Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Дмитрий Яшкин славится своей непокорной сталью в характере и грацией игры в хоккей, но что, если в сердце хоккеиста ворвется кто-то, кто проводит с ним большую часть его жизни — тренер?
Анвар Гатиятулин сдержан и серьезен, но наблюдая за своим игроком, в нем просыпается новая грань его характера — искренняя забота.
(действия проходят на момент сентября, регулярный чемпионат сезона 25/26)
Примечания
Сюжет и задумка мои, но писала я не сама. В тексте могут быть ошибки, или отклонения от канона(!)
Btw, этот пейринг я придумала где-то в сентябре сезона 25/26. Просто фан факт.
Поцелуй
24 мая 2026, 07:45
Ледяной воздух на тренировочной площадке "Ак Барса" всегда был острым, пробирающим до костей, но сегодня он казался наэлектризованным, предвещая нечто, что выходило за рамки обыденности. В эти стены, пропитанные духом борьбы и побед, уже год как влился новый, но сразу ставший незаменимым, элемент – тренер Гатиятулин Анвар Рафаилович. 49-летний мужчина, чья фигура 184 см роста и 98 кг веса излучала мощь и уверенность, был настоящим авторитетом на льду. Его темные волосы с легкой сединой и пронзительные карие глаза, которые часто скользили по льду, выискивая нужного игрока, а порой, словно невзначай, задерживались на одном. На Дмитрии Яшкине.
Дмитрий, прозванный "Королем пятака", Яшкой, Яхой или просто Димкой, был мощным форвардом 32-х лет, его рост 190 см и вес 102 кг делали его устрашающим соперником на льду. Русые волосы, редкая борода, те же карие глаза, что и у тренера, но с одним приметным изъяном – не хватало переднего зуба, выбитого в одной из многочисленных схваток за шайбу. Дмитрий был олицетворением силы и напора, но в последнее время внутри него бушевал шторм. Недавно его бросила жена, изменила. Мир рухнул, оставив его в гнетущем одиночестве. И именно в этот период опустошения он вдруг, совершенно неожиданно для себя, почувствовал, как в его сердце прорастают нежные, теплые чувства к тренеру.
Анвар тоже нет-нет да и поглядывал на Диму. Не слишком пристально, скорее как художник любуется своим творением, замечая каждую деталь, каждое движение. Это было нечто неосознанное, нечто, что они оба тщательно прятали даже от самих себя, или, по крайней мере, не давали этому выйти наружу. Это было неровное дыхание, что затаилось в глубинах их существ, поначалу почти незаметное.
Предтренировочная суета. Запах льда, резины, пота. Дмитрий чувствовал себя сегодня особенно неловко. Причина была банальна – новые коньки. Старые, верные спутники многочисленных побед и поражений, наконец-то износились до предела. Скрепя сердцем, Димка отправился в магазин и, тщательно выбирая, прикупил новенькие, блестящие лезвия. Казалось, он взял свой 45-й размер, привычный и проверенный. Но стоило ему выйти на лед, как выяснилось, что что-то не так.
— Черт возьми, — пробормотал он себе под нос, пытаясь потуже затянуть шнурки. — Да что ж такое...
Коньки ощущались на ноге будто 48-го размера – болтались, создавали ощущение полнейшей расхлябанности. Он старался изо всех сил, впиваясь пальцами в шнурки, но тщетно. Заниматься было просто невозможно. Каждый толчок, каждый поворот отзывался предательским шатанием. Дима спотыкался, неуклюже переставлял ноги, чертыхался про себя.
На льду уже собралась вся команда. Никита Дыняк что-то оживленно обсуждал с Никитой Лямкиным. Саня Барабаров и Гриша Денисенко гоняли шайбу на скорость, а Тимур Билялов и Артём Галимов разминались у борта. Все они, конечно же, не могли не заметить необычную грацию "Короля пятака" сегодня.
— Эй, Яха, ты что, вчера вечером коньячку перебрал? — с усмешкой бросил Никита Дыняк, проносясь мимо.
Дмитрий лишь отмахнулся, еще сильнее хмуря брови. В обычный день он бы ответил какой-нибудь остротой, но сейчас ему было не до шуток. Он чувствовал себя идиотом, и это бесило. Он знал, что тренер наблюдает, и ему до ужаса не хотелось выглядеть некомпетентным.
Анвар Гатиятулин, как всегда, был воплощением спокойствия и профессионализма. Он скользил по льду легко и уверенно, демонстрируя упражнения, объясняя тактику на доске, держа ее в руке. Его голос был ровным, четким, каждое слово несло уверенность и знание. Но иногда, когда Дмитрий слишком уж явно терял равновесие, тренерский взгляд чуть дольше задерживался на нем, и в глубине карих глаз мелькало нечто, похожее на беспокойство или... что-то еще.
— Сегодня поработаем над ускорением и резкой остановкой, — объявил Анвар, выходя на середину площадки. — Важный элемент для быстрого перехода от атаки к обороне и наоборот. Вот так!
Он показал упражнение: мощный рывок по прямой, затем резкое торможение, выбрасывая снежную пыль из-под лезвий. Движения Анвара были четкими, отточенными, каждое – на вес золота.
— Димка, попробуй ты! — крикнул он, и сердце Дмитрия предательски ёкнуло.
"Ну вот и все, — подумал он, — сейчас опозорюсь по полной". Но отказаться было нельзя. Он кивнул, подъехал к стартовой линии. Мысленно он собрался, постарался забыть о предательских коньках, сосредоточиться только на движении, на команде, на тренере.
Он рванул вперед, набирая скорость. Инерция нарастала, ветер свистел в ушах. Лед под новыми коньками казался чужим, скользким, непослушным. Дмитрий почувствовал, как нога поехала в сторону, как коньки болтаются, не давая жесткой опоры. Он попытался резко затормозить, в точности, как показывал Анвар. Но вместо контроля, коньки пошли юзом, потеряли сцепление, тело накренилось.
— Черт! — выдохнул он, понимая, что остановить это падение невозможно.
Его глаза расширились от ужаса. Прямо по курсу, как назло, стоял Анвар. Дмитрий пытался вырулить, изменить траекторию, но скорость была слишком велика, а коньки оказались слишком бесполезны. Он не рассчитал силы, не смог затормозить, и в следующий миг огромная туша хоккеиста на полной скорости влетела в тренера.
Анвар, до последнего момента объяснявший что-то Барабарову, не успел среагировать. Мощный удар, и оба, теряя равновесие, рухнули на лед. Это было не просто падение. Это был хаос из переплетающихся рук, ног, клюшек.
Дмитрий почувствовал, как его голова ударяется о чью-то грудь, а потом, совершенно случайно, совершенно немыслимо, его губы наткнулись на что-то мягкое и теплое. Он даже не сразу понял, что произошло, его мозг работал на замедленной скорости.
Губы. Чужие губы.
Момент завис. Мир вокруг словно замер.
Для Дмитрия это было как удар молнии, пронзивший каждую клеточку его тела. Он, "Король пятака", сейчас лежал на льду, а его губы соприкасались с губами Анвара. Тренера. Человека, к которому он питал эти невероятно сильные и запретные чувства.
Его губы... теплые... мягкие... пахнет морозом и чем-то неуловимо своим, Анваровым... Боже мой, это происходит наяву? Неужели?
Кровь прилила к лицу Дмитрия, оглушая его. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится, пытаясь выпрыгнуть из груди. Внутренний Димка паниковал, кричал, метался. «Невозможно! Этого не может быть! Я же упал! Мы же… это же случайно! Но почему… почему я не хочу отстраняться? Почему я хочу, чтобы этот момент длился вечность?» От смущения он почувствовал, как его зрение затуманивается, мир начал кружиться. Он был на грани обморока. Его, казалось бы, несокрушимый мир рухнул, замененный этим одним, мимолетным, случайным поцелуем, который был для него невыносимо прекрасным и ужасным одновременно. Он чувствовал, как сквозь толстую хоккейную форму пробивается тепло чужого тела, как их дыхание смешивается в холодном воздухе. Это было слишком, слишком много для его недавно разбитого сердца, которое жаждало тепла и привязанности.
Анвар, в свою очередь, тоже был ошеломлен. Он почувствовал сильный удар, затем падение, и вдруг – мягкое, совершенно неожиданное прикосновение к губам. «Что? Что это? Чьи губы? Димка?» Первой мыслью был шок, потом – профессиональный ужас. Что подумают игроки? Что это вообще такое? Но под волной паники проснулось и нечто другое. Странное, почти приятное тепло. Мягкость. Запах льда, и… какой-то свежий, чуть сладковатый аромат, свойственный только Дмитрию. «Его губы… такие полные… это так… неправильно. Я тренер. Он мой игрок. Но… почему моё сердце вдруг так сильно стучит? И почему я не отстраняюсь сразу же?» Секунда тянулась целую вечность, и в эту вечность Анвар успел осознать, что это прикосновение не было отвратительным. Наоборот, оно пробудило в нем давно уснувшие струны, заставило дрогнуть что-то глубоко внутри. Ему хотелось одновременно оттолкнуть его и… притянуть ближе.
На площадке воцарилась гробовая тишина. Все игроки, до этого хихикавшие над неуклюжестью Яшкина, в один миг замерли, как по команде. Глаза Никиты Дыняка расширились. Лямкин, который только что посмеивался, замер, держа клюшку наизготовку. Саня Барабаров выронил шайбу. Гриша Денисенко от шока приоткрыл рот, обнажив зубы. Тимур Билялов и Артём Галимов, стоявшие чуть поодаль, смотрели на эту сцену с невероятным изумлением.
Первым не выдержал Никита Дыняк. Из его груди вырвался какой-то странный, сдавленный звук, похожий на подавленный смешок, который тут же перешел в икоту. Затем, словно по цепной реакции, прокатилась волна неудержимого, но старательно подавляемого гогота.
— Ого! — прошептал Никита Лямкин, пытаясь прикрыть рот ладонью, но глаза его весело блестели. — Это что, новый тренировочный метод? "Поцелуй удачи от тренера"?
— Король пятака нашёл свою королеву! — не сдержался Саня Барабаров, и его смех уже не был таким уж подавленным. Он чуть не согнулся пополам.
— А я говорил, говорил, — пробормотал Гриша Денисенко, вытирая навернувшиеся от смеха слезы. — Между ними что-то есть! Чуяло мое сердце!
Дмитрий резко отпрянул, словно обжегшись. Его лицо стало пунцовым, краснее самого красного свитера "Ак Барса". Он отлетел от Анвара, с трудом поднимаясь на свои несчастные коньки. Он чувствовал, как горит каждая клеточка его кожи, как дрожат руки, как предательски подкашиваются ноги. Он не мог поднять глаз. Ни на тренера, ни на ржущих игроков, ни на лед. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться. Этот поцелуй, пусть и случайный, был для него и благословением, и проклятием, раскрывшим бездну его чувств перед всеми.
Анвар тоже поднялся, чуть более плавно, но его лицо было заметно бледнее обычного, а губы поджаты в тонкую линию. Он быстро провел рукой по волосам, поправляя их, и натянул на себя маску невозмутимости. Но глаза его метались, выдавая внутреннее смятение.
— Так, ребята! — Его голос прозвучал чуть более резко, чем обычно, с хрипотцой. — Продолжаем! Дыняк, Лямкин, Денисенко, стоп! Хватит ржать! Упражнение!
Игроки тут же постарались придать своим лицам серьезный вид, но их плечи еще подрагивали, а в глазах плясали смешинки.
Дмитрий же, не глядя ни на кого, поспешно отъехал к борту. Он притворился, что ослабляет шнурки коньков, пытаясь спрятать свое лицо. Весь мир вокруг него кружился, а в ушах отдавались отголоски смеха команды и, что самое главное, то мимолетное, обжигающее прикосновение губ Анвара. Ничего больше не имело значения. Эта секунда, этот случайный, нелепый поцелуй изменил все, пронзив до самого сердца и оставив за собой лишь опустошающее, невыносимое смущение и жгучую, теперь уже совершенно явную, любовь.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.