Неудачливые

      Когда Глейхенгауз отошёл к бортику разбираться с очередным нарушением правил (кто-то из фигуристов выехал на середину катка и едва не сбил девочку), я неожиданно вспомнила о Загитовой. Даже не о ней самой сначала, а о своём обещании договориться о совместной прогулке, которое я дала ей неделю назад.       Мысль эта появилась слишком не вовремя, когда я только успела раствориться в Этери и меньше всего хотела оставлять её, ради других людей. Я была так занята созданием наших отношений, что и подумать не могла, насколько это может обидеть Алину, особенно после того, как заставила её приехать почти что за город и бросила её одну, ничего не объясняя. И даже сейчас, я была более склонна размышлять о возможных плохих поступках Этери, нежели переживать о своих собственных.       Но где-то между делом я осознала, что и Алина не напомнила о себе, не прислала ни единого сообщения, словно её и не существовало. В этой тишине, возникшей между нами, мне отчетливо почудилось её разочарование — она явно решила, что всё повторяется, и я снова, как когда-то, оставила её одну, вычеркнув из своей жизни ради дел поважнее. Стыд окутал меня, и под влиянием этого состояния я нашла её контакт и открыла вкладку с сообщениями. Писать было сложнее из-за того, что я почувствовала вину из-за слишком долгой паузы. "Привет, когда сможем встретиться? Прости, что не написала раньше. Ж."       Я перечитала сообщение дважды, но так и не придумала, чем дополнить его, поэтому оставила всё как есть. Заблокировала телефон и снова посмотрела на лёд.       Впервые в жизни мне стало интересно наблюдать за тем, как Этери отбирает учеников. Одно дело — взрослые фигуристы с уже поставленным катанием, и совсем другое — маленькие, ещё неуверенные юниоры. Я следила за каждым из них, замечая базовые ошибки, неловкие движения, попытки удержать равновесие после неудачных заходов. Некоторые слишком торопились, другие, наоборот, боялись разогнаться сильнее. Сказать, кто из них действительно сможет добиться чего-то в фигурном катании, казалось почти невозможным.       Я вздрогнула, когда моей руки неожиданно коснулись, и вывели из глубоких размышлений. Резко обернувшись, я увидела Этери. Судя по лёгкой улыбке и светлому оттенку карих глаз, она была в удивительно хорошем настроении. — Успела заскучать? — Нет ничего такого. С делами закончили? — спросила я, всё ещё не зная, могу ли здесь обращаться к ней на "ты". — Практически. Есть пара нюансов, которые нужно решить сейчас. Идём.       И я пошла за ней. Да и что мне оставалось? Обычно, если Этери что-то приходило в голову, переубедить её было почти невозможно. Впрочем, сейчас я и не собиралась спорить. Мне просто хотелось побыть рядом с ней ещё немного, поэтому направление уже не имело особого значения, как не имели значения и все мои негативные мысли. Что я могла против неё сказать? Что кто-то сказал мне, будто бы она устала? Люди склонны к усталости и далеко не всегда это толкает их на случайные связи, которые к тому же могут принести вред их репутации.       Мы свернули в сторону от её кабинета и прошли вдоль катка. Там всё ещё кипела тренировка, но чем дальше мы уходили, тем слабее становился шум. Музыка затихла первой, потом исчезли голоса, и вскоре остался только гул вентиляции где-то под потолком. Коридоры здесь были тоже другими: плохо освещёнными и никаких плакатов и фотографий спортсменов на стенах. У одной из дверей стояли сложенные маты, чуть дальше тележка с проводами и коробками, оставленная прямо посреди прохода.       Я помнила, как раньше меня пугала эта часть здания. Но Этери, кажется, чувствовала себя здесь совершенно спокойно. Уверенно шла вперёд, будто бывала здесь каждый день. — Мы ненадолго, — тихо прошептала Этери, придерживая для меня старую дверь. Мне оставалось только пожать плечами. Мол, ничего страшного и я никуда не тороплюсь. Если вы скажете стоять здесь до ночи и смотреть, как меняется температура белого света, я, скорее всего, тоже найду в этом смысл.       Мы поднялись по железной лестнице наверх. Ступени скрипели под ногами, но спустя всего несколько шагов сверху уже был виден каток. Здесь помещение выглядело иначе. Внутри было ощутимо меньше пыли и больше техники. У стены стоял большой пульт с разноцветными кнопками, рычагами и несколькими экранами, на которых отображались камеры с разных сторон арены. Отсюда каток был виден целиком. Дети внизу казались совсем маленькими, а тренеры просто неподвижными фигурами у бортиков. Никто из них даже не догадывался, что за ними сейчас наблюдают сверху.       Я подошла ближе и обняла Этери со спины как раз в тот момент, когда фигуристка в синем заходила на сложный элемент. Этери сразу сосредоточилась на льду, и я поймала себя на мысли, что мы обе смотрим сейчас в одну точку. Нас интересовала судьба этой девочки, мы обе размышляли о её будущем, но при этом оставались вместе, в полном молчании. Мне вдруг захотелось, чтобы этот момент длился дольше. Мне хотелось разделить с ней такую жизнь. Вместе на тренировках и дома, решать судьбы других и создавать свои собственные. Держать её за руку... Всегда.       Этери выглядела почти так же, как дома, когда мы оставались вдвоём и ей не нужно было никуда спешить. Одной рукой она нежно сжимала моё запястье, другой нажимала на кнопки на пульте. Свет на катке постепенно становился темнее, лёд внизу начал отливать холодным голубым оттенком, а дети и тренеры превращались в размытые фигуры где-то далеко под нами. Но через несколько секунд Этери нахмурилась. Она нажала ещё на одну кнопку, потом на другую, но освещение не менялось. Точнее не так... оно совсем пропало.       Она быстро среагировала, включила фонарик на телефоне и ушла куда-то в сторону, в темноту за пультом. Я машинально пошла за ней. Признаваться Этери, что эта часть здания до сих пор вызывает у меня страх, я, конечно, не собиралась. Тем более сейчас, когда она была раздражена.       Луч фонарика скользил по стенам, цеплялся за коробки и старые металлические стойки. Где-то под ногами снова тянулись провода, и мне постоянно казалось, что я вот-вот наступлю не туда. Этери остановилась у щитка. Она наклонилась ближе и начала быстро проверять соединения руками. Я волновалась, что это может закончиться плохо, но в этот момент предпочла оставить свои мысли при себе. — Тебе помочь? — осторожно спросила я, всё ещё не очень понимая, что вообще здесь делаю. — Можешь просто не мешать, — резко ответила она и я замолчала. На секунду стало так неприятно от этого тона, что хотелось просто сесть и расплакаться но почти сразу я взяла себя в руки и напомнила себе, что она всегда такая, когда сосредоточена. Потом может даже извинится, а может сделает вид, что ничего не было. — Блять, руки бы поотрывать этим электрикам. — сквозь зубы процедила она, дёргая один из проводов.       Я подошла и снова обняла её со спины, повторяя то объятие, которое за последние дни стало моим любимым. Обнимать её так, чтобы не мешать работать, но всё равно оставаться рядом... На секунду мне даже показалось, что она сейчас снова раздражённо оттолкнёт меня или начнёт ругаться — это было вполне в её стиле, особенно когда что-то шло не так, как ей нужно. — Жень, ты немного отвлекаешь, — прошептала она, и по сбившемуся дыханию я поняла, что не так уж сильно ей это мешает. — Разве не для этого я здесь? — спросила я, заставляя её повернуться ко мне. Я выпустила её из объятий лишь на секунду, чтобы взять за руки и посмотреть в глаза. В полумраке они казались почти тёмными, но свет от фонарика всё равно цеплялся за радужку тёплыми бликами. Мне всегда было мало её взгляда. Хотелось смотреть дольше, ближе, пока она сама не заставит меня отвернуться. — Я больше никогда не возьму тебя с собой, — прошептала она мне на ухо, прижимая к стене. Она целовала меня жадно, почти не оставляя времени вдохнуть нормально, а я только сильнее обнимала её, чувствуя, как окончательно перестаю думать обо всём вокруг. В какой-то момент я укусила её за губу сильнее, чем собиралась. Этери усмехнулась, будто её это только раззадорило. И нам стало совершенно неважно, что половина катка сейчас осталась без основного освещения, а может и без света вовсе.       Мы целовались пару минут до момента, пока дверь позади нас не приоткрылась. Этери резко отпрянула от меня, а я машинально подняла руку к волосам, пытаясь сделать вид, что просто поправляю причёску. Я понимала, что это бесполезно и нас обеих поймали с поличным, но пыталась не придавать этому значения. Ведь ничего такого не было в том, чтобы поцеловать бывшего тренера в техническом помещении? Или было, наверное зависело от того, кто нас увидел. Нехотя, но я перевела взгляд на дверь, чтобы узнать, насколько серьёзна проблема.       В полумраке, разрезанном узким лучом фонарика, я различила Загитову. Она стояла напротив нас, опираясь на приоткрытую дверь. Нижняя губа её подрагивала, как будто она была готова расплакаться прямо перед нами, но изо всех сил старалась этого не показать. Несколько секунд она просто смотрела — сначала на меня, потом на Этери. В её взгляде было что-то растерянное и почти детское, словно она увидела именно то, чего боялась увидеть. Затем она сделала шаг назад, едва не задев плечом дверь, и, хлопнув ею сильнее, чем собиралась, поспешила оставить нас одних. — Сука, — прокричала Этери, ударяя кулаком по стене, — только этого нам не хватало. — Эй, я поговорю с ней, слышишь? — попыталась я разрешить ситуацию. — Поговоришь? — спросила она, повышая голос. — И что ты ей скажешь, Жень? Что она не то увидела? Что мы встречаемся? Что, Жень? Ты не понимаешь, как одно действие может разрушить наше будущее? — Кто-то всё равно узнал бы. — Я прислонилась к стене и выдохнула. — Я доверяю Алине.       Я видела, как Этери смотрела на меня, словно я была полоумной. Мы не говорили с Загитовой с олимпиады, а теперь я заявляю, что из всех людей доверяю только ей. Или не только, но она в их число определённо входит. Я не знала, как объяснить ей свои чувства и донести то, как комфортно мне бывает с Алиной. Рядом с ней всё ощущалось странно просто, как если бы у меня была сестра, с которой мы всё детство ссорились, обижались друг на друга из-за мелочей, а потом вдруг выросли и однажды поняли, что ближе друг друга у нас никого нет.       Нет, Этери не поняла бы это, а потому я решила ничего не объяснять ей. Хотя, возможно, я просто боялась услышать контраргументы и в итоге сама начать сомневаться в собственных чувствах. Этери всегда умела говорить так, что её слова незаметно оседали в голове и оставались там надолго. — Кто-то не узнал бы, если бы мы не занимались этим здесь, — холодно бросила она, всё ещё не глядя на меня. Я почувствовала, как внутри мгновенно вспыхнуло раздражение. Будто виноватой сейчас пытались сделать именно меня. А может потому что мне не хотелось скрывать свои чувства к ней, но приходилось. — Да, Тери, мы целовались, и что здесь, блять, такого? — выпалила я раньше, чем успела подумать. Конечно, были аргументы, которые я не могла опровергнуть. Я знала это ещё до того, как открыла рот и высказала то, что мы вдвоём желали бы видеть правдой. И, как назло, Этери озвучила именно тот вариант, от которого сложнее всего было защититься. — То, что она не ребёнок, Жень. — Этери нервно расхаживала из стороны в сторону. Фонарик в её руке дрожал, и луч света беспорядочно скользил по стенам, то выхватывая старые коробки, то упираясь в пол. — Если она скажет хоть одной живой душе, репутация наша полетит ко всем чертям. Блять. Блять. Блять. — Успокойся, — я встряхнула Этери за плечи, вынуждая её остановиться. Ни к чему нам была ещё и паническая атака вдобавок ко всем проблемам. — Не паникуй раньше времени. Она никому не скажет, слышишь? — Жень, ты правда не понимаешь? — заговорила она дрожащим голосом, — Алина влюблена в тебя ещё с юниорок. Об этом знали все вокруг, по крайней мере догадывались. Что сейчас сделает брошенная девушка, которая имеет такую власть над нами?       Я не знала об этом, потому мгновенно отшатнулась от неё. Само признание Этери прозвучало как бред. Алина не могла быть влюблена в меня. В кого угодно, но точно не в меня. Мы были подругами. Или пытались ими стать сейчас. Между нами было много всего, но в этот перечень никогда не входила любовь.       Я верила в это ровно до того момента, пока не принялась вспоминать детали, на которые раньше просто закрывала глаза. Как она приехала ко мне, пока я мокла под дождём. Как без лишних вопросов бросила свои дела, а они у неё определённо были. Как терпела мой внезапный отъезд и делала вид, что всё нормально. И как я совершенно не замечала того, почему она так поступает. Я то думала, что это всё... Чёрт. Какой же дурой я была всё это время, думая, что всего лишь восстанавливаю отношения с ней. — Почему ты не сказала мне? — тихо спросила я, хотя и сама понимала, почему Этери считала, что я давно всё знаю. Все вокруг знали. Мои друзья тоже знали. Видели, как Алина смотрит на меня, замечали её боль, её попытки держаться рядом. И никто, совершенно никто не сказал мне ни слова. Либо думали, что я притворяюсь, либо просто не захотели вмешиваться. — Потому что это было очевидно для всех, кроме тебя. — Этери вздохнула. — Она сказала мне незадолго до Олимпиады, поэтому ошибки быть не может.       Мне вдруг стало тяжело дышать. Вина навалилась резко и сразу, потому что это я не позвонила Алине. Даже представить не могу, каково это быть отвергнутой, а затем со стороны наблюдать за нашим с Этери счастьем. Вместо того чтобы объясниться перед ней хотя бы раз, я стояла здесь, в каком-то тёмном подсобном помещении, пока Загитова чувствовала себя так, будто её только что вывернули внутри. Мне было жаль её, но в выборе между ней и Этери, я предпочитала поддержать вторую. — Этери, она не расскажет никому. Я поговорю с ней. — Нет, — Резко выкрикнула Этери, сжимая моё запястье так сильно, что стало больно. — Почему нет? — Потому что ты пожалеешь её. А сейчас жалость — последнее, что нам нужно. — Ты сейчас говоришь о ней так, будто она враг. Но она не враг... Не тебе, как минимум. — Я умоляюще смотрела в тёмные глаза Этери, не зная, как переубедить её. Отклика в этом взгляде я не находила. — А я не знаю, кто она сейчас, Жень! — прокричала Этери. Я уже сотню лет не слышала, как она кричит на меня. — Ты думаешь только о том, как ей больно, а я думаю о том, что будет с нами, если она психанёт и пойдёт в федерацию со своими наблюдениями! — Она не такая! — Ты вообще её не знаешь! Ты ничего в своей Канаде не знала, так не нужно теперь делать вид, что ты можешь всё исправить. — Эта фраза ударила по мне слишком сильно. Наверное потому, что в ней была правда. Я молчала несколько секунд, прежде чем заставила себя говорить. — А ты, значит, знаешь? Ты сейчас серьёзно пытаешься выставить Алину истеричкой только потому, что она увидела нас вместе? — Я пытаюсь спасти нас от катастрофы. — Нет, Тери. Ты пытаешься всё контролировать, как всегда. — Этери застыла. Я почти сразу пожалела о сказанном, но было поздно. Никто не любит, когда о нём говорят неприятную фразу, но ещё хуже, когда это делает того, кого любишь всем сердцем. — Прости. — Жень, я поговорю с ней сама. — Она отвела взгляд и отпустила моё запястье. — И что ты ей скажешь? — То, чего точно не скажешь ей ты.