Хроники искажённого времени:любовь на осколках ненависти

Холодный, нескончаемый дождь мегаполиса Нью-Вегас смывал грязь с неоновых вывесок, но он был совершенно бессилен перед той грязью, которая веками въедалась в саму душу этого порочного города. На стыке Южного и Северного секторов, где границы между мафиозными кланами истончались до предела, воздух казался настолько плотным от смога и озона, что дышать становилось физически больно. Каждая минута после той безумной, изнурительной ночи на заброшенном заводе тянулась для Зонтика как изощрённая пытка. Возвращаясь тогда в стерильный, холодный бункер Синдиката Серого Рассвета, он чувствовал себя настоящим преступником, предателем, несущим на себе несмываемое клеймо. Ему чудом удалось скрыть от проницательного взгляда Куромаку свои дрожащие руки, разбитую губу и багровые, налившиеся кровью следы укусов под высоким воротником бирюзового шарфа. Необходимые высоковольтные платы были доставлены, генераторы базы серых снова послушно загудели в полную силу, но прежняя, правильная и безопасная жизнь Зонтика была разрушена до основания. Он больше не принадлежал Синдикату целиком. Его душа, его мысли и его израненное тело остались там, на грязном бетонном полу, в руках человека, которого все в его клане считали бездушным, жестоким психопатом. Южный сектор жил по совершенно иным, куда более жестоким и разгульным законам. Здесь, среди тёмных переулков, заваленных мусором, и тусклого неонового света, процветал самый прибыльный, самый роскошный и одновременно самый порочный бизнес клана Фиолетовой Смерти — огромный элитный бордель «Розовая долина». Его владельцем и бессменным руководителем был Ромео, один из ключевых и самых доверенных капо в банде Пика. Ромео был рождён для этой роли. Безупречный бабник, чертовски обаятельный манипулятор и эстет, он никогда не расставался со своим дорогим шёлковым костюмом цвета фуксии. От него всегда пахло приторно-сладким парфюмом, дорогим табаком и элитным алкоголем. Ромео вечно окружали полуобнажённые, красивые девушки, готовые выполнить любое его приказание. Его заведение приносило клану Пика колоссальный, стабильный доход, который шёл на покупку новейшего нелегального оружия и техники, а сам Ромео обладал уникальным талантом заговаривать зубы любому продажному полицейскому чину или излишне любопытному конкуренту. В его заведении текли реки денег, вина и розового дыма от кальянов, скрывающего под собой тёмные криминальные сделки Южных. И именно здесь, на заднем дворе «Розовой долины», в глубоком полумраке закрытого складского переулка, куда никогда не заглядывали суровые ищейки Пика, теперь горел маленький, тайный и невероятно хрупкий огонёк. Зонтик стоял у сырой кирпичной стены здания, испуганно вздрагивая от каждого шороха и сильнее кутаясь в свой длинный бирюзовый шарф. Холодный ветер заставлял его зубы стучать, но внутренний страх был куда сильнее физического холода. Каждая тень, отбрасываемая уличными фонарями, казалась ему шпионом Куромаку, пришедшим за его головой. Он знал, что совершает безумие, что за это его ждёт неминуемый расстрел, но иррациональное, болезненное желание снова увидеть Вару было сильнее здравого смысла. Внезапно из густой темноты переулка показался знакомый силуэт. Вару шёл не торопясь, лениво покачиваясь из стороны в сторону и засунув руки глубоко в карманы своей широкой кожаной куртки. На его лице, как обычно, красовались ярко-зелёные очки, скрывающие глаза, а на губах блуждала привычная, слегка издевательская ухмылка. Но стоило ему подойти вплотную к замершему Зонтику, как вся его наглая, шутовская спесь мгновенно испарилась, уступая место чему-то совершенно новому, непривычному для этого жестокого бандита. — Всё-таки пришёл, плакса, — тихо, на удивление мягко и хрипло проворчал Вару. Он сделал ещё один шаг, оказываясь вплотную к синеволосому парню. Зонтик испуганно зажмурился, инстинктивно ожидая привычной грубости, удара или резкого окрика, но вместо этого Вару аккуратно, почти благоговейно протянул руку в чёрной перчатке и бережно поправил сползший шарф на шее Зонтика, защищая его от ледяного сквозняка. Его пальцы, которые привыкли безжалостно держать нож, избивать людей и нажимать на спусковой крючок автомата, теперь действовали с невероятной, трепетной и пугающей нежностью. Вару осторожно прижался своим лбом к лбу Зонтика, заставляя того открыть глаза. Зонтик судорожно всхлипнул, но это были не слёзы страха — это были слёзы огромного, невыносимого облегчения. Он уткнулся носом в жесткую кожу куртки Вару, мгновенно вдыхая знакомый запах сигаретного дыма, мятной жвачки и дешёвого одеколона, который за эти дни стал для него самым родным и самым желанным во всём этом проклятом Нью-Вегасе. Вару крепко обнял его со спины, укрывая полами своей широкой куртки от пронизывающего ветра, словно пытаясь защитить это хрупкое существо от всего остального жестокого мира. Это были совсем другие отношения. В них больше не было той первобытной драки, той грязной ярости и боли, что связывали их на заброшенном заводе. Среди всеобщего безумия, криминальных разборок и слепой одержимости их боссов, здесь, на задворках борделя Ромео, в розовом неоновом дыму, они нашли свой собственный, тайный и нежный рай. Они разговаривали шёпотом, делились своими страхами и просто держались за руки, согревая друг друга в этой холодной ночи. Вару больше не язвил, а Зонтик впервые за долгое время чувствовал себя в полной, абсолютной безопасности. — Вару... мне так страшно, — прошептал Зонтик, ещё сильнее сжимая пальцами ткань чужой куртки. — Куромаку в последнее время стал ещё более скрытным и мрачным. Он постоянно проверяет отчёты, его молнии срываются от малейшего шороха. Я боюсь, что он что-то подозревает. Если они узнают про нас... если Пик или Куромаку поймут... нас просто уничтожат. Развеют по ветру. Вару на секунду замер, его хватка на плечах Зонтика стала чуть крепче, но затем он бережно приподнял лицо синеволосого парня за подбородок, заставляя посмотреть на себя сквозь зелёные линзы очков. — Пусть только попробуют, — тихо, но с железной, непреклонной решимостью в голосе произнёс Вару. — Твой очкастый босс сейчас сам по уши увяз в собственных демонах, я же вижу, как его трясёт. А Пик... Пик медленно сходит с ума от своей силы и от мыслей о твоём придурке. Им не до нас, шнурок. И даже если весь мир пойдёт против нас... я тебя никому не отдам. Слышишь? Даже своему безумному лидеру. Вару аккуратно снял свои зелёные очки, обнажая свои настоящие, живые и полные глубокого чувства глаза, и медленно коснулся разбитых губ Зонтика коротким, мягким и невероятно трепетным поцелуем. В этот поцелуй он вложил всю ту заботу, всю ту нежность, которую он никогда и никому в своей жизни не показывал, боясь показаться слабым. Зонтик ответил на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом, растворяясь в этом моменте и забывая о том, что они находятся на пороховой бочке, готовой взлететь на воздух в любую секунду. Но хрупкая иллюзия их маленького, мирного рая разбилась вдребезги на следующую же ночь. Криминальный мир не прощал долгих пауз. Разведка Куромаку, работающая с точностью швейцарских часов, смогла засечь секретный маршрут передвижения личной кавалькады Пика. Лидер Южных направлялся на важную встречу с поставщиками через нейтральную зону. Это был тактический шанс, который Куромаку, ведомый своим каноничным стремлением к контролю и порядку, просто не мог упустить. Все его внутренние терзания, бессонные ночи, проведённые в бункере, и навязчивые мысли о спасшем его фиолетовом монстре требовали немедленного, радикального выхода. Куромаку внушил себе холодную, математическую иллюзию: если он уничтожит Пика прямо сейчас, если сотрёт этот источник хаоса с лица земли, то его идеальный, просчитанный мир снова вернётся в норму, а безумное сердце наконец-то успокоится. Засада была уложена с ювелирной точностью прямо в самом сердце огромного Неонового Перекрёстка — колоссальной торговой площади на стыке двух секторов. Это место было усеяно гигантскими голографическими экранами, которые круглосуточно транслировали рекламу, заливая всё вокруг ядовито-зелёными, фиолетовыми и синими огнями. Проливной дождь лил как из ведра, превращая ровный чёрный асфальт площади в гигантское зеркало, отражающее этот безумный калейдоскоп неонового света. Вспышка! Первая мощная молния Куромаку с оглушительным, похожим на взрыв бомбы треском разорвала ночную тишину, сокрушительным ударом врезавшись прямо в капот головного бронированного лимузина Южных. Машина мгновенно взлетела на воздух, вздымая к черному небу стену яростного огня и разбрасывая горящие обломки по всей площади. Начался настоящий, неконтролируемый ад. Бойцы Синдиката Серого Рассвета хлынули изо всех переулков, открывая шквальный, непрекращающийся огонь из автоматического оружия. Звуки выстрелов смешались с грохотом грома. Ромео, который ехал в одной из замыкающих машин вместе со своими лучшими людьми и несколькими девушками из «Розовой долины», мгновенно растерял весь свой вальяжный, пижонский вид. Ругаясь сквозь зубы и пачкая свой дорогой шёлковый костюм цвета фуксии в дорожной грязи и крови, он перекатился через капот, выхватывая из-за пояса два золочёных пистолета. Ромео отстреливался с удивительной для бабника точностью, хладнокровно уводя своих выживших подопечных из-под перекрёстного обстрела в безопасные подвалы зданий. Вару и Зонтик тоже оказались в самом гуще этого безумного столкновения, по разные стороны баррикад. Но они больше не могли воевать друг против друга. Прячась за бетонными колоннами и разбитыми автомобилями, они стреляли высоко в воздух, имитируя ожесточённый бой перед своими бойцами, а сами испуганно, с замиранием сердца искали глазами друг друга в этой кровавой толпе, молясь всем известным богам, чтобы случайная шальная пуля не задела любимого человека. Каждая вспышка взрыва заставляла их сердца сжиматься от ужаса за жизнь партнёра. Но всё это масштабное сражение в одно мгновение померкло, когда в самом центре площади столкнулись их титаны. Пик с силой выбил заклинившую дверь своего горящего автомобиля и ступил на мокрый асфальт. Его длинные фиолетовые волосы мгновенно промокли от ливня, облепив лицо, а глаза горели диким, первобытным и страшным торжеством. Он наконец-то увидел его. Увидел Куромаку, который стоял на возвышении, окружённый сиянием собственных молний. Пик мгновенно активировал свою силу на полную мощность. Пространство вокруг него на секунду скрутилось в невидимую воронку, и время на площади резко замедлилось. Летящие пули застыли в воздухе, оставляя за собой ленивые тепловые шлейфы, а капли проливного дождя повисли в пространстве плотной, хрустальной сеткой, переливаясь в свете неона. Но Куромаку был готов к этому. Он знал, как работает сила его врага. Сорвав с себя мокрую шинель и оставаясь в одной серой форме, он с диким криком пустил по залитому водой асфальту под своими ногами колоссальный, направленный электрический разряд. Ослепительно-белый ток с треском распространился по всей площади, мгновенно замыкая энергосистемы и с дикой силой ломая хроно-поле Пика. Реальность с оглушительным ментальным хлопком вернулась в свой нормальный, бешеный темп. Капли дождя снова рухнули на землю, а пули со свистом продолжили свой полет. — Опять ты со своими дурацкими расчётами, Куро! — бешено взревел Пик, срываясь с места и развивая невероятную скорость. Это была новая бойня, ещё более жестокая, грязная и глубоко личная, чем их дуэль на недостроенном небоскрёбе. Куромаку больше не сдерживался, его каноничная сдержанность полностью сгорела в огне этой встречи. Вокруг его тела кружились яростные, цепные молнии, которые с мясом вырывали огромные куски бетона из стен торговых центров, плавя металл и стекло. Один из таких мощных разрядов по касательной попал Пику прямо в бедро, прожигая штанину и вырывая кусок плоти. Лидер Южных глухо зарычал, падая на одно колено, и его тёмная кровь мгновенно окрасила дождевую воду вокруг него в багровый цвет. Но Пик, превозмогая эту адскую, обжигающую боль, лишь безумно оскалился. Используя остатки хроно-резерва, он резко взмахнул рукой, локально ускорив время вокруг Куромаку. Для серого лидера мир вокруг вдруг побежал со скоростью экспресса, его собственные рефлексы не успели подстроиться под этот бешеный ритм, движений не хватило для защиты. Пик, рывком поднявшись с колена, с силой тарана врезался своим тяжелым телом прямо в грудь Куромаку. Удар был настолько сильным, что они оба, сплетясь в один клубок, вылетели с асфальта и пробили огромную стеклянную витрину элитного магазина. Стекло со страшным, оглушительным звоном разлетелось на тысячи острых, как бритва, осколков, которые лавиной посыпались на них сверху. Куромаку с тяжелым стоном упал спиной прямо на груду обломков и манекенов. Его идеальная форменная рубашка была разорвана в клочья, новые очки снова слетели, разбившись в пыль, а из многочисленных глубоких порезов на лице, шее и руках хлынула горячая кровь, быстро пропитывая серую ткань. Он был полностью дезориентирован, мир перед глазами расплывался в кроваво-неоновое марево. Пик тяжело, по-звериному навалился на него сверху, намертво прижимая его своими сильными руками к усыпанному стеклянным крошевом полу. Острые осколки впивались им обоим в колени и ладони, но они этого даже не замечали, находясь в состоянии высшего адреналинового безумия. Разбитое лицо Пика, покрытое копотью и кровью, находилось в нескольких сантиметрах от лица Куромаку. Тёмная кровь из разбитой брови лидера Южных капала прямо на бледную, иссечённую порезами кожу серого клона, смешиваясь с его собственной кровью и дождевой водой, которая затекала через разбитую крышу витрины. Они оба тяжело, надрывно и хрипло задыхались, глядя друг другу прямо в глаза сквозь пелену боли, ярости и упрямства. Весь каноничный, холодный расчёт Куромаку окончательно и безвозвратно сгорел в этом пламени — без очков его взгляд был диким, беззащитным, но полным неистового, первобытного вызова. Он смотрел на своего палача и спасителя в одном лице, понимая, что это конец всех его правил. И в этот самый момент, пока на улице продолжали умирать их бойцы, пока Ромео уводил людей под свист пуль, а Вару и Зонтик молились о спасении друг друга, Пик резко, с безумной, животной страстью впился в губы Куромаку сумасшедшим, болезненным и сухим поцелуем. В этом действии не было ни единой капли нежности, ни намёка на нормальную человеческую любовь — это было прямое продолжение их кровавой бойни, их взаимного уничтожения, перешедшее на новый, пугающий уровень одержимости. Пик сминал и кусал его губы до глубоких ран, заставляя Куромаку глухо, надрывно и отчаянно застонать от пронзительной боли прямо ему в рот. Вкусив чужую кровь, Куромаку окончательно потерял остатки рассудка. Вместо того чтобы попытаться ударить Пика током или оттолкнуть его, он, ведомый каким-то тёмным, иррациональным и копившимся целый месяц импульсом, резко выкинул руки вперёд. Его пальцы намертво, мёртвой хваткой вцепились в мокрые, спутанные фиолетовые волосы Пика, притягивая лидера мафии ещё ближе к себе. Куромаку начал отвечать на поцелуй с такой же отчаянной, грубой и страшной страстью, раздирая губы Пика в ответ. Они целовались посреди разбитого стекла и крови, захлебываясь друг другом, задыхаясь от боли и от того, насколько сильно, вопреки всем законам их криминального мира, их тянуло в эту общую бездну. Это был поцелуй двух обречённых вождей, которые прямо сейчас, на осколках своей прежней ненависти и каноничных устоев, подписывали себе смертный приговор, окончательно превращаясь в личную, больную и не разрывную одержимость друг друга.