Сахар и дым

      Будильник зазвонил в 6:30. Противная трель, которую Хлоя Моррисон ненавидела с седьмого класса, но менять не собиралась, потому что ненависть к будильнику была единственным бунтом, который она могла позволить себе до завтрака. Она выключила его, не открывая глаз, и ещё три минуты лежала в постели, слушая, как за окном чирикают глупые птицы. Первое сентября. Первый день после лета. Последний первый день в её жизни — в этом году она выпускается.       В комнате пахло пылью и пудрой. Мама заставляла проветривать каждое утро, но Хлоя терпеть не могла этот запах улицы, смешанный с бензином от соседской газонокосилки. Она предпочитала запах закрытой комнаты, являющейся личным коконом, где всё было на своих местах. Она села на кровати, свесив ноги в кружевных носках — мама считала, что девушка должна спать в носках, «чтобы пятки были нежными». Хлое было плевать на это, но спорить она давно перестала. Спорить бесполезно — вот что она выучила за восемнадцать лет жизни с Вивьен Моррисон.       Комнате её была… стерильной. Розовые обои в мелкий цветочек, светлая мебель, которую папа привёз из Индианаполиса, коллекция фарфоровых кукол на полке — наследие бабушки, которую Хлоя любила, но кукол ненавидела. Они смотрели на неё стеклянными глазами, и иногда по ночам ей казалось, что они шевелятся. Эдди, когда впервые увидел их, сказал: «Принцесса, это же пиздец. Они вырежут тебе печень, пока ты спишь». Хлоя тогда засмеялась, впервые за долгое время, и поняла, что влюбилась.       На письменном столе — учебники по химии и литературе, аккуратно сложенные стопкой. Ручки в подставке-единороге. Фотография в рамке: Хлоя с подругой Эмили на выпускном в восьмом классе, обе с дурацкими кудряшками. Эмили теперь училась в другом классе, и они почти не общались. Хлоя не собиралась убирать фото — это выглядело бы подозрительно.       Самое важное — под подушкой. Но не сейчас. Сначала ритуал.       Она встала, потянулась, хрустнув позвоночником. В зеркале на дверце шкафа отразилась бледная девушка со спутанными пшеничными волосами, в длинной ночной рубашке в цветочек (мама выбрала), с сонными васильковыми глазами. Хлоя скорчила себе рожицу и пошлёпала босиком в ванную.       Она была такой же розовой, как вся её жизнь. Розовый кафель, розовое полотенце, розовая занавеска с уточками. Хлоя включила воду, подождала, пока пар затуманит зеркало, и только тогда позволила себе выдохнуть. Ей нравилось смотреть на свое расплывчатое отражение — так оно было меньше похоже на ту самую «милую Хлою», которую все ждали увидеть.       Она умылась, почистила зубы мятной пастой, нанесла увлажняющий крем — круговыми движениями, как учила бабушка. Расчесала волосы до блеска. А потом, когда вода стихла, она открыла нижний ящик тумбочки, где под запасными прокладками и старым феном лежала пачка «Virginia Slims».       Не завтракать же с этим запахом. Точно заметят.       Она вытащила одну сигарету, зачем-то понюхала её и спрятала обратно. Сегодня первый день. Надо быть собранной. Курить она будет после школы. Или с Эдди. С ним лучше.       Хлоя посмотрела на своё отражение в чистом зеркале — теперь оно было идеальным. Румянец на щеках, глаза блестят, губы чуть припухшие после сна. «Доброе утро, мисс Совершенство», — шепнула она себе, вновь скорчив рожицу, и вышла.       На лестнице пахло кофе и беконом. Вивьен уже хлопотала на кухне в своём идеальном фартуке с рюшами, а отец сидел за столом с газетой «Хокинс Пост» — единственной газетой, которую он выписывал, потому что «местные новости важнее мировых».       — Доброе утро, солнышко, — пропела мать, даже не обернувшись. — Садись. Сегодня первый день, надо хорошо позавтракать.       Хлоя села напротив отца. Он поднял глаза от газеты, окинул её беглым взглядом — волосы собраны в привычные два низких хвоста, джинсы в обтяжку, белая блузка с кружевным воротничком, балетки), — коротко кивнул:       — Хорошо выглядишь. SAT в этом году. Не забыла?       — Двадцать третьего апреля, папа, — ответила Хлоя, берясь за вилку. — Я готовлюсь каждый день.       — Вот и молодец.       Вопрос был исчерпан. Идеальный, правильный, пустой разговор. Вивьен поставила перед ней тарелку с яичницей и двумя полосками бекона, ровно такими, как Хлоя любила в детстве. Хлоя съела всё, улыбнулась и сказала «спасибо, мамочка», хотя внутри всё сжималось от этого спектакля.       — Ты пешком пойдешь? — спросила мать. — Или подбросить?       — Я встречусь с ребятами у угла, — соврала Хлоя. — Эмили обещала. Ну, ты знаешь, первый день, надо повидаться.       Вивьен скептически поджала губы, но спорить не стала. Хлоя уже надела рюкзак — розовый, с вышитым сердечком и брелоком в виде плюшевого единорога, подарок на пятнадцатилетие от младшей кузины, который она терпеть не могла, но который был частью её образа — и вышла за дверь.       Тёплый утренний воздух обдал лицо. Хокинс просыпался. Где-то лаяла собака, работала газонокосилка, пахло травой и выхлопными газами. Хлоя глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение спадает с плеч. Она прошла два квартала, мимо дома миссис Паттерсон с её вечными гортензиями, мимо заброшенной детской площадки, где они когда-то с Эдди сидели на качелях в два часа ночи и курили одну сигарету на двоих.       И вот она повернула за угол, где начинался пустырь с кустами. Фургон уже ждал.

***

      «Зверь», как Эдди называл свою развалюху, стоял под старой ивой, покрытый пылью и наклейками с группами — Metallica, Megadeth, Slayer. Из открытого окна тянулся дым и звучало что-то тяжёлое — кажется, «Master of Puppets». Хлоя уже знала все песни наизусть, хотя в её плейлисте дома были только Барбара Стрейзанд и Элтон Джон.       Дверь со скрипом отъехала в сторону. Эдди сидел на водительском сиденье, положив ногу на приборную панель, и курил, щурясь от солнца. Лохматые кудри торчали во все стороны, пол глазами — мешки после бессонной ночи, но он улыбался своей кривой, безумной улыбкой, от которой у Хлои всегда подкашивались колени.       — Принцесса, — произнёс он, выпуская дым в потолок. — Какая встреча. А я думал, ты передумаешь и запишешься в монашки.       — Монахини тоже курят, Эдди, — ответила Хлоя, забираясь в фургон и скидывая рюкзак на пол. — Просто они делают это втайне.       Она села на пассажирское сиденье, и как только дверь захлопнулась, мир снаружи перестал существовать. Внутри фургона пахло старым табаком, мятой от жвачки, бензином и самим Эдди — дешёвым шампунем и чем-то горьковатым. Так пах её настоящий дом. Эдди повернул ключ зажигания, музыка грянула громче, и он тронулся, даже не взглянув на дорогу — сначала он посмотрел на неё. В упор, сверлящим, изучающим взглядом.       — Скучала? — спросил он, наконец отворачиваясь к рулю.       — Нет, — ответила она, забирая у него недокуренную сигарету.       — Врёшь.       — Да.       Они улыбнулись одновременно. Хлоя отвернулась к окну и глубоко затянулась — впервые за всё утро. Дым обжёг горло приятной болью, она выпустила его медленно, сквозь зубы, и откинула голову на подголовник.       — Ты сегодня прекрасна, — сказал Эдди таким тоном, будто констатировал сухие факты. — Эти твои бантики… Я бы сгрыз тот, что на воротнике.       — Не смей, — парировала Хлоя, но уголки губ дрогнули. — Мама убьёт.       — Мама не узнает, — он потянулся и щёлкнул пальцами по её плечу — легонько, но Хлоя вздрогнула. Эдди заржал, как конь. — Ты такая нервная. Боишься, что кто-то увидит тебя в стрёмном фургоне с местным наркоманом?       — Я не боюсь, — тихо сказала она, поворачиваясь к нему, после чего снова затянулась и выдохнула дым ему в лицо. — Мне плевать. Пусть видят.       — Ого, — он приподнял бровь. — Кто-то сегодня смелый.       Она не ответила. Вместо этого она наклонилась к нему через ручку коробки передач и поцеловала в шею — прямо в то место, где билась жилка. Коротко, чуть коснувшись губами. Эдди вильнул вправо, вздрагивая.       — Хлоя! — колеса фургона взвизгнули вместе с ним.       Она отстранилась, невинно хлопая ресницами.       — Что? Я просто хотела сказать «доброе утро», — она сделала последнюю затяжку и выкинула окурок в открытое окно.       — Ты — дьявол, — выдохнул Эдди, выравнивая руль. Хлоя в ответ лишь улыбнулась.       Оставшиеся пять минут до школы они ехали молча, слушая метал, но их пальцы переплелись на сиденье, и Эдди гладил её костяшки большим пальцем — круговыми движениями, успокаивающими. Хлоя смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, столбы, и думала о том, что это лето было лучшим в её жизни. И что школа — это маска, которую она снова наденет через несколько минут. Фургон остановился в конце парковки, подальше от главного входа. Эдди заглушил мотор и повернулся к ней.       — Готова стать мисс Совершенство?       — Нет, — честно ответила Хлоя.       — Тогда пошли, — он хлопнул её по колену. — Я буду вести себя отвратительно, а ты будешь краснеть. Договорились?       — Ты и так всегда ведёшь себя отвратительно.       — Люблю тебя, Принцесса.       — Я знаю.       Она вылезла из фургона первой, поправила блузку и бант, расправила плечи. Теперь на её лице не было и тени той девочки, которая только что соблазнила парня в развалюхе. Перед школой стояла образцовая отличница Хлоя Моррисон. Эдди вышел следом, громко хлопнув дверью. Его косуха, драные джинсы и грязные кеды смотрелись чуждо на фоне приятного утра. Он зевнул и закинул руку ей на плечо — небрежно, собственнически.       — Пошли, крошка, — сказал он громко, чтобы все слышали.        Хлоя покраснела. Настоящая краска залила её щёки, потому что она не играла — её действительно смущали такие действия на людях.       — Эдди, убери руку, — прошептала она, озираясь. — Пожалуйста…       — А что ты мне за это дашь?       — Я больше никогда не поговорю с тобой, — прошипела она, отводя взгляд.       — Врёшь.

***

      Коридоры старшей школы Хокинса пахли дезинфектором, старыми учебниками и потом — отвратительная смесь. Ей хотелось зажать нос, но она улыбалась проходящим мимо учителям, кивала знакомым, щебетала «Привет! Как прошло лето?». Всё, как по учебнику.       Эдди шёл рядом, иногда намеренно задевая её плечом. Он нём свой рюкзак, увешанный цепями, и на каждом шагу звенел, как связка ключей.       — Эй, Моррисон! — окликнул кто-то из футболистов. — Ты всё ещё с этим чучелом? Пожалей себя.       Хлоя даже не обернулась, но за неё ответил Эдди:       — Отвали, Чад. С твоей прыщавой спиной на тебя даже Браун не посмотрит.       Он имел в виду учительницу по алгебре — тучную женщину за пятьдесят. Футболист покраснел и поспешил уйти. Хлоя уткнулась в учебник, который держала перед лицом, чтобы скрыть улыбку.       — Ты ужасен, — прошептала она.       — Тебе же нравится, — она не ответила. Мансон и так знал, что это правда.       В классе, пока миссис Кларк раздавала распечатки с учебным планом, Эдди сидел на задней парте, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги вперёд. Хлоя сидела прямо перед ним, на «хорошем» месте, чтобы лучше видеть доску. Идеальная ученица.       Но под партой она сняла балетку и вытянула ногу назад, касаясь его кроссовка. Эдди дёрнулся, опустил взгляд и едва заметно улыбнулся. Он ничего не сказал, просто положил свою ногу на её — грубо, настойчиво, так, что она почувствовала давление сквозь носок. Это была их тайная азбука. «Привет», — означало прикосновение. «Скучаю», — означало два нажатия. «После уроков», — три.       Хлоя сделала три коротких движения пяткой. Эдди хмыкнул и уткнулся в тетрадь, где рисовал какую-то ерунду. После первого урока их перехватила компания младших. Дастин Хендерсон, в своей дурацкой кепке — лучезарный, как всегда, с загаром, потому что лето прошло не без приключений. Рядом Лукас — серьёзный, чуть повыше и с новой стрижкой. Майк — всё ещё с лицом, будто весь мир превратился в кусок дерьма с окончанием лета. И Макс — такая же рыжая, с тем же дерзким взглядом, в тех же кедах.       — Хлоя! — Дастин бросился к ней, чуть не споткнувшись на ровном месте. — Ты здесь! А мы думали, ты перевелась в частную школу, как твой отец хотел.       — Не дождётесь, — улыбнулась Хлоя. — Я попросила маму, а с ней папа спорить не будет. Кто будет ваши задницы от двоек спасать?       — Эдди, — буркнул Лукас, кивнув в сторону Мансона, который стоял позади, прислонившись к шкафчику, и демонстративно жевал жвачку. Хлоя хмыкнула, но ничего не сказала на этот счёт.       — Я, кстати, ездил в научный лагерь, — гордо объявил Дастин. — Прошёл конкурс. Сам!       — Молодец, — похвалила Моррисон. — Ещё чуть-чуть, и экзамены на носу, не расслабляйся.       — Слушай, — Макс подошла ближе, понизив голос, — ты в порядке? Твой… парень сегодня странный.       Хлоя обернулась на Эдди. Он смотрел на неё в упор, не стесняясь, с этим своим выражением «прямо сейчас я вижу тебя голой». У неё сбилось дыхание.       — Обычный, — ответила она, пожав плечами. — Просто первый день, он нервничает.       — Чего? Мансон? Нервничает? — Майк фыркнул. — Да ему плевать на всё.       — Не на всё, — тихо сказала Хлоя, не сдержав смущённой улыбки.       Прозвенел звонок, и они разбежались. На уроке английского Хлое осталось место рядом с окном, а Эдди — на другом конце класса. Он слал ей записки через две парты — через парня по имени Говард, который был так напуган просьбой «передай мисс Совершенство», что чуть не уронил учебник.       Записка была скомкана, текст написан корявым почерком.       «Принцесса, сегодня ты пахнешь так, что я хочу тебя поцеловать прямо сейчас. Прямо при всех. Позволишь?»       Хлоя развернула её дрожащими пальцами, покраснела до корней волос, и вместо ответа написала на том же клочке бумаги:       «Только если хочешь, чтобы меня исключили. Я читаю это, и у меня горит внизу… Ты специально?»       Она отправила записку обратно, и когда Эдди прочитал, он сделал вид, что ему скучно, но Хлоя видела, как кончики его ушей поалели. Он не умел краснеть, но умел злиться. И сейчас он точно злился — от того, что не может делать то, что хочет.       Когда урок кончился, он перехватил её в коридоре у питьевого фонтанчика. Никого не было.       — Ты издеваешься, — прошипел он, прижимая её спиной к стене. Не больно, но так, что она почувствовала каждую костяшку его пальцев на своей талии.       — Я? — невинно спросила Хлоя.       — «горит внизу»? Серьёзно? Ты знаешь, что я не могу читать это во время урока? У меня стояк был всё занятие.       — Эдди! — она толкнула его в грудь, но он не сдвинулся. Её щёки снова раскраснелись. — Кто-то может услышать!       — Никого нет, — он наклонился к её уху, проводя кончиком носа по коже за ним. — Сегодня вечером. Я позвоню.       Его голос был низким, почти рычащим. Хлоя почувствовала, как внутри всё обрывается и падает вниз, как на американских горках.       — Не смей, — выдохнула она.       — О, милая, ты же знаешь, я посмею, — он отстранился, одёрнул свою косуху и ушёл, насвистывая.       Она осталась стоять у фонтанчика с горящими щеками и бешено колотящимся сердцем. А ещё с улыбкой, которую не получилось спрятать.

***

      Последний урок закончился, Хлоя попрощалась с учителями, кивнула Дастину, который обсуждал с Майком что-то непонятное для неё, и вышла на парковку. Фургон ждал на том же месте, под старой ивой. Эдди сидел на капоте и курил сигарету, смотря в небо.       — Подбросишь домой? — спросила Хлоя, подходя.       — Садись, Принцесса.       Она села внутрь. Эдди докурил, спрыгнул с капота и полез за руль. Музыка снова заиграла — теперь более спокойная, «Nothing Else Matters». Они отъехали подальше от школы, и Хлоя наконец выдохнула. Она скинула балетки, поджала ноги под себя и повернулась к Эдди.       — Ты сегодня был невыносим, — сказала она беззлобно.       — А ты прекрасна, — ответил он. — Я смотрел на тебя на истории, и у меня сердце останавливалось. Ты так краснеешь каждый раз, когда я тебя трогаю при других. Это… это греет душу.       — Но я правда смущаюсь, — призналась Хлоя.       — Знаю, — он бросил на неё быстрый взгляд. — В этом-то и дело.       Фургон остановился за два квартала от её дома — за поворотом, где раскидистые клёны скрывали его от окон Моррисонов. Эдди заглушил мотор и повернулся к ней.       — Я позвоню в десять, — сказал он. — Родители лягут?       — Папа смотрит футбол до одиннадцати, — ответила Хлоя. — Мама принимает снотворное в девять тридцать. Я буду ждать.       — Не скучай.       Она потянулась к нему и поцеловала — быстро, но глубоко, с языком. Поцелуй на прощание был всегда её инициативой. Эдди замер, потом ответил, притянул её за затылок, и они целовались несколько долгих секунд, пока он сам не оторвался.       — Иди, — выдохнул он слегка разочарованно. — А то я тебя не отпущу.       — Пока, Эдди.       Она надела балетки, поправила волосы и вылезла. Когда она отошла на несколько шагов, Эдди крикнул в окно:       — Скажи маме, что я не козёл!       — Но ты же козёл! — крикнула она в ответ и побежала к дому, смеясь.

***

      Дома пахло запечённой курицей и чем-то ещё — кажется, ванилью, которую мама всегда добавляла в яблочный пирог. Вивьен сегодня старалась, потому что первый день учебного года был для неё почти праздником. Стол накрыт белой скатертью, хрустальная ваза с живыми цветами, три прибора — пафоснее, чем обычно.       — Опоздала на десять минут, — заметил отец, не поднимая головы от газеты.       — Задержалась в библиотеке, — ответила Хлоя, бросая рюкзак у двери. — Надо было забрать учебники.       — Она заходила к миссис Хейл, — вдруг сказала мать, выходя из кухни с курицей в руках. — Я же тебе говорила, Ричард. Она снимала с неё мерки для нового платья.       Хлоя едва заметно выдохнула. Мама снова прикрыла. У них было негласное правило: ложь отцу должна быть красивой и согласованной.       — А, точно, — отец перевернул страницу. Ну садись, раз всё сделала.       Хлоя села напротив матери, которая подмигнула ей едва заметно — только дочь могла увидеть этот короткий жест. Вивьен Моррисон, бывшая королева красоты, знала о дочери гораздо больше, чем показывала. И точно знала, что никакой миссис Хейл не существует, платья дочери она заказывает сама, а десять минут опоздания — это время, чтобы поправить макияж после поцелуя в фургоне.       — Как прошёл день? — спросила мать, нарезая курицу. — Новые учителя?       — Всё отлично, — Хлоя взяла вилку. — Миссис Кларк снова будет вести биологию. Мистер Ларсон по истории, кажется, постригся.       — А твои… друзья? — мать чуть замялась на слове «друзья», и Хлоя поняла, о ком речь.       — Все в сборе. Дастин рассказал, что летом ездил в научный лагерь. Лукас и Макс… ну, они ещё вместе, ты не угадала насчёт их расставания. Майк всё такой же мрачный. Уилла сегодня не было, он, наверное, ещё не вернулся.       Отец хмыкнул в газету.       — А этот… Мансон? — Вивьен произнесла фамилию так, будто пробовала на вкус лимон. Не зло, скорее с лёгким любопытством. — Он тоже на месте?       Хлоя подняла глаза на мать. Прямой взгляд. Без страха.       — Да, мам. Он тоже. И он подводит меня иногда, чтобы я не ходила одна через весь город. Тебе же не нравится, когда я хожу одна.       Вивьен вздохнула, отпила глоток воды.       — Не нравится. И ему я, честно говоря, тоже не очень рада. Но если тебя это устраивает… — она махнула рукой, — ты уже взрослая, Хлоя. Я не буду тебе запрещать. Но будь осторожна.       — С кем? — отец отложил газету, нахмурившись. — С кем осторожна?       — С дорогой, — быстро сказала мать. — Там, где она ходит, знаешь, эти пустыри… Я просила её не сокращать путь.       Отец кивнул и снова уткнулся в газету. Хлоя и мать обменялись короткими взглядами, в которых читалось всё. После ужина Хлоя мыла посуду, а мать стояла рядом, вытирая тарелки.       — Он нормально водит? — тихо спросила Вивьен, не глядя на дочь. — Твой… Мансон. Фургон у него старый.       — Нормально, — Хлоя улыбнулась в раковину. — Медленно ездит. Боится, что я ударюсь головой о потолок.       — Мило, — мать хмыкнула. — Ладно. Только без глупостей, Хлоя. Чем раньше ты бросишь курить, тем меньше шансов на смерть от рака.       Хлоя замерла.       — Я не дура. Я чувствую запах от твоих волос, когда ты приходишь. Хотя бы не дома, договорились?       — Договорились, — выдохнула девушка.       Мать кивнула, чмокнула её в макушку и ушла в гостиную смотреть телевизор. Хлоя осталась у раковины с мокрыми руками и чувством, что мир не рушится — он просто становится чуть сложнее.       Вечером, после того как отец устроился в кресле с футболом, а мать приняла своё снотворное ровно в девять тридцать (она делала это каждый вечер, и Хлоя знала, что через полчаса Вивьен будет спать мёртвым сном), Хлоя поднялась к себе. Она закрыла дверь, щёлкнула замком и наконец выдохнула. В комнате было темно, только уличный фонарь светил сквозь занавески.       Она села на кровать, достала из-под подушки зажигалку Zippo и пачку тонких сигарет, которые Эдди ей покупал. Не зажигая, она просто держала их в руках и ждала. Телефон стоял на тумбочке и ровно в десять он зазвонил.       Хлоя схватила трубку сразу же, прижала к уху и прошептала:       — Алло?       — Принцесса, — голос Эдди был хриплым и низким. — Соскучилась?       — Тсс, — шикнула она. — Папа внизу. Мама уже спит, но он ещё не лег, так что говори тише.       — Не могу. Хочу орать. Давай приеду к тебе под окна?       — Не смей! — посмеялась она без тени страха. — Отец выйдет с ружьём. Ты же знаешь, он думает, что я до сих пор дружу с одними отличницами.       — Тогда говори со мной так, чтобы я слышал твоё дыхание. Мне этого достаточно.       Она закрыла глаза и откинулась на подушки, разговор потек медленно, как патока. Он рассказывал, как дядя Уэйн купил новую кассету с Iron Maiden, и как они слушали её весь вечер, попивая дешёвое пиво. Она рассказывала, что мать сегодня почти признала его существование.       — Чего? — удивился Эдди. — Твоя мама знает про меня?       — Знает, — Хлоя улыбнулась в темноту. — И про сигареты знает. И про то, что ты меня подвозишь. Она не в восторге, но… хотя бы не выдаёт меня.       — А отец?       — Отцу нельзя. Он поставит на моё окно решётку, а тебя посадит. Или убьёт. Он думает, что я всё ещё его маленькая девочка в розовом платье.       — А ты и есть… маленькая девочка в розовом платье, которая выкуривает пол пачки в день и трахается с металлистом, — хмыкнул Эдди. — Прости, любовь моя, но это забавно.       — Заткнись, — беззлобно сказала Хлоя. — И я не выкуриваю пол пачки. Поменьше.       Они помолчали. В трубке слышалось его дыхание — ровное, чуть хриплое. Она почти видела, как он сидит на полу в трейлере, прижав трубку к уху плечом, и крутит в пальцах зажигалку.       — Слушай, — его голос изменился. Стал мягче. — Я сегодня правда скучал. Всё летом мы были вместе, а тут этот первый день… как будто мы снова чужие.       — Мы не чужие, — тихо сказала Хлоя. — Мы просто… играем роли.       — И когда мы перестанем?       Она не ответила, потому что не знала. В трубке повисла пауза. Было слышно, как Эдди вздыхает и, наверное, закуривает — звук зажигалки, щелчок.       — Ты куришь? — спросила Хлоя.       — Ага.       — Погоди, я тоже хочу.       — Ты же не куришь дома.       — Это ты так думаешь, — она достала сигарету из пачки, чиркнула зажигалкой и сделала первую затяжку.       Дым наполнил лёгкие, и она почувствовала, как напряжение уходит. Теперь она была в своей комнате, с запахом табака, с его голосом в ухе, и это было единственное место в мире, где она могла быть собой.       — Принцесса, — сказал Эдди после долгого молчания. — А ты помнишь тот вечер на крыше, когда ты…       — Помню, — перебила она, и её голос стал ниже, почти мурлыкающим. — А ты помнишь, что было после?       Эдди замолчал. Она почти видела, как у него дёрнулся кадык.       — Ты о том, как ты… — начал он и запнулся.       — Да, — Хлоя улыбнулась в темноту. — О том, как я тебя раздела. И о том, что ты сказал.       — Я сказал много глупостей.       — Ты сказал: «Если ты не перестанешь, я кончу прямо сейчас». А я не перестала.       — Хлоя… — его голос сел.       Она слышала, как он сглатывает, как участилось его дыхание, и это заводило её больше, чем ей показалось изначально. Власть над ним через телефонный провод оказалось сладкой.       — Ты сегодня дразнил меня в школе, — продолжила она, стряхивая пепел в банку из-под газировки, которую прятала под кроватью. — При всех. Ты хотел, чтобы я смутилась. И я смутилась. А знаешь, что я делала под партой?       — Что? — еле слышно прохрипел он.       — Я тёрлась о стул. И представляла, что это кое-что другое.       — Ты… — Эдди, казалось, подавился воздухом. — Ты охуела, Моррисон.       — Я только начала, — прошептала она, и в её голосе появилось то, чего никогда не слышали ни родители, ни учителя, ни друзья — настоящая, неприкрытая похоть. — Слушай сюда, Мансон. Завтра после школы я остаюсь с тобой. И я хочу, чтобы ты сделал всё то, о чём я тебе сейчас скажу.       — Диктуй, — выдохнул он.       — Во-первых, ты разденешь меня. Медленно. Начнёшь с блузки, пуговицу за пуговицей. Я хочу увидеть завтра засосы на своей коже. Во-вторых, я хочу, чтобы ты связал мои руки своим ремнём.       — Чёрт, Хлоя…       — В-третьих, ты будешь делать со мной всё, что захочешь. Сразу после того, как я попрошу тебя. Всего лишь нужно будет постараться заслужить.       В трубке было молчание. Такое тяжёлое, что Хлоя почти чувствовала его на коже.       — Ты меня убьёшь, — наконец выдавил Эдди. — Клянусь, сегодня я приду в тебе во сне.       — Кто ещё к кому придёт, милый, — она улыбнулась. — Доброй ночи, Эдди.       — Спокойной ночи, Принцесса. Я тебя…       — Знаю. И я тебя.       Она положила трубку, затушила сигарету в банке, спрятала всё на место и свернулась калачиком под одеялом. Где-то внизу отец всё ещё смотрел футбол, мать спала в своей спальне с маской для сна на глазах. А Хлоя думала о том, что завтра будет новый день. И она снова наденет маску. Но наедине с ним она будет дышать полной грудью.       И когда-нибудь они уедут отсюда далеко-далеко. Но это будет потом. А пока была пора спать.