько это поверхностный взгляд. Женя изменилась не только внешне, но и внутри. Научилась спорить со мной. Научилась требовать и уходить, если что-то её не устраивало. Иногда мне казалось, что именно это и притянуло меня к ней окончательно, даже несмотря на её глупую выходку с собакой. До сих пор вспоминалось это абсурдное чувство: взрослая женщина, почти олимпийская чемпионка, стоящая у моей двери с поводком в руке только потому, что не смогла придумать предлог лучше. Словно сцена из дешёвого фильма, где герой хватается за любую возможность увидеть человека, которого почти потерял.       Впрочем, Женя до Канады никогда бы этого не сделала. Да и я, наверное, без этого тоже никогда бы в неё не влюбилась. Рассуждая об этом, я нехотя брела в сторону катка. Без Жени даже возвращаться было как-то труднее. В конце концов, я задумалась о том, что когда-то по чистой случайности создала себя сама. Просто оказалась в нужном месте в нужное время вместе с другими людьми. Сначала я называла это случайностью, теорией вероятности, если хотите, но со временем это превратилось в источник моей силы и сокрытие моей слабости.       Никто из людей вокруг не скажет, что Этери Тутберидзе плачет ночами в подушку, зато многие вспомнят, как умело я ломаю фигуристов и разрушаю их жизни ради медалей. Я никогда не спорю на этот счёт, а иногда даже соглашаюсь — просто потому что так легче. Людям нравится видеть во мне холодного человека, которому важны только победы и чужие слёзы. Такой образ удобен и понятен. Его можно обсуждать в интервью, на кухнях и в комментариях под очередной статьёй.Вот только люди забывают, что я тоже живой человек.       Мне тоже бывает больно и страшно. Иногда меня накрывает настолько, что хочется выключить телефон, закрыться от всех и хотя бы один вечер не быть Этери Георгиевной Тутберидзе, от которой постоянно ждут идеальности. Правда, в эту секунду я испытывала не боль, а тревогу. Тревогу, от которой внутри всё сжималось так сильно, что становилось трудно дышать. Я не знала, куда себя деть. Хотелось ходить из угла в угол, что-то делать руками, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями. Хотелось спрятаться в объятиях Жени, стать маленьким клубочком и хотя бы ненадолго поверить, что всё решится само собой. Что она обнимет меня, как делает это обычно, начнёт говорить какую-нибудь ерунду, лишь бы отвлечь, и мир снова станет чуть менее опасным. Но я не могла. Потому что именно я всегда была человеком, который обязан всё исправить. Даже тогда, когда поймали обеих.       Одним своим действием, пусть и совершенно ненамеренно, Алина разрушила весь мнимый контроль, который я так старательно выстраивала вокруг нас. Я всегда понимала, что однажды что-то подобное может случиться. Но где-то глубоко внутри всё равно надеялась, что сумею удержать ситуацию в руках. У меня было достаточно денег, чтобы откупиться от случайных зевак, но Алине деньги были не нужны. Алине нужна была Женя. И именно это пугало сильнее всего, потому что с этим я ничего не могла сделать. Нельзя заставить человека разлюбить. Я тоже влюбилась в неё слишком сильно. — Женя, блять. — Я увидела, как она упала и громко выругалась. Все размышления тут же улетучились, осталась только Медведева, распластавшаяся на льду посреди полутёмного катка. На две минуты оставила её одну — и тут такое. Фигуристы конечно падали каждый день, я видела миллион падений Дианы и давно перестала вздрагивать от подобных вещей, привычная к синякам, ушибам и чужой боли. Но сейчас мне стало по-настоящему страшно, и только намертво приросшая к лицу маска спокойствия заставила меня не сорваться к ней сразу же. Чёрт, я правда влюбилась. — Ясно было сказано на лёд не выходить, пока не починят свет.       Я попыталась взять себя в руки и подошла ближе, наблюдая, как Женя медленно поднимается у бортика, слегка хромая и морщась при каждом движении. В полумраке её силуэт выглядел особенно хрупким, и от этого раздражение только усиливалось. Ещё одна сцена из дешёвого фильма, только перелома сейчас не хватало для полного набора. Кое-как она подъехала ко мне и, тяжело выдохнув, запрыгнула на бортик, демонстрируя ушибленную ногу. — Ещё раз наорёшь — и я уйду, — шёпотом произнесла она, поправляя растрепавшиеся волосы. — Кто же знал, что там есть ступенька? — Что ты как маленькая? Мне проблем, по-твоему, мало? Или ты намеренно показываешь своё превосходство перед другими? — Я раздражённо выдохнула и скрестила руки на груди, хотя внутри всё ещё неприятно сжалось от увиденного падения. — А если и так, что с того? По твоей версии Алина уже всем рассказала. — А по твоей она всё молчит. — Потому что в отличие от тебя я ей верю. — А я, в отличие от тебя, понимаю, насколько люди становятся опасными, когда им больно. — Я прищурилась, а затем нехотя добавила, кивнув на её ногу: — Твоя нога не в счёт. Зайди к врачу, а я напишу Алине. Надеюсь, успеем поговорить до того, как СМИ узнают о нас всё, что не должны знать. — Спорим не узнают? — Женя протянула мне руку и я усмехнулась. Радоваться этому было нелепо, но спор мне был необходим, чтобы успокоиться. — Если выиграю я, ты устраиваешь самое романтичное свидание в мире. — Ладно. Если выигрываю я, тогда ты идёшь работать в "Хрустальный" на полную ставку. — Эй, нет! — Женя отдёрнула руку и вскрикнула, привлекая к себе внимание. — Мы так не договаривались. — Ну ты же уверена в Алине, чего тебе бояться?