Неудачливые

      Следующая неделя прошла донельзя спокойно. Мы почти не расставались. Этери сослалась на плохое самочувствие и перестала ездить на каток, а я неожиданно быстро привыкла к тому, что могу оставаться у неё столько, сколько захочу. Мы подолгу лежали рядом, засыпали днём и просыпались вечером, разговаривали ни о чём, целовались. Иногда мне даже казалось, что мы обе просто делаем вид, что никаких условий между нами не было. Да их здесь и не было, хотя бы потому что вокруг не было других людей. — То есть ты хочешь сказать, что мы редко занимаемся сексом? — спросила она однажды с тем самым выражением лица, которое не оставляло мне возможности ответить серьёзно.       Я только рассмеялась. Мне до сих пор было непривычно слышать такие вещи от неё вслух. Слишком легко всё складывалось. Настолько легко, что я старалась не думать, чем это закончится. Мы пропустили почти все организационные вопросы и опомнились только тогда, когда Даня написал ей с просьбой срочно приехать на каток. Этери выругалась — ругаться она умела хорошо и никогда особенно себя не сдерживала. Ни дети на тренировке её не останавливали, ни я, хотя рядом я, конечно, оставалась. — Ни разу, Жень, вот ни разу не было такого, чтобы справились без меня, — негодующе сказала она, вынимая из меня влажные пальцы. — Мгм, — невнятно пробормотала я, наслаждаясь ощущениями. — Потому что телефон отключать нужно... Тери, я говорила, что рано или поздно кто-то позвонит в этот очень важный момент. — Прости, что так вышло, — сказала она и машинально облизала пальцы. Потом наклонилась ко мне и оставила нежный поцелуй на моих губах. — Погуляешь с Мишель?       Нет. Нет и ещё раз нет — пронеслось у меня в голове. То есть мало того что она уезжает, бросает меня сразу же после оргазма, так ещё и собаку на меня оставляет? В последнее время Мишель вообще стала для нас общей проблемой. На улице без остановки шёл дождь, выходить никто не хотел, а гулять приходилось несколько раз в день и обязательно за воротами, да и не где-нибудь, а у соседей на лужайке. Не то чтобы меня сильно волновала их старая вражда, просто мокнуть под ветром и дождём приходилось вдвое дольше, а зонт всё равно не спасал. — Возьми меня с собой. Ну или хотя бы оставь в кофейне. Что мне здесь делать без тебя? — О, мой бог, что ты как ребёнок, Жень... ладно. — сжалилась она, и я прямо-таки видела, что это не более чем одолжение. — Но ждать не буду. И Мишель всё равно едет с нами.       Я кивнула, но спорить не стала. Мишель терпеть не могла оставаться одна и всё равно ходила за нами по квартире следом, куда бы мы ни шли. За эту неделю я уже успела привыкнуть к тому, что она постоянно оказывается рядом — даже в те моменты, когда ей там совсем не место. Этери это, кажется, совсем не смущало. А может, она просто давно перестала обращать внимание на то, что это кудрявое чудовище считает себя полноправной частью нашей жизни. — Дай мне пять минут, — вместо всех своих мыслей попросила я, вставая с кровати. После неё я могла часами лежать в объятиях, снова набираясь сил, и теперь подняться становилось ещё труднее.       Взглядом я окинула спальню. На кровати лежала домашняя одежда, на полу — её блузка и мои джинсы. Я прошла мимо них, даже не пытаясь поднять. Я знала, что пара моих более-менее пристойных вещей аккуратно убрана в шкаф. Мы забрали их недавно, потому что Этери казалось, что я буду чувствовать себя некомфортно без возможности выбрать, что надеть. Тогда я не решилась сказать ей, что и без этого чувствовала себя здесь слишком свободно. Иногда мне казалось, что я и сама, как Мишель, готова ходить за ней по квартире куда угодно, лишь бы она не лишала меня своего внимания. Этери тем временем уже была одета и переписывалась с кем-то в телефоне. Скорее всего с Глейхенгаузом. Я до сих пор не понимала, как ей удаётся так быстро собираться после всего, что между нами происходило. Она сидела на краю кровати, наклонив голову к экрану, и читала внимательно, не торопясь отвечать. Я не стала её тревожить. Натянула на себя синий свитер с джинсами, собрала волосы в высокий хвост и посмотрела на Мишель. — Ну что, чудовище, пойдёшь сейчас на улицу жить. А там холодно. Волки воют. Ууу... — Я рассмеялась, собственной шутке, но если раньше Этери реагировала положительно, теперь было наоборот. — Жень, хватит. Она всё понимает и шутки твои нелепые тоже. — Этери даже не посмотрела в мою сторону, и меня это задело что-ли... Ещё несколько минут назад она держала меня в своих объятиях и заставляла прокричать её имя, а теперь между нами появилась нерушимая стена в виде её работы. А к хорошему быстро привыкаешь и отвыкать становится сложнее.       Я подошла к ней сзади, обняла её за плечи и поцеловала в щёку. Этери сразу заблокировала телефон и тихо вздохнула, будто разговор нужно было закончить именно в этот момент. Я успела увидеть только часть имени в верхней строке. Оно явно принадлежало женщине, о чем говорило окончание "ам".       В этом не должно было быть ничего особенного. Она могла переписываться с кем угодно — с организаторами, администраторами, людьми из штаба, с кем-то из девочек. Сейчас вокруг неё постоянно много людей. Я это прекрасно понимала. И всё равно мне стало настолько неприятно, что я не смогла пропустить это мимо себя. — Нужно ехать, — сказала она тихо, возможно в надежде, что я не буду спрашивать её дальше. — Да ладно… Мишель, иди ко мне.       Я присела рядом с собакой и погладила её по голове, лишь бы не смотреть на телефон, теперь лежащий на тумбочке экраном вниз. Мне казалось, что наше хрупкое равновесие закончилось, но ни она, ни я не были готовы признать этот факт. — Тери, кому ты писала? — я взяла Мишель на руки и посмотрела в её сторону.       Очаровательная с печальными глазами и дрожащими от волнения руками. "Пожалуйста, скажи что угодно и я поверю тебе" — думала я. Но она молчала, даже не попыталась меня утешить, уберечь от моего любимого занятия накручивать себе без с причины и с её наличием. Она лишь отрицательно покачала головой и поднялась. Мишель не лаяла, видимо чувствовала напряжение между нами, и я не могла её винить в этом. — Не бери в голову, это так, по работе. — Этери подошла ко мне и обняла меня за талию, как всегда делала, когда я злилась на что-либо. — Жень, — протянула она усмехнувшись, — ты что ревнуешь?       Да, нет... Не знаю. Ревновать было глупо, я и сама это понимала, но рядом с ней я всё равно не могла себя контролировать. Меня злил сам факт, что она кому-то пишет и не говорит мне об этом. Мне казалось, что таким образом между нами появилась ещё одна жизнь, к которой я не имею отношения. Я отрицательно покачала головой, прижалась к ней крепче и позволила Мишель лизнуть её щёку, опять-таки, чтобы не думать о растерянности Этери. Если она захочет уйти, никакая ревность её не удержит, а пока она остаётся рядом со мной, впереди у нас всё равно будут открытые прокаты, тренировки и пресса. Иными словами, слишком много вещей, о которых придётся думать вместо ревностных объяснений, поэтому я решила не усугублять ситуацию. — Забудь, секундная слабость, — нарочито весело произнесла я и сразу же перевела разговор в другое русло. — Так чем я займусь, пока ты будешь работать? — Пойдёшь со мной. Остальным скажем, что хотим ещё раз обсудить условия контракта. Всё равно пару пунктов придётся вычеркнуть. — Каких пунктов? — Да не столь важно, если тебя они устраивали. Хотя мне кажется, ты их не читала. — Когда бы мне? Ты сидела передо мной без одежды и ела клубнику. Прости, но это не очень способствует здравым размышлениям об условиях контракта. — Могла бы и не подписывать, — усмехнулась она. — Но идею я запомню. Вдруг ещё пригодится, если снова придётся срочно решать проблемы. — Только со мной, Тери. Только со мной.

***

      Дел оказалось больше, чем я предполагала. Хрустальный жил своей обычной суетой: кто-то проходил мимо с чехлами на коньках, тренеры переговаривались у бортика, дети носились через лёд, не всегда замечая разметку. Этери здесь сразу изменилась — говорила коротко и по делу, раздавала указания, останавливалась на секунду то у одного тренера, то у другого, а затем уединилась в кабинете с несколькими организаторами, чтобы решить что-то по поводу освещения. Я, вопреки её заверениям, осталась одна. И неожиданно это оказалось не так обидно, как представлялось сначала. В таком шуме и движении одиночество почти не чувствовалось. Я вышла из её кабинета, взяла Мишель и пошла туда, где бывала уже сотни раз — на каток.       Детей стало заметно больше, как и тренеров. Я не сомневалась, что почти все они так или иначе относятся к её группе, просто работают с младшими. Я остановилась у бортика и смотрела, как они выполняют элемент за элементом, ловя себя на мысли, что легко представляю себя здесь уже не спортсменкой, а тренером. Этери была права — мне бы это понравилось.       Я опёрлась руками о бортик. Захотелось надеть коньки и самой выйти на лёд: такие перерывы всегда быстро сказываются и на технике, и на скорости. Не успела я развить свою мысль, как ко мне подъехал Даниил Маркович и едва не потерял равновесие, когда двое мальчишек на скорости попытались обогнать его с разных сторон. — Дети, — заметил он, пожав плечами. — Я рад, что ты вернулась. — Да, я тоже рада. После всего происходящего это почти что чудо. — Я улыбнулась, но чувствовала себя некомфортно. На меня смотрели как-то иначе, чем обычно. Не так, как смотрят на серебряного призёра Олимпиады. Иначе. — Чудом будет, если ты здесь останешься. Слушай, мы не в худших отношениях с Этери. Для неё важно, чтобы ты была рядом. — Она так сказала? — Тутберидзе? По собственной инициативе? — он громко рассмеялся. — Нет. Она так не скажет никогда. Но это и так видно. — Она попросила тебя со мной поговорить? И всё это вообще было задумано, чтобы я приехала в Хрустальный? — Нет, — он покачал головой. — Всё случайно получилось. Этери меня самого убьёт, если узнает, что я это рассказываю. Просто... после того как утвердили твой контракт, она сильно изменилась. Стала больше работать, снова начала придумывать стоящие программы. До этого она вообще собиралась взять паузу. Переложить всё на нас. — Пауза? — непонимающе переспросила я. Меня она в курс уж точно не ставила. — Творческий отпуск. На полгода или год. Говорила то про Лондон, то про Вегас. — Шутишь? Тери и Вегас? — Мне стало смешно. Меньше всего я представляла её в казино за игровым столом. Она слишком рациональна для этого. Хотя, может, дело было не в Вегасе. Может, ей просто было одиноко до того, как я оказалась рядом. Иногда самые близкие люди остаются с нами, но мы всё равно не доверяем им самого важного.       Тогда это многое объясняло. И её странное поведение в тот день, когда она почти без причины предложила мне контракт, и внимание ко мне, и то, как она читала мои работы, и всё, что происходило между нами потом. Любила ли она меня? Мы ни разу не произносили этого слова. Оно как будто и не требовалось — было в её действиях, в поцелуях, в том, как мы оставались вдвоём. Но теперь я вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, ей просто стало скучно, и она решила удержать себя рядом со мной хотя бы на время. Эта мысль показалась мне неприятной, и я сразу попыталась от неё отмахнуться. Нет. Я не хотела думать об этом. Даже предполагать не хотела. — Жень, не играй с ней. Мы только начали возвращать её обратно. Во второй раз может не получиться.       Я не ответила, но задумалась. Так ли я вообще могу на неё повлиять? Мы едва успели привыкнуть друг к другу, а все вокруг уже говорили так, будто между нами всё разрешилось наилучшим образом. Может это было видно? Может я не смогла скрыть свою влюблённость в неё? Нет, я смогла, да и Глейхенгауза увидела впервые за день, значит он точно не мог знать что к чему. А всё было хуже, чем предполагалось. Каждый день ссоры перемежались с милыми моментами и я не знала сколько ещё мы выдержим в таком ритме. Да и его слова, вдруг Этери действительно просто скучно? — Я не играю. Всё, что я делаю, я делаю всерьёз. А вот не играет ли она... я не уверена.