Неудачливые

— Я приду.       С того момента прошла почти неделя. Сначала мне казалось, что она позвонит на следующий день. Потом — что ближе к выходным. Потом я перестала ждать конкретного времени и просто стала проверять телефон чаще обычного, будто могла пропустить её звонок, даже если он так и не прозвучал.       Может быть, я неправильно её поняла. Может, это вообще не было приглашением, а просто вежливым вопросом, который ничего не подразумевал. Наверное, мне следовало позвонить самой. Сказать что-нибудь простое, деловое, будто речь действительно идёт только о тренировках. Но номер я так и не сменила, а она так и не дала о себе знать.       Иногда я ловила себя на том, что мысленно объясняю её молчание. У неё были свои спортсмены, планы и решения. Сотня более важных дел, чем приглашение бывшей фигуристки, которая и на коньках уже давно не стояла. В конце концов, я всего лишь одна из призёров олимпиады. Не единственная и уж точно не самая важная. Возможно, она просто ждала Загитову.       Я старалась не возвращаться к тому разговору в кафе, но всё равно вспоминала его каждый вечер. Её голос, тот самый тон, который я не слышала слишком давно, то, как она сказала это так просто, будто приглашала меня зайти к ней по дороге. Иногда мне казалось, что я всё придумала. Что никакого приглашения не было вовсе, просто я слишком хотела получить его. Мне не нравилось то, насколько жалкой я стала. Я слишком многое сделала, чтобы обратить на неё своё внимание. Снова. В воскресенье днем я подошла к двери подъезда, где жила пожилая женщина. Сколько себя помню, я всегда называла её женщиной и никогда не спрашивала имени. Она открыла дверь в старом потёртом халате, её волосы были собраны в высокий хвост. Она была без косметики, на щеках её виднелись шрамы от акне, смешанные с морщинами. Не знаю сколько ей точно, наверное около восьмидесяти, а может и больше. — В чем дело? — спросила она. — Можно я схожу с Джесси погулять? — Боже, она будет в восторге. — Женщина оглянулась и позвала свою хаски, но та уже со всех ног неслась ко мне, навострив уши и распахнув голубые глаза, воодушевлённая словом "погулять". Пока я надевала на собаку шлейку и пристёгивала поводок, её хозяйка напомнила, что скоро стемнеет. — Мы далеко не пойдем, — сказала я. — И не позволяй ей носиться. — Знаю-знаю. — В последний раз, выгуливая Джесси, я спустила её с поводка поиграть, а она тут же кинулась в ближайшую клумбу в парке и вывалялась в удобрениях.       За ночь потеплело до десяти градусов, и первый осенний снег уже растаял, оставив после себя топкую, скользкую землю. Мы двинулись по тропинке, вьющейся вокруг спортивных полей, и я удлинила поводок, чтобы Джесси могла всё обнюхать и порезвиться, скача из стороны в сторону. Я любила её, это была самая красивая собака, которую я когда-либо видела. Шерсть у неё была такой густой, что, когда я чесала ей холку, пальцы исчезали в ней по второй сустав. Но больше всего я любила её за то, что у нее был сложный характер. Властный. Если она не хотела что-то делать, то принималась недовольно выть. Хозяйка собаки, та самая женщина, говорила, что у меня, наверное, дар ладить с собаками, потому что Джесси не нравился никто, кроме меня. Но собак легко было завоевать — гораздо легче, чем людей. Чтобы собака тебя полюбила, достаточно было хранить в кармане угощение и почёсывать её за ушами или по крестцу. Когда собака хочет, чтобы её оставили в покое, она не станет играть в какие-то игры — она даст понять, что к чему. С этими мыслями я и не заметила, как свернула с основной тропинки в проулок, постепенно выходя из спального района в центр.       Витрины центральных магазинов были украшены пластиковой осенней листвой, а в пекарне уже повесили рождественские фонарики. Джесси тянула меня за собой, а я рассматривала своё отражение в каждом окне: двухсекундный проблеск волос, развевающихся вокруг моего лица, — может, красивого, но может, и уродливого. Будучи откровенной, красавицей меня считал кто угодно, но только не я сама.       Дойдя до публичной библиотеки, я остановилась. Джесси нетерпеливо оглянулась на меня, поблёскивая белками голубых глаз, а я стояла неподвижно, вглядываясь в дом напротив. Её дом, тот самый, который когда-то был и моим тоже. То есть не совсем моим... только тогда, когда я оставалась ночевать у Дианы. Дом оказался меньше, чем я помнила, с посеревшими кедровыми дранками и тёмно-синей дверью. Джесси робко подошла ко мне, уткнулась мне лбом в ноги. Пойдем.       Конечно, потому-то я и пошла этой дорогой. Вот почему я захотела погулять и попросила одолжить мне собаку. Я воображала, как пройду мимо, а она случайно окажется на улице, увидит меня и окликнет, спросит, почему я выгуливаю собаку, которая не принадлежит мне. Мы бы немного поболтали на лужайке перед домом, а потом она пригласила бы меня зайти. Дальше моя фантазия выдыхалась, потому что, чем мы займемся дальше, зависело от её желаний, а о них я понятия не имела.       Я могла бы уйти. Я должна была так поступить, потому что вторгаться в чужое личное пространство было неправильно, почти неприлично, но я не сделала этого. Держа Джесси на поводке, я достала из кармана телефон, пролистала список контактов и нашла номер, подписанный "Сука". Некоторое время я просто смотрела на экран, словно всё ещё могла передумать, но потом всё-таки нажала на кнопку вызова.       Пока шли гудки, я не отрывала взгляда от её двери. Мне казалось, что будет даже лучше, если она не ответит. Тогда можно было бы спокойно уйти, решив, что я хотя бы попыталась. Когда она всё-таки взяла трубку и сказала "да", я не сразу поняла, что это её голос. — Вы дома? — спросила я и сразу почувствовала, что совершила ошибку, будто я позвонила ей случайно и сама ещё не решила, зачем именно это сделала. — Что-то случилось? — Спросила она, а я подняла взгляд на окна второго этажа. — Где ты? — Рядом. — Насколько рядом? — уточнила она. Я посмотрела на крыльцо и сказала: — Напротив вашего дома.       После этого наступила долгая пауза. Джесси потянула поводок вперёд и тихо заскулила, а я уже собиралась сказать, что просто проходила мимо и сейчас уйду, но она опередила меня: — Подожди немного. — Ага. — Ответила я, уже после того как Тутберидзе сбросила вызов.       Я вдруг задумалась, насколько правильно поступаю. Может, она не одна или занята чем-то важным, а тут я со своим звонком и чужой собакой. Меня сразу охватила паника: что я вообще ей скажу? Что просто оказалась в этой части города? Что не дождалась, пока она сама меня позовёт? Мозг начал работать на опережение, перебирая объяснения одно нелепее другого. В какой-то момент мне даже пришло в голову, что следовало бы накричать на неё и обвинить в том, что она не держит собственное слово. От этой мысли у меня вырвался нервный смешок — как раз в ту секунду, когда Этери открыла входную дверь. Она вышла в тёмно-синем спортивном костюме, и я поймала себя на мысли, что она настолько красива, что я, скорее всего, не смогу сказать ей ни слова. Она остановилась на верхней ступеньке крыльца и сначала посмотрела не на меня, а на Джесси. — Кажется, у тебя не было собаки, — сказала Этери, проходя через двор, и, не останавливаясь, наклонилась, чтобы потрепать Джесси по голове. — Зайдёшь? Или будешь и дальше делать вид, что просто гуляла с собакой Галины Петровны в двух часах езды от дома?       Мои щёки вспыхнули от смущения. Я даже не знала, что они знакомы, хотя я должна была отметить этот вариант. Наверное они могли видеться, гуляя, каждая со своей собакой. На секунду мне захотелось объяснить, что всё вышло случайно, что я действительно собиралась просто пройти мимо, но это прозвучало бы ещё глупее. Я молча кивнула и пошла за ней к крыльцу, стараясь не смотреть по сторонам, потому что тогда мне казалось, что даже растения меня осуждают. Боги, Медведева, ты сходишь с ума.       Внутри было тепло. Я почувствовала это сразу, ещё не успев закрыть за собой дверь. Уютное тепло, так всегда бывает, когда возвращаешься домой после долгой прогулки. Странно, но дом Этери отчасти ощущался, как свой. Джесси осторожно ступила на коврик у входа, остановилась и посмотрела на меня, словно спрашивая, можно ли идти дальше. Я машинально подтянула поводок ближе к себе. Вообще-то я успела порядком замёрзнуть и теперь думала только о чашке горячего чая, но говорить об этом, ещё не переступив толком порог, было бы странно.       Этери взяла мою куртку и повесила её на спинку стула так привычно, словно мы уже не раз оказывались здесь вместе. Только тогда я заметила, что она даже не спросила, собираюсь ли я заходить надолго и почему вообще пришла к ней. — Контракт тебе уже отправили, — спокойно сказала она. Я ей поверила. Вернее, не совсем так. Я не сомневалась, что отправили, просто не понимала, это произошло до моего звонка или после. Мне вдруг показалось важным это знать, хотя я сама не могла объяснить почему. Впрочем, спрашивать я не стала, потому что Этери посмотрела на меня пронзительными карими глазами, а я... Что я могла? Только утонуть в них. — Если хотела встретиться, почему не предложила раньше? Что за цирк с Джесси? Неужели совсем нет предлогов, чтобы зайти к бывшему тренеру? — К тренеру, который сделал ставку не на меня? — Я зло усмехнулась, но заметив, как поникла Этери, сразу же прикусила язык и добавила, — Я не это имела ввиду... Просто мы плохо... Просто мы плохо расстались. — Я замолчала, понимая, что всё равно сказала не то. — Я любила тебя всё это время. — Жень, я... Слушай, ты мне нужна в Хрустальном. Контракт я отправила не просто так, не говори мне, что не понимаешь. — Я не сразу поняла, о чём она говорит. Несколько секунд просто смотрела на неё, пытаясь уловить, куда она ведёт разговор. — Открытые тренировки начнутся через неделю. Если ты собираешься приходить, лучше решить это сейчас, на берегу. Я не предлагаю тебе возвращаться, — добавила она. — Я предлагаю работать. — Не просто так, тогда зачем? — В этот момент я почувствовала себя в разы глупее младенца. Почему я не могу понять простейшие намёки?       Она посмотрела на меня внимательно, будто решала, стоит ли вообще отвечать. На секунду мне стало неловко за свой вопрос. Чёрт, наверное, со стороны я действительно выгляжу глупо, но рядом с ней у меня всегда так... я перестаю понимать, что говорю и зачем вообще пришла. Я даже не заметила, как она подошла ближе и взяла меня за руку. Только тогда перехватило дыхание. Я почувствовала её тёплую ладонь, её губы у своего уха, знакомый запах парфюма, всё тот же, который я запомнила с нашего общего прошлого. Я не знала, куда смотреть и что делать дальше, и, кажется, она это сразу заметила, потому что заговорила первой: — Некоторым фигуристкам не нужно золото Олимпиады, чтобы оставаться на плаву. Ты одна из таких. — Она сказала это так спокойно, будто речь шла не обо мне. Я всё ещё чувствовала её рядом слишком близко и не понимала, что именно должна ответить. Хотя наверное я ничего не понимала, просто стояла и не могла ни отойти, ни приблизиться. Это она играла в игру, а я просто следовала за ней по пятам, не зная правил. — Давай же, соглашайся. — На что я соглашаюсь? — Спросила я, и Этери посмотрела на меня внимательнее, чем раньше. В её глазах так и читалось: "Жень, не тупи". — Пока я и сама не знаю. Но ты изменилась. Достаточно, чтобы я рискнула. — Вы… ты любишь меня? Она отвела взгляд. — Об этом рано говорить, Жень. Я ничего не обещаю. Просто приди в Хрустальный, мы попытаемся, а потом решим вместе.       Я кивнула, пытаясь понять, блефует она или говорит искренне. Мне хотелось верить, что искренне, но с такими людьми, как Тутберидзе, всегда нужно быть осторожной. Зачем ей блефовать? Неужели ей действительно хочется снова разбить мне сердце? Она всё ещё держала меня за руку, и я решилась посмотреть ей в глаза. Тёмные, почти чёрные, такие знакомые. Я слишком долго о них думала, чтобы теперь сделать вид, что это ничего не значит. — Мне придётся уйти с работы. Я хочу убедиться, что это того стоит. — Ты уже не та, что раньше, — усмехнулась Тутберидзе.       Она отступила на шаг, внимательно посмотрела на меня с головы до ног, будто сверяя меня с тем образом, который помнила, и вдруг наклонилась и поцеловала. Поцелуй был коротким, скорее беглым, чем осторожным, но я успела почувствовать тепло её губ и понять, что за эти годы ничего не исчезло. А ещё она умела целоваться. — Могу я принять это за согласие? — Я не сразу ответила. — В следующий раз приходи без Джесси. Тогда я разрешу тебе остаться здесь на ночь. — Здесь… так, может, я?.. — Я обернулась, разыскивая собаку, которая успела убежать вглубь дома. — Джесси, ко мне. Я мигом. — Ладно, — сказала Этери. — И заходи без стука. — Договорились. — Крикнула я, покидая дом. Целая ночь с Тутберидзе. Ночь, в которой может быть всё или не быть ничего. Чёрт, действительно ли я люблю её?