Аукцион

Пик сидел в первом ряду уже больше часа, и каждый новый лот казался ему всё более бессмысленным. Зал был заполнен только королями — без валетов, без дам, без лишних глаз. Данте помешивал свой вечный чай и иногда вставлял какую-нибудь цитату про судьбу. Курамаку молча делал пометки в блокноте, будто вёл учёт каждому слову аукциониста. Ромео развалился в кресле, подмигивал официанткам и время от времени комментировал внешность рабов так пошло, что даже Данте закатывал глаза.(хз мне захотелось немножко добавить своего в характери королей) Ромео: Смотрите, какой там блондинчик на сцене. Я бы его взял, просто чтобы посмотреть, как он краснеет. Данте: Ромео, у тебя в голове только одно. Может, почитаешь что-нибудь полезное? Курамаку: Тихо. Следующий лот. Пик не участвовал в разговорах. Он смотрел на сцену пустым взглядом. Три года поисков. Три года пустоты. Вару просто исчез. Ни записки, ни следа, ни намёка. Пик перевернул полмира, но ничего. А эти трое уговорили его прийти сюда: «Расслабься, Пик. Купи кого-нибудь. Отвлекись». Он пришёл только потому, что устал спорить. Но внутри знал — ничто не отвлечёт, пока валет не найдётся. Аукционист на сцене объявил: Аукционист: Лот двадцать семь продан! Переходим к финальному лоту. Номер двадцать восемь! Свет стал ярче. Двое охранников вывели последнего. Парень еле стоял на ногах. Цепи на запястьях и лодыжках звякали при каждом шаге. На глазах — чёрная плотная повязка. Зелёные волосы, чуть длиннее, чем раньше, висели грязными прядями до плеч. Тело худое, почти истощённое. Синяки на руках, на ногах, на шее — тёмные, старые и свежие вперемешку. Он покачивался, будто вот-вот упадёт. Голова опущена, плечи сгорблены. Никакой прежней наглости, никакой искры. Просто… усталый комок. Пик сначала не поверил глазам. Потом сердце ударило так сильно, что дыхание перехватило. Эта зелёная макушка. Эти волосы. Это его. Вару. Пропавший три года назад Пиковый валет. Он узнал мгновенно. Даже сквозь повязку, даже сквозь худобу и синяки. Пик почувствовал, как внутри всё сжалось. Лицо его оставалось почти каменным — он редко показывал эмоции на людях, — но глаза загорелись. Челюсть напряглась. Руки сжались в кулаки на подлокотниках. Ромео: О, зелёный. Интересный. Хоть и выглядит, будто его неделю не кормили. Данте: Что-то в нём знакомое… как будто из старой легенды про лесных… Курамаку: Молчи. Смотрите. Аукционист начал: Аукционист: Лот двадцать восемь. Двадцать лет. Послушный. После… соответствующей подготовки. Начальная цена — пятьдесят тысяч. Руки пошли вверх. Ромео поднял первым, просто из вредности. Данте из любопытства. Курамаку — чтобы потом проверить документы. Пик медленно поднял свою руку. Выше всех. Полностью. И не опускал. Зал затих. Все руки опустились. Никто не посмел торговаться дальше. Все знали — с Пиковым королём лучше не играть. Аукционист посмотрел в первый ряд и побледнел. Лицо стало белым, как мел. Он узнал Пика. Узнал взгляд. И понял, кого именно вывели на сцену в цепях. Аукционист: (голос дрогнул) Лот… двадцать восемь… продан… Пиковому королю… за… за предложенную сумму. Тишина. Полная охранники замерли. Вару стоял, покачиваясь. Пик встал и пошёл к сцене. Каждый шаг отдавался в голове. Он подошёл вплотную, протянул руку и медленно снял повязку. Вару моргнул несколько раз. Глаза — зелёные, но тусклые, почти мутные. Он увидел Пика и замер. Никакого узнавания, никакой радости, никакой злости. Просто смотрел. Пусто. Как будто через толстое стекло. Пик: Вару. Голос тихий, но твёрдый. Вару чуть качнулся. Пик успел подхватить его под локоть. Парень был лёгким, слишком лёгким. Пик почувствовал, как злость поднимается внутри, но сейчас не время. Он повернулся к аукционисту. Пик: Снимите цепи. Охранники быстро расстегнули всё. Вару снова пошатнулся. Пик держал его крепко. А потом Вару вдруг обмяк. Совсем. Голова упала на плечо Пика, глаза закатились. Он потерял сознание прямо на сцене. Зал ахнул. Пик мгновенно подхватил его на руки. Вару был холодный, дыхание слабое, поверхностное. Пик: Что вы с ним сделали? Голос низкий, опасный. Аукционист отступил на два шага. Аукционист: Мы… мы ничего… он был таким, когда поступил… немного… успокоительного… чтобы не дёргался… но… видимо… доза… Пик: Доза? Вы его накачали? Аукционист: (заикаясь) Не мы… те, кто привёз… сказали, что он буйный… что нужно… держать в спокойствии… мы только… чуть добавили перед выходом… чтобы стоял ровно… но… видимо… переборщили… он… он не должен был так быстро… Пик посмотрел на Вару. Лицо бледное, губы посинели чуть-чуть. Дыхание еле слышное. Передозировка. Прямо здесь, на сцене, на его глазах. Пик: Где врач? Аукционист: Сейчас… сейчас позовём… Но Пик уже не слушал. Он развернулся и пошёл к выходу, неся Вару на руках. Конфликт, разборки, крики — всё это подождёт. Вару сейчас важнее. Он не собирается тратить время на оправдания и полуправду, когда его валет умирает от передозировки прямо у него на руках. Ромео: Пик, ты куда? Эй! Данте: Дайте ему пройти. Курамаку: Я вызову своего врача. Он будет через двадцать минут в Пиковой империи. Пик даже не кивнул. Просто вышел. На улице уже ждала машина. Пик аккуратно уложил Вару на заднее сиденье, сам сел рядом. Двери закрылись. Водитель тронулся без слов. В салоне было тихо. Только слабое дыхание Вару и шум мотора. Пик сидел напротив, наклонившись вперёд, и просто смотрел. Очень давно он не видел своего валета так близко. Три года. Вару изменился. Сильно. Лицо осунулось, скулы торчат, под глазами тёмные круги. Волосы длиннее, спутанные, грязные. Руки в синяках от цепей — старые жёлтые, свежие фиолетовые. На запястьях следы от наручников, глубокие, воспалённые. Пик осторожно взял его руку, повернул. На ладони шрамы. Небольшие, но много. От чего-то острого. Пик сжал зубы. Он помнил другого Вару. Шутника. Задиру. Хитрого, эгоистичного, хамоватого. Того, кто мог одним словом довести до бешенства и при этом ржать. Того, кто любил провоцировать, иногда даже садистски. А теперь… теперь перед ним лежал тихий, вялый, как лисёнок, который слишком долго просидел в клетке. Спокойный. Слишком спокойный. Потому что его накачали. Успокоительным. И ещё чем-то. И переборщили. Пик не отводил глаз. Смотрел на каждую деталь. На то, как вздрагивают ресницы. На то, как слабо поднимается грудь. На синяк под глазом — свежий, вчерашний или позавчерашний. Пик провёл пальцем по щеке Вару — осторожно, почти не касаясь. Кожа холодная. Пик: (тихо, сам себе) Я тебя нашёл. Теперь всё будет иначе. Машина ехала быстро. Через полтора часа они уже были у ворот Пиковой империи. Двери открылись автоматически. Пик вышел первым, снова взял Вару на руки и понёс внутрь. Прямо в медицинское крыло. Там уже ждал врач — тот, которого вызвал Курамаку. Пожилой мужчина в белом халате, молча кивнул и сразу принялся за дело. Пик не отходил. Сидел в кресле напротив кровати, пока врач ставил капельницу, делал уколы, измерял давление, пульс. Вару лежал без сознания. Дыхание стало ровнее, но всё ещё слабое. Врач: Передозировка. Сильная. Смесь транквилизаторов и какого-то нейролептика. Доза для его веса — смертельная. Ещё час-два — и не откачали бы. Сейчас стабилизировали. Но выводить будет долго. Организм ослаблен. Истощение, обезвоживание, следы долгого применения препаратов. Он был под ними… месяцами. Пик: Сколько ему нужно? Врач: Неделя-две — чтобы прийти в себя полностью. Месяц — чтобы окрепнуть. И… психологическая помощь. Он сломан. Не физически только. Пик кивнул. Молча. Дверь открылась резко. Влетела Эмма. Чёрные волосы растрёпаны, красные глаза горят. Она была в ярости — видно сразу. Услышала по дороге, примчалась. Эмма: Пик! Это правда? Вару? Живой? Пик: Да. Эмма подошла к кровати. Посмотрела на Вару. Лицо её изменилось — злость сменилась чем-то другим. Она сжала кулаки. Эмма: Кто это сделал? Я их найду и разорву. На куски. Медленно. Пик: Потом. Сейчас он важнее. Эмма фыркнула, но села рядом с кроватью. Посмотрела на капельницу, на синяки. Эмма: Он… он всегда был таким наглым… а теперь… лежит как тряпка. Чёрт. Меня это бесит. Когда он пропал, я думала — сам ушёл, дурак. А теперь вижу… и хочется кого-то убить. Она говорила резко, но голос дрожал чуть-чуть. Эмма всегда была такой — вспыльчивая, агрессивная, циничная. Но за близкими она переживала. Даже если не показывала. Когда Вару пропал, она была холодной снаружи, но внутри её это грызло. Она не любила признавать слабости, но сейчас не сдержалась. Эмма: Хелен уже едет. Сказала, что привезёт нормальную еду, а не эту больничную дрянь. И… я позвоню Клео. Пусть Николь посмотрит анализы. Она хоть и бесит меня своей умностью, но в этом разбирается. Пик: Хорошо. Эмма посмотрела на Пика. Эмма: Ты не оставишь это просто так, да? Пик: Нет. Эмма: Хорошо. Потому что если ты не найдёшь этих ублюдков — найду я. И я не буду такой спокойной, как ты. Она встала, прошлась по комнате, сжала и разжала кулаки. Эмма: Он был… почти как брат. Ну, не совсем. Но я привыкла, что он вечно лезет со своими шуточками. А теперь… молчит. Лежит. Чёрт. Пик молчал. Просто смотрел на Вару. Тот начал приходить в себя — веки дрогнули, пальцы шевельнулись. Пик наклонился ближе. Вару: (еле слышно, хрипло) Пик…? Пик: Я здесь. Вару открыл глаза. Мутные, но уже не такие пустые. Вару: Это… не сон? Пик: Нет. Это реальность. Вару слабо улыбнулся. Очень слабо. Потом снова закрыл глаза. Эмма: (тихо) Пусть спит. А мы… мы разберёмся. Пик кивнул. Он не уйдёт. Будет сидеть здесь. Смотреть. Ждать. Пока Вару не окрепнет. А потом — найдёт тех, кто это сделал. Тех, кто накачивал его препаратами. Тех, кто держал в цепях. Тех, кто сломал его валета. И они заплатят. Все. По полной.