Хроники искажённого времени:любовь на осколках ненависти

Нью-Вегас медленно возвращался к своей привычной, серой жизни после страшного шторма. Улицы города были забиты строительной техникой, а в криминальных хрониках то и дело крутили размытые кадры горящего недостроенного небоскрёба. Но для двух главных кланов города наступило затишье. Вынужденное, тяжёлое, пахнущее лекарствами и безысходностью. В Северном секторе полным ходом шло восстановление главного бункера Синдиката Серого Рассвета. Гул перфораторов, крики рабочих и треск сварочных аппаратов разносились по коридорам. Куромаку сидел в своём временном кабинете. На нём была новая, чистая шинель, а на переносице снова красовались очки — точно такие же, как прежние, но без единой трещины. Со стороны он казался всё тем же ледяным, безупречным стратегом. Но стоило Зонтику выйти из комнаты, как маска идеальности мгновенно осыпалась. Куромаку со стоном откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Его тело ломило от дикой боли. Каждое движение отзывалось судорогами в рёбрах — последствия ударов Пика. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем хаосом, который творился в его голове. Перед глазами то и дело вспыхивала одна и та же картина: монохромный фиолетовый мир, застывшие в воздухе капли дождя и бешеное, окровавленное лицо лидера Южных, который мёртвой хваткой сжимал его воротник. Куромаку посмотрел на свои ладони. Вокруг пальцев лениво пробежали бледные синие искры. Он, великий математик, чья жизнь строилась на графиках, впервые столкнулся с тем, что не поддавалось никаким расчётам. Пик спас его. Жестоко, грубо, наговорив кучу страшных слов о том, что Куромаку принадлежит ему. И это пугало больше всего. На общих собраниях Синдиката Куромаку уверенно заявлял боссам, что ущерб от налёта минимален и они скоро вернутся в строй, но внутри него всё кричало об обратном. Он сломался. Его системный мир дал критический сбой, и виной тому был один единственный человек с фиолетовыми глазами. — Куромаку, — в кабинет тихо заглянул Зонтик, прерывая его мысли. — Мы закончили ремонт архивного сектора. Твои чертежи новых защитных систем... они идеальны. Ты как всегда безупречен. — Да, Зонтик. Спасибо. Оставь отчёты на столе, — сухо ответил Куромаку, даже не взглянув на парня. Ему стоило огромных усилий удержать голос ровным. Он не имел права показать свою слабость. Никому. На другом конце города, в Южном секторе, будни Фиолетовой Смерти напоминали адскую кухню. Бункер Пика пострадал не меньше: взрывом выбило половину генераторов, и сейчас база освещалась лишь тусклыми аварийными лампами. В воздухе стоял стойкий запах гари и дешёвого алкоголя, которым бойцы глушили боль от ран. Пик сидел на полу в своей оружейной, окружённый горой разобранных автоматов. Его фиолетовые волосы были небрежно завязаны в хвост, а верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, обнажая страшные, перевязанные бинтами ожоги на груди и плечах — следствие молний Куромаку. Он резко дёрнул рычаг затвора, и металл со звоном встал на место. Пик злился. Он злился на своих людей, которые медленно шевелились, злился на Вару, который постоянно лез со своими дурацкими шутками про серых, но больше всего он злился на самого себя. Его способность управлять временем требовала колоссальных сил. Тот прыжок в бездну за падающим Куромаку и удержание хроноса почти выжгли его внутренний резерв. Сейчас Пик чувствовал себя истощённым, слабым. Но показать это своим волкам означало потерять авторитет. Поэтому он продолжал орать на подчинённых, заставляя их таскать тяжёлые ящики с боеприпасами и восстанавливать стены бункера, пока у самого перед глазами всё плыло от усталости. Пик коснулся своих губ. Он вспомнил, как близко было лицо Куромаку там, на балке. Вспомнил его затуманенный, беззащитный взгляд без очков. Этот серый зануда всегда бесил его своей правильностью, но теперь к этому чувству примешалось что-то новое. Какая-то тёмная, удушающая одержимость. Пик ловил себя на мысли, что постоянно проверяет радары города, выискивая сигналы Синдиката. Ему до скрежета зубов хотелось снова увидеть Куромаку. Не для того, чтобы убить. А для того, чтобы снова ощутить эту дикую, сумасшедшую власть над его жизнью. — Эй, босс! — в оружейную завалился Вару, пиная ногой пустую гильзу. — Мы починили главный генератор. Серые сидят тихо в своём секторе, носа не высовывают. Похоже, их очкарик знатно струсил после твоей трёпки. Пик медленно поднял голову. Его взгляд был настолько тяжёлым и опасным, что Вару невольно сделал шаг назад. Пространство в комнате на секунду стало вязким, а пламя одинокой свечи на столе застыло, перестав колебаться. — Если ты ещё раз назовёшь его так... я остановлю твоё сердце, Вару, — тихо, с леденящей хрипотой произнёс Пик. — Куромаку не струсил. Он восстанавливает силы. Так же, как и мы. И когда мы встретимся снова... это будет совсем другая игра. Вон отсюда. Вару испуганно сглотнул и быстро ретировался, закрыв за собой тяжёлую железную дверь. Пик остался в одиночестве. Он откинулся спиной на холодную стену бункера и тяжело вздохнул. Повседневность душила их обоих. Они вернулись к своим обязанностям, к своим мафиозным делам, они строили из себя несокрушимых лидеров. Но оба прекрасно понимали: это лишь затишье перед новой, куда более страшной бурей. Осколки их прошлой жизни уже невозможно было склеить. На руинах их старой вражды медленно, но верно прорастало что-то пугающее, тёмное и абсолютно неизбежное.