Неудачливые

      Так что в четверг я пришла снова. Не знаю, хотелось ли мне её увидеть или в этот самый момент я ценила её, как тренера и наставника, способного дать мне наиболее мудрый совет. Наверное было что-то ещё, о чём я сама не догадывалась, потому что когда я подошла к кафе, мне захотелось проскользнуть туда незаметно, оставить журнал у бариста и сбежать. К концу моего длинного пути я почти вознамерилась это сделать, надеясь, что Тутберидзе ещё не успела покинуть тренировку, но как же сильно я ошибалась.       Она стояла спиной ко мне, опёршись руками о столик и непринуждённо беседовала с бариста. К слову, впервые я увидела её напарника — невысокого брюнета с неестественно зелёными глазами. Я бы рассмотрела его более тщательно, если бы не присутствие Этери. Можно ли винить её за то, что собой она забирает всё пространство?       Её волосы непринуждённо лежали на плечах, собранные в неаккуратный хвостик. Вместо всеми полюбившихся костюмов, на ней была бесформенная толстовка и потёртые джинсы. Вероятно так было проще скрыться в толпе.       Достав журнал, я открыла колонку своих статей и прочла их дважды. Они были хороши. По-настоящему хороши. Лучше, чем всё, что я когда-либо писала, лучше всех материалов, которые нам подавали. Я сидела с ним до полуночи всего за день до публикации и переделала почти всё то, с чем работала целый месяц, потому что Тутберидзе это не тот читатель, которого интересуют только сводки. А я хотела... Чёрт, я снова хотела чтобы она мной гордилась.       После волны самодовольства, я начала думать, что мои работы ужасны. В таком состоянии я металась почти всю неделю. Неужели это не пройдёт никогда и я всегда буду нуждаться в её одобрении или всё дело в том, что я впервые даю прочесть эти статьи, кому то близкому? Я надеялась, что страх исчезнет, когда она возьмёт журнал в руки, а затем я развернулась и приготовилась сбежать. Простите...       Я села спиной к дереву, запустила руку в рюкзак и, проигнорировав спортивный журнал, достала блокнот на пружине. Мне подумалось, что я почувствую себя лучше, если сначала поработаю над статьёй для следующего выпуска. Материалов было не так много, но достаточно чтобы набросать черновик и предположить, какое место в рейтинге займут игроки различных футбольных клубов. Но, перечитав его, я поняла, что весь материал может лететь в мусорное ведро. Бессмысленный, полный предположений и не подкрепленный совершенно ничем, кроме мнения некой Е.Медведевой. С чего я взяла, что эти мои мысли хороши? Как могла так ошибаться? Они были вопиюще плохими. Скорее всего, все мои статьи были плохими. Я свернулась в комок и стала тереть веки основанием ладоней, пока не услышала приближающиеся шаги, хруст листвы и ломающихся веток. Я подняла взгляд. Солнце заслонила фигура. Её фигура. — Ну привет, — произнесла она. — Беглянка из тебя никудышная. — Когда она заметила мои покрасневшие глаза, у неё вытянулось лицо. — Ты расстроена. — И что с того? — Неумело отстаивала я себя. Хотя что я отстаиваю? Я развалилась ещё в 2018. Или может быть ещё тогда, когда она сказала "Нет" на все мои просьбы попытаться быть вместе. — Хочешь, чтобы я оставила тебя одну? — спросила она. Поколебавшись, я отрицательно покачала головой. Спустя секунду она тоже опустилась на землю в нескольких футах от меня, вытянув свои длинные ноги. Не сводя с меня взгляд, он наблюдала, как я вытираю мокрые от слёз глаза. — Возможно ты ещё не готова к таким диалогам, мне нетрудно будет уйти, если хочешь. — Не хочу. — Можно спросить, что тебя расстроило? Я перевела дух, пытаясь найти слова, но через секунду покачала головой. — Слишком сложно объяснить, — сказала я.       Потому что дело было не только в том, что мои статьи никуда не годились, и не в том, что я не могла найти силы, чтобы дать ей прочитать их. Это было более темное чувство — страх, что со мной что-то не так и я никогда не смогу стать нормальной снова. Я думала, что Этери сменит тему хотя бы из уважения ко мне. Но она просто дожидалась ответа, словно задала сложный вопрос над которым следует подумать дольше обычного. Конечно, объяснить сложно. Трудные вопросы и должны вызывать у тебя затруднения, Жень. Я втянула в себя воздух и сказала: — Это время года сводит меня с ума. Я чувствую, что вроде как моё время истекает. Как будто я понапрасну растрачиваю свою жизнь. То есть... Это не из-за олимпиады, а просто. Чего-то не хватает. —  Растрачиваешь свою жизнь, — повторила она мои слова и я поняла, что она ждала другого ответа. – Я знаю, что это бессмыслица. — Неправда. Ты говоришь вполне разумные вещи. Знаешь, будь ты моей ровесницей, я бы сказала, что у тебя, похоже, начинается кризис среднего возраста. Она улыбнулась, и мое лицо поневоле последовало его примеру. — Мне показалось, ты что-то писала, — заметила она, кивком указывая на блокнот в моих руках. — Получается что-то стоящее? Я пожала плечами, не зная, хочу ли назвать свои потуги стоящими. Это казалось хвастовством. Не мне судить. — Покажешь, что написала? — Ни за что. — Я стиснула блокнот в руках, прижала к груди и заметила, что в глазах моего собеседника вспыхнула тревога, словно моё резкое движение её напугало. Я взяла себя в руки и добавила. — Просто я еще не закончила. — Можно ли вообще закончить текст по-настоящему? — Похоже было на вопрос с подвохом. — Одни тексты могут быть более законченными, чем другие. — Так, может, покажешь мне что-то более законченное? Я вздохнула, и отложила блокнот. Из рюкзака достала журнал, пролистав недавние страницы, открыла одну из лучших, по мнению моего босса статей. Не знаю, мне казалось, что он понимает что к чему. Я отдала Этери Георгиевне блокнот, надеясь, что она не заметит закорючки на полях, ползущую вдоль корешка цветущую лозу. Их я сделала прошлой ночью, когда перечитывала статью в последний раз.       Она осторожно держала журнал обеими руками, и от одного вида моих статей в её ладонях по моему телу пробежала дрожь. Никто из родных мне людей ещё не прикасался к этим страницам, и уж тем более не читал, что там написано. Дочитав статью, Этери хмыкнула. Я ждала более определённой реакции, ждала, что она скажет, понравилось ей или нет, но она сказал только: — Перечитаю еще раз. — Спустя пару бесконечных, и даже мучительных мгновений она подняла взгляд. — Жень, это чудесно. —Я громко выдохнула, начала смеяться. — Как долго ты над ним работала? – спросила она. Решив, что круче будет показаться гением-импровизатором, я невзначай соврала: — Недолго. — И как часто ты пишешь?  – Как правило, каждый день. — В этом я была честна с ней, просто не была одной из тех девушек кто посвящает свою жизнь писательству. Мне нужно было догнать и перегнать большинство, чтобы чего-то добиться в спортивной журналистике. — Это видно. У тебя отлично получается. Я говорю это как читатель, а не как тренер. — От радости я снова рассмеялась, а Тутберидзе улыбнулась своей нежно-снисходительной улыбкой. — Разве это смешно? — поинтересовалась она. — Нет, просто никто ещё так не хвалил мои статьи. — Ты шутишь. Это ерунда. Я могу сказать ещё много хорошего. — Просто я никогда ещё не позволяла никому читать… — Я чуть не сказала "мою писанину", но решила употребить её слово: – Мои работы.       Повисла тишина. Этери принялась рассматривать открывавшийся перед нами вид: живописный центр города, далекую реку, пологие холмы. Я снова уставилась на свой блокнот. Мой взгляд был устремлён на страницы, но я ничего не видела. Я слишком ясно ощущала близость её тела, скрытую под бесформенной одеждой идеальную фигуру. Одна из её штанин чуть задралась, обнажив полоску кожи между краешком ткани и походным ботинком. Опасаясь, что она сейчас встанет и уйдет, я попыталась придумать, что бы такого сказать, чтобы она осталась, но не успела: Этери подняла с земли кленовый лист, покрутила его за черенок и, на секунду задержав на нём взгляд, поднесла к моему лицу. – Смотри-ка, – сказала она. – Идеально подходит к твоим волосам.       Я замерла, почувствовав, как приоткрывается мой рот. Она ещё мгновение подержала кленовый лист у моего лица; его уголки касались моих волос. Затем, чуть покачав головой, Этери опустила руку, и лист упал на землю. Она встала, снова заслонив солнце, вытерла ладони о бёдра и, прежде чем уйти, добавила: — Не хочешь поучаствовать в открытых тренировках "Хрустального? Если ты конечно готова... Мне показалось, что она сказала это слишком спокойно, как будто приглашала меня не на лёд, а просто пройтись до ближайшего магазина. Но я сразу поняла, что это не так. В открытые тренировки не зовут просто так. Туда не зовут меня.       Я хотела согласиться раньше, чем она договорит. Хотела оказаться рядом с ней на льду, под её взглядом на правах не только ученицы, но и кого-то более близкого. Так странно было желать этого после всех скандалов и недомолвок, которые были между нами. Я хотела, чтобы она смотрела на меня так же внимательно, как смотрит на своих спортсменов. Чтобы поправляла мне руки, останавливала за плечо, просила повторить ещё раз. Конечно, на тренировках я и сама буду помогать ей, но спасёт ли это меня от критики?       Мне вдруг стало ясно, что дело вовсе не в тренировках. И даже не в "Хрустальном". Я хотела быть там, где она. И чтобы это выглядело естественно и почти случайно. Чтобы никто не догадался, насколько сильно мне этого хочется. Я подняла на неё взгляд и на секунду испугалась, что она уже всё поняла. Она стояла чуть в стороне, терпеливо ожидая ответа, будто знала, что мне нужно время. — Я приду, — сказала я слишком быстро. И только потом поняла, что сказала правду. Потому что к этому я была готова давно. Просто ждала, чтобы она меня позвала.