Неудачливые

Проснуться в её спальне.

Обнимать её.

Вдыхать её запах.

      Я лежала без движения и слушала её дыхание. Кудрявые волосы падали ей на лицо, губы были чуть приоткрыты. Одна прядь всё время соскальзывала ей на щёку, и я едва удерживалась, чтобы не убрать её. Если бы не страх разбудить, я бы так и поступила.        Я всегда считала её сильной, почти недосягаемой, но в такие моменты особенно ясно видела её уязвимость. Смотря на неё так близко, я замечала то, на что раньше не обращала внимания: тонкую складку у переносицы, едва заметную пролегающую под глазами тень, приоткрытые алые губы. Мне было трудно удержаться и не притянуть её к себе, но вместо этого я осторожно подвинулась ближе, почти не касаясь, боясь разбудить её раньше времени.       Она словно услышала меня, а может я действительно была слишком громкой. В этот момент её ресницы дрогнули, и она открыла глаза. Улыбнулась так спокойно, как будто просыпаться рядом со мной было для неё естественно и она делала это не впервые. Я обняла её крепче, а она поцеловала меня в висок, потом скользнула взглядом по моим волосам и усмехнулась, заметив, как низко они собраны в хвост. Хотя может её усмешка предназначалась чему-то другому, что я была не в силах понять. Я проснулась гораздо раньше неё, но так и не смогла заставить себя встать и спуститься вниз, чтобы приготовить завтрак. Хотелось просто лежать рядом и смотреть на неё.       Она осторожно высвободилась из моих рук, когда где-то на нижнем этаже залаяла собака, настойчиво напоминая, что с ней нужно погулять. Я и забыла, что мы здесь не одни... Этери на секунду прислушалась к этому звуку и вздохнула, будто заранее знала, что откладывать всё равно не получится. Наверное, так всегда ведут себя хозяева животных, они не позволяют питомцам себя ждать слишком долго. — Прости, Мишель нужно выгулять. — Тихо сказала она, обращаясь ко мне. Теперь Тери сидела рядом, чуть наклонившись вперёд, и морщилась, разбирая пальцами вьющиеся волосы. Этери даже не пыталась прикрыться, словно не замечала моего взгляда на её обнажённое тело. Она похоже совсем не думала о том, как выглядит сейчас передо мной, а я как раз думала об этом слишком много. Смотреть на неё так близко оказалось труднее, чем я ожидала, я не могла отвести глаз, она всё ещё была слишком прекрасна. — В холодильнике есть яйца и хлеб. — разорвала тишину она. —Приготовишь что-нибудь? Если, конечно, не собираешься снова сбежать. — Ты теперь до конца моих дней будешь мне это припоминать? — Нет. Только пока ты не отработаешь карму. — Она усмехнулась, и в этот момент показалась мне настолько красивой, что слова улетучились сами собой. Поэтому я не придумала ничего лучше, чем бросить в неё подушкой, которая попала ей прямо в плечо. Сонная она просто не успела увернуться от удара. — Откуда столько энергии с утра? — Наполняюсь, — я тут же села в позу лотоса, делая вид, что медитирую. На секунду закрыла глаза, потом приоткрыла один, чтобы убедиться, что она не воспринимает это всерьёз. — А кроме яиц ничего нет?       Я ненавидела яйца. Даже думать не могла об их запахе в доме. Конечно, Этери не могла об этом знать: все эти изменения произошли за последние пару недель, когда мы только начинали возвращать общение. Сказать об этом сейчас я не могла. Даже спустя столько лет я помнила, как важно для неё было оставаться идеальной и сохранять контроль в любой ситуации. Даже если речь шла всего лишь о завтраке в её доме. — Я сама редко завтракаю здесь, — Этери пожала плечами. — Может, в холодильнике остались овощи... или хлопья. Диша была здесь пару недель назад. Хотя овощи, наверное, уже лучше выбросить. — Тери, это не проблема, правда. Просто... — я запнулась, пытаясь быстро придумать какое-нибудь объяснение. — Может, поедим по дороге?       Мне не хотелось обижать её, а уж тем более выглядеть как капризный подросток, который отказывается есть брокколи. Но, к счастью, лицо Этери просветлело, и она улыбнулась. — Да, тогда у нас будет меньше шансов умереть от отравления. — И больше, чтобы побыть вдвоём. — Тоже верно. Найди какое-нибудь заведение поблизости, а я выпущу Мишель, пока она не созвала к нам все известные службы по правам животных. — Такие бывают? — Если нет, — Этери хмыкнула, — Мишель их создаст.       Когда Этери набросила халат на плечи и поспешно вышла из спальни, я снова легла на мягкую подушку и шумно выдохнула. Всё происходящее казалось больше, чем просто мечтой. Я получила всё, чего когда-то могла желать. Я проснулась в спальне любимой женщины, которая сейчас идёт выгуливать почти что нашу общую собаку, а я лежу и думаю, куда мы поедем завтракать. Идеально. Слишком идеально, чтобы это оказалось правдой. На всякий случай я всё же сильно ущипнула себя за руку, потом ещё и за ногу, чтобы убедиться, что не сплю. Похоже, что это всё ещё моя новая реальность.

***

      Я сидела напротив неё. Условия, в которых мы находились, не позволяли мне пересесть ближе, но, если уж быть совсем оптимисткой, таким образом, я могла гораздо лучше её рассмотреть. Каюсь, смотрела я совсем не на её светлые кудри, аккуратно уложенные на плечах, и не на шоколадные глаза, к которым обычно невольно возвращался взгляд. Сегодня меня тянуло ниже.       Сколько себя помню, Этери почти никогда не носила блузки. Я привыкла видеть её в вязанных свитерах или спортивных водолазках, иной раз в пальто. Иными словами в одежде, которая намеренно скрывала её безупречное тело. Поэтому кремовая блузка сейчас казалась почти вызывающей. Тонкая ткань красиво обрамляла её тело, а вырез приоткрывал больше, чем следовало бы, особенно если учитывать, что она, кажется, совсем не думала о том, как это выглядит со стороны. Ревную я, что ли?       Да, пожалуй, это больше походило на ревность. Не помню, чтобы я когда-нибудь ревновала кого-то, кроме неё. Хотя в Канаде у меня было несколько партнёров, но ревности к ним я не испытывала. Я называла это доверием, тогда как они — безразличием. Тогда мне казалось, что так и должно быть: спокойствие вместо тревоги, дистанция вместо привязанности.       Наверное, одной из причин всех моих расставаний и были именно это безразличие и расставленные мною приоритеты. Я всегда выбирала лёд. Выбирала тренировки, сборы, программы, возвращение формы. Мне было проще провести лишний час на катке, чем лишний вечер рядом с человеком, который ждал от меня чего-то другого.       Я спала и видела своё феерическое возвращение. Долгое время изматывала себя на льду, невзирая на травму, будто одного моего упрямства могло хватить, чтобы всё исправить. Наверное, я надеялась ещё раз удивить мир — доказать, что могу больше, чем от меня уже ожидали. Доказать, что серебро олимпиады было результатом неудачного стечения обстоятельств. Но тело не реагировало на мои желания так, как я ожидала и с каждым днём мне становилось только хуже. Несмотря на физические сигналы, остановиться я не могла. Я была готова терпеть и идти до конца, даже когда весь тренерский штаб Канады восстал против меня. Я готова была сломать себя, чтобы доказать ей одной... Доказать, что никогда не подводила её. И когда я стала такой?       Глядя сейчас на Этери, я пыталась понять: сделала ли она меня такой? Сломала ли меня Олимпиада — или я просто всегда была настолько целеустремлённой, но раньше этого не замечала? Наверное, дело всё-таки не в этом. Просто... под её жёсткостью, постоянным давлением и этими бесконечными требованиями я в какой-то момент перестала понимать, где заканчивается её работа и начинаюсь я сама. Что из того, чего я достигла, действительно принадлежит мне — и на что я вообще способна без неё.       Я вздохнула и потянулась к руке Этери заранее готовая к тому, что она может её убрать. Только так я могла выбраться из размышлений и окунуться в реальность. Нежно я сжала её пальцы в своей ладони, удивляясь тому, какие они холодные. В этот момент мне почти физически захотелось сказать ей всё сразу — признаться в любви и просто уйти отсюда вместе, не оглядываясь ни на кого вокруг. Но я чувствовала, что она ещё не готова.       Она слишком часто оглядывалась по сторонам, проверяя, кто может нас заметить и уличить в чём-то, чего сам не понимает. Поэтому я не удивилась когда она резко высвободила руку, почти незаметным движением, и сразу отвела глаза, видимо чтобы не объяснятся. Чтобы не продлять время этого неловкого момента, я медленно опустила руку на колени, делая вид, что ничего особенного не произошло, хотя внутри меня жгла обида.       Всё это время мы сидели в небольшой кофейне, где подавали круассаны с любыми начинками. Я взяла с клубникой, а Этери с вишней в шоколаде. Иногда на нас поглядывали посетители, пара человек подошли за автографами, и я не возражала, больше увлечённая Этери, чем ими. Этери же, наоборот, подписывала салфетки неохотно, быстро и почти не поднимая глаз, а потом тихо ворчала себе под нос, отчего становилась ещё милее. Впрочем, её можно было понять: у нас оставалось не так много времени до вынужденного расставания, а нас постоянно прерывали. Она сидела напротив, подперев рукой голову, и время от времени бросала на меня взгляды, запоминая. Я была уверена, что через десять лет она вспомнит меня в точности такой, подмечая вязанный коричневый свитер, джинсы с искусственными дырами на коленях и длинными волосами, лежащими на плечах. Я бы хотела через десять лет услышать от неё рассказ о впечатлениях о нашем совместном завтраке. — Открытые занятия будут длиться пару недель, — рассказывала она, когда поток фанатов и зевак успешно расселся по своим столикам. — От тебя достаточно проведения тренировок. Поделишься опытом. Подготовь какую-то речь... о... — она запнулась, будто не знала, как правильно назвать это вслух. Я сразу поняла, о чём она говорит. — Да-да. Олимпиада, серебро. Тери, я хожу к психологу, всё в порядке, — попыталась успокоить её я, хотя на деле мне было тяжело признавать, как я в действительности отношусь к собственному поражению. Она вздохнула и медленно помешала сахар в чашке кофе, не поднимая взгляда. Стыдно ей что-ли или так только кажется со стороны? — Если ты всё ещё ходишь к нему, значит не в порядке. — Она на секунду замолчала. — Ладно, мы ещё вернёмся к этому. Дети видят в тебе пример для подражания, но ты должна стать для них тренером, который сможет вывести их на новый уровень. Иногда им проще работать через примеры других. Думаю, полугодия будет достаточно. — Ты хочешь, чтобы я?.. Нет, мы договаривались только на открытые прокаты. Тери, я не пойду работать туда. Я не хочу снова сталкиваться с этим. Пожалуйста... — Жень, просто попробуй. — Этери вздохнула и подалась вперёд, отчего её грудь выглядела ещё более соблазнительно. Я сглотнула, мои мысли путались, когда я попыталась понять, манипулирует она мной или просто предлагает что-то, чего я не желала. — Я хочу видеть тебя рядом. — Ты хочешь этого, а чего хочу я? — спорить мне совсем не хотелось, но и прогибаться под неё я не могла. — Мы провели вместе день... Меньше суток прошло. Я не хочу планировать ничего сегодня. Я хочу... — У меня нет на это времени. Время это роскошь, — Этери взяла меня за руку, и понизила голос, когда на её повышенный тон обернулись несколько человек, — я хочу видеть тебя каждый день, а не только по выходным.       Я видела, что разозлила её сильнее, чем рассчитывала. Так происходило почти всегда, особенно когда что-то было для неё действительно важно. Её пальцы сжали мою ладонь так резко, что стало больно. Почувствовав это, она спохватилась и тут же ослабила хватку, попыталась взять себя в руки, но её взгляд всё равно выдавал раздражение. Её не устраивали мои слова.       Одна часть меня хотела её успокоить: наклониться ближе, коснуться её щеки, поцеловать или, как раньше, просто согласиться с ней без лишних слов. Это всегда помогало, но я слишком изменилась за это время.       Согласиться с ней сейчас значило бы снова отступить туда, откуда я так долго выбиралась. Значило бы всё равно, что потерять себя... Я знала, что после этого какая-то новая часть меня просто не выдержит и исчезнет. Я закрыла глаза на секунду, пытаясь собрать мысли. Я не знала, как моя следующая фраза повлияет на нас. Боялась сказать лишнее. Боялась сказать правду. Боялась потерять её из-за этого нелепого спора — и вместе с ней потерять всё, что между нами ещё оставалось. — Я не готова, прости. — Я подняла на Этери полные слёз глаза. — Пока не готова. — Пока? — переспросила она после долгой мучительной паузы.       Я не знала, что ответить. Что я должна была сказать ей — и что она должна была сказать мне? Мы только что говорили об открытых прокатах, а она уже распланировала всю нашу жизнь вперёд. Я знала, что этого следовало ожидать, но всё равно оказалась не готова к такому резкому повороту. В моём представлении наши отношения должны были развиваться медленно и спокойно, как у миллионов обычных людей. Этери же всегда жила иначе: она воспринимала только решительные шаги. Ей, кажется, и в голову не приходило, что люди могут проводить месяцы — а иногда и год — на одних только встречах и поцелуях, прежде чем решиться на что-то большее.       Я вообще разучилась идти на компромиссы. В таких случаях я обычно просто вставала и уходила, а человека, с которым наши ценности расходились, негласно записывала в список "бывших". Но с ней так поступить я не могла. Я слишком долго ждала права быть рядом с ней — обнимать её, прикасаться, говорить с ней так близко, как сейчас. Я не могла отказаться от этой мечты. — Давай не будем торопиться, — сказала я, понимая, что не решаю вопрос, а лишь откладываю его. — Посмотрим, как пройдут открытые прокаты. Тери, мне нужно понять... выдержу ли я.       Этери кивнула, но ничего не ответила. Она молча потянулась к сумке, достала чёрный кожаный кошелёк, вынула несколько купюр и почти не глядя положила их на стол.       Мне стало страшно от того, что произойдёт дальше. Страшно от того, что я теряю её прямо сейчас — из-за нескольких фраз, из-за одного разговора, который ещё можно было бы продолжить иначе. Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить, видела ли когда-нибудь её такой. И вдруг впервые за долгие годы снова провалилась в то прошлое, которое так старательно пыталась забыть.       Мне тринадцать, и я впервые смотрю на неё иначе. Замечаю её снисходительную улыбку, украдкой выписываю её имя на листочках и тут же комкаю их, чтобы никто не увидел. Мне пятнадцать, и я дарю ей первую валентинку, а потом ещё долго убеждаю себя, что она отреагировала на этот подарок иначе, чем на сотню других. Мне кажется, что она смотрела на меня по-другому. Или, по крайней мере, я тогда в это верила. А потом Олимпиада. Тот же разочарованный взгляд, который безмолвно укорял, что я не сделала больше, чем могла бы. Моя медаль, лежащая в её руках, но без улыбки на лице, без радости за Загитову. "Ты снова не оправдала её надежд", — услышала я свой внутренний голос.       И мне вдруг показалось, что вся кофейня смотрит только на меня. Хотя, возможно, смотрели и на неё тоже. Или вообще никто не смотрел. Я пришла в себя только тогда, когда почувствовала её руку на своём плече, в котором читалось негласное приглашение поскорее уйти отсюда. На негнущихся ногах я поднялась и вышла вслед за ней.       Недоеденная еда так и осталась на столе. Официант почти сразу подошёл убрать тарелки. Мне даже показалось, что я вижу, как наши круассаны летят в мусорное ведро, а довольный официант что-то говорит бариста о щедрых чаевых. Слышала ли я это на самом деле? Или это уже было воображение?       Я не помню. Я вообще почти ничего не помню с того момента, как Этери вывела меня из кофейни, — до того, как оказалась в её белоснежной машине.       В машине было жарче, чем я предполагала. Солнце светило с восточной стороны, и несмотря на позднюю осень, этого оказалось достаточно, чтобы нагреть воздух внутри тесного авто. Её парфюм, въевшийся в ткань сидений, ощущался гораздо тяжелее, чем я привыкла.       Этери села за руль, швырнула сумку на заднее сиденье и сразу завела двигатель, но машина так и осталась стоять у тротуара. Я наблюдала, как она достала из бардачка сигарету, подожгла её, наполняя воздух древесными нотками с лёгким оттенком вишни. От этой смеси запахов в замкнутом пространстве меня начало мутить. Я хотела открыть окно или совсем выйти наружу, но мне не хватало духу. Я и без того допускала одну ошибку за другой, минное поле становилось всё меньше и любой мой шаг мог завершить всё, что мы не успели начать.       Моя спина от напряжения была слишком прямой, а сама я буквально приросла к своему сиденью. Слёзы иссякли, но горло по-прежнему сжимало болью. Я знала, что это психосоматика. Знала, что сначала оно будет болеть несколько часов, затем возникнет ощущение чего-то острого, а ещё позже невысказанные слова образуют собой вполне реальную ангину со всеми вытекающими последствиями.       Мимо машины проходили люди, кто-то болтал о своём, группа подростков с поношенными рюкзаками двигалась по дороге в школу. Все они казались счастливыми, погружёнными в свои дела. Никто из окружающих нас людей не догадывался, на какой напряжённой ноте остановились мы. Этери молчала слишком долго. Сначала я надеялась, что она прекратит эту изощрённую пытку, сформированную нашей ссорой. Затем я надеялась, что она сделает вид, словно ничего не происходило между нами. Ей достаточно было обнять меня или взять за руку, чтобы я успокоилась, но этого не произошло.       Вместо этого она молчала, и я уже понимала, что бури не избежать. Я помнила, как Этери реагирует. От недовольства переходит к прокручиванию ситуации в голове, а затем извергает на человека все свои мысли. Неважно ушла бы я сейчас или осталась. Это было неизбежным моментом, поэтому я выдохнула и приготовилась к худшему. — Пока не готова. — Шепотом повторила она мою фразу, выдыхая дым в приоткрытое окно. — Вот это ты сейчас мне сказала после всего? — Я сказала, что не могу решать такие вещи сразу. — Я посмотрела в её сторону, подавляя в себе желание просто поцеловать её, как в романтических мелодрамах. У нас оставалось меньше часа и тратить их на спор я совсем не хотела. Когда она резко повернулась в мою сторону. ко мне пришло осознание, что надежды на остаток хорошего дня исчерпали себя. — Нет, Жень, ты сказала не это. Ты сказала: "Я опять буду делать так, как удобно мне, а ты подожди, пока я соберу себя по кускам, и не смей ничего от меня хотеть". — Я этого не говорила. — Да неужели? — она усмехнулась зло. — А как это ещё понимать? Ты приходишь ко мне, ложишься со мной в постель, смотришь на меня так, будто между нами всё изменилось, а потом сидишь напротив и объясняешь, что тебе, оказывается, нужно время. На что? На то, чтобы решить, достойна ли я вообще места в твоей жизни? — Перестань всё выворачивать, — Я почувствовала, как у меня снова начинают дрожать руки, и спрятала их между коленями, чтобы она этого не увидела. — Речь не о том, достойна ты или нет. — А о чём тогда? — она повысила голос так резко, что я вздрогнула. — Объясни мне наконец. Я устала выслушивать половину мысли и догадываться о второй половине по выражению твоего лица.       Я отвернулась к окну. За стеклом шёл какой-то мужчина с бумажным пакетом, рядом смеялись две девочки-подростка, которые похоже отстали от остальных и меня на секунду накрыло нелепым, почти истерическим раздражением: почему у всех вокруг продолжается обычный день, когда я разрываюсь от собственной боли. — Я не хочу, чтобы всё произошло слишком быстро, — сказала я, по-прежнему не глядя на неё. — Я не хочу проснуться через месяц и понять, что снова живу не своей жизнью. — Не своей жизнью, — повторила она медленно. — То есть рядом со мной ты живёшь не своей жизнью? — Ты прекрасно понимаешь, что я имела в виду. — Нет, не понимаю. — Тери… — Нет, объясни, раз уж начала. — Она тоже развернулась ко мне всем корпусом, забыв обо всём. — Потому что я сейчас слышу только одно: ты снова заранее делаешь из меня ту, о которую можно сломаться. Очень удобно. Снова я — проблема. Снова со мной слишком тяжело. И снова тебе нужно не ко мне, а от меня подальше. — Я не сказала "подальше". — Но ты именно это и делаешь.       Я почувствовала, как раздражение, до этого сдерживаемое страхом, поднимается во мне волной. Меня уже начинало трясти не только от её тона, но и от того, как ловко она переворачивала каждую мою фразу так, чтобы я сама звучала предательницей. — А ты делаешь ровно то, что всегда делала, — сказала я, уже не пытаясь говорить мягко и тихо, мужчина с пакетом обернулся в сторону нашего авто. — Не слушаешь. Ты не хочешь услышать, что я говорю. Ты хочешь, чтобы я сказала именно то, что тебе удобно. — Вот как. — Да, вот так. Мы даже суток нормально не провели вместе. Двадцать четыре часа, Тери. Мы только-только начали заново разговаривать, только начали хоть как-то возвращаться друг к другу, а ты уже решаешь, где я буду работать, как часто тебя видеть, каким должен быть мой следующий шаг. Ты вообще слышишь себя со стороны? — Потому что я взрослая женщина, Жень, а не девочка, которая может годами играть в "посмотрим, что из этого получится"! — я увидела, как она выбрасывает сигарету в открытое окно. — А я не могу больше жить по чужому темпу!       Этери резко отвернулась, схватилась за руль и со злостью ударила по нему ладонью. Звук получился глухой, но у меня внутри всё отозвалось так, будто удар пришёлся по мне. Она втянула воздух через нос и пыталась взять себя в руки. — Ты всё ещё ведёшь себя так, словно я пытаюсь тебя куда-то затолкать силой, — сказала она, не глядя на меня. — Мало было одного раза смотреть, как ты от меня уходишь. — Я не уходила от тебя просто так. — Конечно. У тебя всегда были причины. — Потому что они были. — Да? — теперь она снова смотрела прямо на меня, и в её взгляде уже почти не осталось ничего, кроме злости. — Тогда давай вспомним. Ты уехала. Построила другую жизнь. Другую карьеру. Другую страну. Других людей. А теперь сидишь и объясняешь мне, что это я слишком тороплю события?       Меня, как ножом, полоснуло изнутри. Секунду назад я ещё думала, что смогу удержать разговор в рамках спокойствия. Но как только прозвучала Канада, Олимпиада, прошлое — всё посыпалось. — Не смей, — сказала я тихо. — Что не смей? Говорить правду? — она наклонилась ближе. — Или тебе удобнее помнить только свою боль? — Не смей делать вид, что ты здесь одна пострадала! — сорвалась я. — Не смей! Ты хочешь сейчас свести всё к тому, что я просто ушла, потому что мне так захотелось? Серьёзно? После всего, что было? — А что было? — перебила она, уже почти не сдерживаясь. — Давай, скажи. Скажи это вслух. Потому что ты всегда оставляешь самое важное где-то между строк, а потом смотришь на меня так, словно я сама должна догадаться, что именно тебя разрушило. — Меня разрушило не "что", а "кто"!       Этери замерла буквально на мгновение. Но мне этого хватило, чтобы понять: я сказала именно то, чего не должна была говорить, если хотела ещё хоть как-то сохранить нас. — Вот, значит, как, — произнесла она после паузы. — Значит, всё-таки я. Я зажмурилась, ненавидя и её, и себя, и эту тесную машину, из которой теперь уже некуда было деться. — Я не это имела в виду. — Нет, именно это. Не надо сейчас забирать слова назад. Ты всё сказала. — Она отвернулась к окну, сжала пальцы на руле так сильно, что побелели костяшки, и только потом снова посмотрела на меня. — Уходи сейчас, Жень. Пока мы не сделали хуже.