Милашка Хани: Сердце против Когтя

Утро после второго нападения оказалось слишком спокойным. И именно это тревожило Хани больше всего. Токио проснулся так, будто ничего не произошло. Поезда снова шли по расписанию. На перекрёстках шумели машины. Возле станций торговцы раскладывали свежие газеты, школьники спешили на занятия, служащие с портфелями стояли у автоматов с кофе, а небо над городом было низким и серым, как крышка старой металлической коробки. Позавчера в старом крыле школы ожил самурайский доспех. Вчера обезумевший монстр-автомат с напитками пытался убить свидетеля. Из их встроенных передатчиков прозвучало название, которое Хани надеялась больше никогда не услышать. Коготь Пантеры. Но город делал вид, что не знает этого. И в этом было что-то страшное. Хани стояла у окна второго этажа кафе "Вдох" и смотрела на улицу. В обычной форме она снова выглядела почти как простая девушка: волосы цвета золотистый блонд мягко падали на плечи, чуть светились в утреннем полумраке. Вчерашняя Милашка Хани с коротким ярко-красным каре, клинком и огненным взглядом вновь будто исчезла, спряталась глубоко внутри. Но Хани знала: она никуда не исчезла. Стоило только поднять руку к браслету. Стоило только произнести слова. Стоило только снова появиться врагу. На улице под окнами Влад снова возился с мотоциклом. Старый байк стоял у стены кафе, покрытый каплями, еще не высохшими после дождя. Влад сидел на корточках, откручивая боковую панель, и хмурился так сосредоточенно, словно от двигателя этого железного коня зависела судьба мира. Возможно, в каком-то смысле так и было. После её возвращения в Токио Влад стал частью её войны. Хани не хотела этого. Она пыталась оттолкнуть его, предупредить, заставить держаться подальше. Но Влад был из тех людей, которые слышат предупреждение, кивают — и всё равно идут рядом. Слишком храбрый. Слишком упрямый. Слишком живой. Хани тихо выдохнула и опустила взгляд на стол. Перед ней лежал маленький обломок, который она незаметно забрала из школьного музея: тонкая чёрная пластина из корпуса механического доспеха. На первый взгляд — просто часть повреждённого механизма. Но если повернуть её под определенным углом на свету, на поверхности проступал едва заметный знак. Три тонкие линии, сходящиеся в одну. Коготь. Она провела пальцем по металлу. Он был холодным. Слишком холодным даже для утра. — Ты опять не спала? — раздался голос снизу. Хани обернулась. Влад стоял в дверях, держа в руках две чашки кофе. На щеке у него была тёмная полоска машинного масла, волосы растрепались, а выражение лица было нарочито спокойным. Слишком нарочито. Он тоже почти не спал. — Немного, — ответила Хани. — Это «совсем нет», только вежливо? — Возможно. Влад поставил чашку перед ней и сел напротив. Несколько секунд они молчали. В кафе было тепло, но тихо. Слишком тихо для места, которое когда-то называлось "Вдох". Словно оно действительно задержало дыхание после случившегося. — В газетах пишут про утечку газа, — сказал Влад. — В музее? — Да. Якобы старая труба, короткое замыкание, обрушение витрин. Никто серьёзно не пострадал, школа временно закрыла старое крыло. А еще упомянули вчерашний эпизод про «неисправный торговый автомат» и короткое замыкание на улице из-за разгерметизации проводки. Хани едва заметно усмехнулась. — Удобное объяснение. — Слишком удобное. Влад подвинул к себе газету. На первой полосе был маленький материал внизу страницы. Даже не главный. Всего несколько строк: "Инцидент в школьной исторической коллекции. Причины выясняются". Никакого упоминания о механическом доспехе. Никакого упоминания о Хани. Никакого упоминания о Когте Пантеры. — Кто-то подчистил историю, — сказал Влад. — Или заранее знал, как её подать. — Думаешь, у них есть люди в полиции? Хани посмотрела на него. — У Когтя Пантеры всегда были люди везде. Влад замолчал. Он уже слышал это название несколько раз, но каждый раз оно звучало тяжелее. Вчера оно было чем-то вроде имени врага. Сегодня — стало ощущаться как тень, накрывшая город. — Что они хотят? — спросил он. Хани сжала чашку в ладонях. — Раньше они хотели заполучить технологию, благодаря которой я существую. Силу, трансформацию, возможность создавать идеальных бойцов. Но Коготь Пантеры никогда не хотел взять просто оружие. Они хотели контроль. — Над кем? — Над всеми, кто слабее. Влад посмотрел в окно. На мокром асфальте отражались прохожие. Обычные люди, спешащие по делам, не знающие, что под их городом могла снова проснуться организация, способная превратить даже школьный музей в ловушку. — А теперь они хотят заполучить тебя, — тихо сказал он. — Возможно. — Не «возможно», Хани. Она подняла глаза. — Да. Они хотят достать меня. — И теперь знают, что рядом есть я. Хани резко отвела взгляд. Вот он, настоящий страх. Не доспехи. Не гарпуны. Не когти. Влад. Точнее, то, что с ним могут сделать. Она уже видела, как Коготь Пантеры использует привязанности. Как враги улыбаются, когда находят не броню, а сердце. Как боль близкого человека становится рычагом сильнее любого оружия. — Поэтому тебе надо быть осторожнее, — сказала она. — Ты вчера уже говорила. — Значит, скажу ещё раз. — А я ещё раз отвечу: я не уйду. — Влад. — Нет, Хани. Я понимаю, что ты сильнее меня. Понимаю, что у тебя есть клинок, трансформация андроида и боевой опыт. А у меня максимум лом, гаечный ключ и плохой чай. Но если я уже оказался в этой истории, я не хочу быть человеком, которого просто защищают и прячут. Сначала музей. Потом автомат. Это не просто нападения, Хани. Они проверяют, где ты появишься, как быстро трансформируешься и что будет, если ударить рядом со мной. Хани внимательно посмотрела на него. В его голосе не было гордости. Не было мальчишеского желания доказать, что он герой. Было другое. Желание не повторить прошлую ошибку. Она помнила его рассказ о брате. О мастерской. О подвале. О моменте, когда он не вышел. — Ты не обязан всё время искупать то, что случилось, — сказала она мягче. Влад опустил глаза. — Знаю. — Но всё равно пытаешься. — Да. Хани хотела сказать что-то ещё, но в этот момент за окном что-то мелькнуло. Очень быстро. Маленькая тень проскользнула вдоль карниза соседнего дома и исчезла за вывеской. Хани мгновенно поднялась. — Что? — спросил Влад. — На крыше. Он тоже повернулся к окну. — Я ничего не вижу. — Уже нет. Хани взяла чёрную пластину со стола и направилась к двери. — Куда ты? — Проверить. — Тогда я с тобой. Она хотела возразить. Но не стала. Влад уже шёл следом. Переулок за кафе был узким, влажным и почти пустым. После ночного дождя асфальт ещё блестел. Вода собиралась в трещинах, капала с пожарных лестниц, стекала по старым трубам. Между домами висели провода, на которых сидели обычные птицы — воробьи, нахохлившиеся от сырости. Но Хани смотрела не на них. Она подошла к стене соседнего дома и подняла голову. — Здесь, — сказала она. Влад прищурился. — Как ты поняла? — След на водосточной трубе. Он присмотрелся. На ржавом металле действительно была свежая царапина — тонкая, ровная, слишком аккуратная. Ни кошка, ни птица так не оставили бы. Хани провела пальцем по царапине. — Металл по металлу. — Летающий механизм, что-то вроде механической птицы? — предположил Влад. Она взглянула на него. — Ты быстро учишься. — Позавчера я видел робота из оживших самурайских доспехов. Сегодня управляемая птица уже не звучит странно. Они пошли вдоль переулка. Хани двигалась медленно, внимательно осматривая стены, трубы, карнизы, крыши. Влад сначала просто шёл рядом, потом тоже начал замечать мелочи: маленькие пятна масла на кирпиче, сломанный уголок черепицы, едва заметный отпечаток на влажных перилах пожарной лестницы. — Вот ещё, — сказал он. Хани подошла ближе. На металлической ступеньке было пятно. Почти прозрачное, с радужной плёнкой. — Смазка, — сказал Влад. — Не автомобильная. Слишком лёгкая. Для маленького механизма. Хани посмотрела на него с лёгким удивлением. — Ты разбираешься. — Я же говорил: сломанное можно починить. А чтобы починить, надо понимать, чем оно приводится в движение. Она впервые за утро улыбнулась. — Это звучит почти философски. — Всё важное звучит философски, если сказать это достаточно усталым голосом. Они поднялись по пожарной лестнице на крышу. Ветер сверху был холоднее. Серые облака висели низко, и город казался плоским, влажным, бесконечным. Крыши домов уходили к горизонту, пересечённые антеннами, трубами, проводами. Где-то вдали шумела железная дорога. Хани замерла. На краю крыши, возле вентиляционной шахты, лежало маленькое чёрное перо. Искусственное. Точно такое же, как то, которое она нашла на крыше после разговора с Владом. Она подняла его. На одной стороне — знак когтя. На другой — тонкая серебряная надпись. Влад наклонился ближе. — Что там? Хани прочитала: — «Мы наблюдаем». Два коротких слова. Всего два. Но от них стало холоднее, чем от мартовского ветра. Влад сжал кулаки. — Значит, они были здесь. У кафе. — И, возможно, внутри. — Внутри? Он резко посмотрел на неё. Хани уже спускалась обратно. Они обыскивали кафе почти час. Сначала стойку, потом столики, потом старую кладовую, кухню, лестницу, комнату на втором этаже, где Хани провела ночь. Влад открывал панели, снимал крышки розеток, проверял лампы, телефон, радиоприёмник, даже старый проигрыватель. Ничего. Именно это было плохо. — Если они следили за нами, где их отслеживающее устройство? — спросил Влад, стоя посреди зала с отвёрткой в руке. Хани молчала. Она чувствовала: что-то не так. Коготь Пантеры не оставил бы только перо. Они не были любителями пустых жестов. Каждое послание имело цель. Запугать. Проверить реакцию. Выманить. Заставить сделать ошибку. Она медленно оглядела кафе. Столики. Барная стойка. Окна. Фотографии на стенах. И вдруг взгляд остановился на одном снимке. Старая фотография в деревянной рамке: кафе "Вдох" много лет назад, полный зал людей, смеющиеся лица, молодой мужчина за стойкой. На заднем плане — зеркало. Хани подошла ближе. — Влад. — Что? — Это зеркало было здесь вчера? Он подошёл к ней. На стене рядом с фотографиями висело небольшое овальное зеркало в потемневшей раме. Влад нахмурился. — Да. Кажется. — Кажется? — Я не трогал его много лет. Оно всегда висело... Он осёкся. Хани заметила. — Что? — Оно висело чуть правее. Они посмотрели друг на друга. Хани подняла руку. — Не подходи. Она осторожно сняла зеркало со стены. С обратной стороны, под деревянной рамой, был прикреплён крошечный чёрный диск размером с монету. На нём едва заметно мигала зелёная точка. Влад тихо выругался. — Они слушали нас. Хани сжала губы. — И смотрели. Она положила устройство на стол. — Не трогай. — Что это? — Передатчик. Возможно, ещё и маячок. — То есть они знают, где мы. — Уже знали. Влад посмотрел на кафе так, будто знакомое место вдруг стало чужим. Хани увидела это. И почувствовала вину. Кафе было его убежищем. Местом, где он прятался от слишком шумного мира, где хранились воспоминания о семье, старые чашки, запах кофе и тишина. А теперь Коготь Пантеры проник даже сюда. Из-за неё. — Прости, — сказала она. Влад поднял глаза. — За что? — За то, что принесла это в твой дом. — Ты не приносила. Они пришли сами. — Из-за меня. — Нет. — Влад — — Нет, — повторил он твёрже. — Если кто-то ломает дверь, виноват не тот, к кому пришли. Виноват тот, кто ломает. Хани замолчала. Он подошёл к передатчику и наклонился. — Можно понять, куда он передавал сигнал? — спросил он, обратившись к Хани. — Думаю, это возможно. Но осторожно. — Я попробую. — Ты уверен? — Нет. Но если мы будем только ждать, они успеют сделать следующий ход раньше, чем мы будем готовы. Хани не могла с этим спорить. Влад принёс инструменты, маленький тестер, проводки и старый переносной радиоприёмник. Хани наблюдала, как он работает. Движения у него были не такими точными, как у неё в бою, но в них была своя уверенность. Он не просто крутил винты — он разговаривал с механизмом на понятном ему языке. Иногда хмурился. Иногда шептал себе под нос. Иногда улыбался, когда понимал очередную деталь. Хани неожиданно подумала: если бы её отец был здесь, ему бы понравился Влад. Эта мысль пришла спокойно, но болезненным эхом отозвалась в памяти. Отец. Доктор Кисараги. Она почти услышала его голос: «Смотри не только на схему, Хани. Смотри на того, кто её собрал. Механизм всегда рассказывает о человеке». — Нашёл, — сказал Влад. Хани вздрогнула. — Что? — Сигнал шёл не далеко. Похоже, передатчик ретранслировал данные куда-то в районе старого торгового квартала. Здесь странная частота. Слабая, но повторяющаяся. — Старый торговый квартал? — Там сейчас почти всё закрыто. Склады, лавки, пустые помещения. — Идеальное место для временного наблюдательного пункта. Влад поднял глаза. — Мы идём туда? Хани посмотрела на него. — Я иду туда. — Начинается. — Это опасно. — Я уже слышал. — В этот раз серьёзно. — В прошлый раз женщина-автомат пыталась меня убить. Было тоже довольно серьёзно. После музея они проверили мою силу. После автомата — мою реакцию на тебя. А теперь хотят знать, куда мы пойдём, когда поймём, что за нами следят. Хани устало закрыла глаза. — Ты просто невозможный. — Зато полезный. Она открыла глаза. Влад стоял перед ней с отвёрткой в руке, испачканный маслом, с упрямым взглядом и искренним страхом, который он не скрывал до конца. Он боялся. Но не отступал. И Хани вдруг поняла: если она снова попытается просто приказать ему уйти, это ничего не изменит. Он пойдёт за ней всё равно. Только не будет следовать её плану. — Хорошо, — сказала она. Влад моргнул. — Что? — Ты идёшь со мной. Но слушаешь мои команды сразу. Без споров. — Почти сразу. — Влад. — Сразу. Обещаю. Она посмотрела на него строго. — И если я скажу бежать — — Я побегу. — Правда? Он помолчал. — В направлении, которое будет стратегически полезным. Хани покачала головой, но в её глазах мелькнула улыбка. — Я когда-нибудь пожалею, что согласилась. — Возможно. Но не сегодня. Старый торговый квартал находился в двадцати минутах ходьбы от кафе. Когда-то там было шумно: лавки с тканями, маленькие рестораны, мастерские, магазины игрушек, стеллажи с книгами. Теперь многие вывески потускнели, стекла покрылись пылью, двери были закрыты решётками. После дождя улицы выглядели ещё более пустыми. День уже клонился к вечеру. Серый свет становился синим. Между домами включались первые лампы. Где-то хлопнула ставня. Вдалеке проехал грузовик и исчез за поворотом. Влад шёл рядом с Хани, держа в кармане маленький прибор, собранный из радиоприёмника и тестера. — Сигнал усиливается, — сказал он тихо. — Откуда? — Впереди. Возможно, здание с красной вывеской. Хани посмотрела туда. Старый магазин тканей. Вывеска висела криво. На окнах были закрытые жалюзи. Снаружи — ничего подозрительного. Именно поэтому он был подозрительным. Они перешли улицу. На мокром асфальте перед магазином Хани заметила след. Не человеческий. Тонкий отпечаток, будто маленькие металлические когти коснулись поверхности. Рядом — ещё один. И ещё. Следы вели к боковой двери. Влад присел. — Птица. — Или несколько. Он поднял взгляд. — Они знали, что мы найдём передатчик? — Возможно. — Тогда это ловушка? — Почти наверняка. — И мы всё равно войдём? Хани посмотрела на него. — Мы уже здесь. Он тихо выдохнул. — Логика героев ужасна. — Привыкай. Дверь была приоткрыта. Хани первой вошла внутрь. В магазине пахло пылью, мокрым деревом и старой тканью. Лучи вечернего света пробивались через щели жалюзи, ложились полосами на пол. Ряды полок пустовали, только кое-где оставались рулоны ткани под серыми чехлами. Влад вошёл следом. Прибор в его руке тихо запищал. — Сигнал совсем рядом. Хани поднесла палец к губам. Они двинулись дальше. В глубине магазина была лестница вниз. Из подвала доносилось слабое механическое жужжание. Хани почувствовала знакомое напряжение в груди. Так бывало перед боем: мир становился чётче, звуки — резче, дыхание — ровнее. Она повернулась к Владу. — Оставайся здесь. Он открыл рот. Она посмотрела так, что он закрыл его обратно. — Если через пять минут я не вернусь, уходишь. — Хани — — Обещай. Он сжал прибор. — Я спущусь через пять минут. — Влад. — Это максимум, на который я способен. Хани хотела возразить, но снизу раздался щелчок. Поздно. Она быстро пошла вниз. Подвал оказался гораздо больше, чем должен был быть у старого магазина. Стены были укреплены металлом. На полу лежали кабели. В центре стоял стол с несколькими экранами, на которых отображались фотографии кафе "Вдох", крыши, школьного музея. Их лица. Хани. Влад. Хани сжала кулаки. На одном экране была стоп-кадр: Влад протягивает ей чашку чая на крыше. Кто-то наблюдал даже за этим. За тихим. За личным. За тем, что не должно было принадлежать войне. — Нравится наша коллекция? Голос раздался из темноты. Хани резко повернулась. Из-за металлической стойки вышла женщина в чёрно-серебристом костюме. Высокая, гибкая, с маской, закрывающей верхнюю часть лица. На плечах — плащ, напоминающий крылья. В руке — тонкий хлыст с металлическим наконечником. — Кто ты? — спросила Хани. Женщина улыбнулась. — Пока просто наблюдатель. — Коготь Пантеры. — Разумеется. Хани подняла руку к браслету. — Не советую, — сказала женщина. — Твой мальчик наверху. Случай в музее показал, что ты снова способна сражаться. Автомат дал понять, что мальчик заставляет тебя ошибаться. А сегодняшний вечер покажет, насколько далеко ты пойдёшь за ним. Хани застыла. Сверху послышался резкий звук — будто закрылась дверь. Потом голос Влада: — Хани! Она бросилась к лестнице, но хлыст ударил перед ней, оставив на полу дымящуюся полосу. — Ах, как быстро, — произнесла женщина. — Значит, отчёт был верным. Он для тебя важен. — Не трогай его. — Уже тронули. Хани почувствовала, как внутри поднимается ярость. — Honey Flash! Свет вспыхнул в подвале. Обычный образ исчез. Длинные золотистые волосы сменились короткими ярко-красными — объёмное каре, не доходящее до подбородка, с загнутыми наружу концами и мягкой чёлкой. Красный боевой костюм сверкнул в полумраке. Хани выхватила клинок. — Вот она, — прошептала женщина. — Настоящая Милашка Хани. — Ты ещё не видела настоящую. Хани рванулась вперёд. Хлыст метнулся ей навстречу. Она отбила его клинком, но наконечник резко изменил траекторию и ударил сбоку. Хани увернулась, разрезала один из кабелей и проскочила ближе. Женщина оказалась быстрой. Не как тяжёлый доспех. Не как робот. Живая. Ловкая. Опасная. Она не пыталась победить силой. Она играла, отступала, заставляла Хани злиться. — Ты хорошо двигаешься, — сказала она. — Но сердце мешает. Хани ударила быстрее. Женщина едва ушла от клинка. — Видишь? Стоит упомянуть мальчика — и ты теряешь точность. — Замолчи. — Он знает, что ты не человек? Хани замерла на долю секунды. Хлыст обвил её руку. — Знает ли он, что полюбил красивое оружие? Хани резко дёрнулась и порвала захват. — Я сказала, замолчи! Она нанесла удар по столу с экранами. Мониторы взорвались искрами. Комната погрузилась в полумрак. Сверху снова раздался голос Влада: — Хани! Здесь птицы! Механические крылья захлопали над лестницей. Хани рванулась вверх. Женщина не стала её останавливать. Только рассмеялась. — Беги. Мы всё равно уже получили, что хотели. Хани обернулась. — Что? — Реакцию. И исчезла в дыму, который вдруг выпустили скрытые форсунки. Хани не стала преследовать. Сейчас важнее был Влад. Она взлетела по лестнице. Наверху Влад отбивался от трёх механических птиц, используя металлическую штангу от витрины. Птицы были небольшие, но быстрые. Их зелёные глаза мигали, крылья резали воздух, когти оставляли царапины на стенах. — Ты обещал остаться наверху! — крикнула Хани. — Я наверху! — Не время шутить! Она одним ударом рассекла первую птицу. Вторая попыталась ударить её в лицо, но Влад сбил её штангой. — Осторожно! — крикнул он. Хани поймала третью птицу рукой и сжала. Металл хрустнул. Зелёный огонёк погас. Тишина вернулась слишком резко. Влад тяжело дышал. На его рукаве была кровь. Хани сразу оказалась рядом. — Ты ранен. — Царапина. — Покажи. — Хани, всё нормально. — Покажи. Он послушно поднял руку. Рана была неглубокая, но кровь уже пропитала ткань рубашки. Хани смотрела на неё так, будто это было не несколько капель, а катастрофа. — Они добрались до тебя, — тихо сказала она. — Не сильно. — Это неважно. — Важно. Я жив. Ты тоже. Мы нашли их пункт. — Они хотели, чтобы мы нашли. Влад замолчал. Хани посмотрела на остатки птиц на полу. — Это была проверка. Они хотели понять, как я реагирую, когда ты в опасности. — И поняли? Она подняла глаза. В них было слишком много правды. — Да. Влад тихо сказал: — Хани... Но она уже отвернулась. — Уходим. Здесь может быть взрывчатка. Они выбежали из магазина на улицу. И вовремя. Через несколько секунд внутри здания вспыхнул свет. Окна выбило наружу, из подвала вырвался столб дыма. Взрыв был направленным, не слишком сильным, но достаточным, чтобы уничтожить всё оборудование. Хани и Влад стояли под дождём, который снова начал падать — мелкий, холодный, настойчивый. На мокром асфальте у их ног лежала одна уцелевшая механическая лапка. Влад наклонился, поднял её, но Хани остановила его. — Не трогай. Поздно. Из лапки выпала маленькая металлическая капсула. Она раскрылась. Внутри была тонкая карточка. Не бумага — гибкий пластик, холодный и блестящий, который не размыло бы при падении в воду. На ней было написано: «Эмоциональная связь подтверждена. Сердце найдено». Влад прочитал и медленно поднял взгляд. — Это про меня? Хани ничего не ответила. Ей не нужно было говорить. Дождь усиливался. Капли разбивали отражение неоновой вывески в луже, и на мокром асфальте знак Когтя Пантеры, нарисованный серебристой краской, расплывался, но не исчезал. Влад стоял рядом. Живой. Раненый. Упрямый. И всё ближе к самому опасному месту в её жизни. Хани сжала карточку так сильно, что пластик треснул. — Они ошибаются, — сказала она. — В чём? Она посмотрела на него. — Сердце — не только место, куда можно ударить. Влад тихо спросил: — А что ещё? Хани долго молчала. Потом ответила: — Место, ради которого можно выдержать удар. Они пошли обратно к кафе "Вдох" под дождём, не говоря ни слова. Но теперь молчание между ними было другим. Не пустым. Не неловким. Оно было тяжёлым и честным. Где-то в глубине города женщина в маске стояла перед погасшим экраном и слушала отчёт. — Реакция подтверждена, — произнёс механический голос. — Влад: эмоциональный фактор первого уровня. Женщина медленно сняла перчатку и коснулась знака Когтя Пантеры на столе. — Прекрасно, — сказала она. — Тогда в следующий раз мы не будем наблюдать. Она улыбнулась. — В следующий раз мы подойдём ближе. А над Токио дождь смывал следы с улиц. Но один след остался. След на мокром асфальте. Тот, который вёл уже не только к Хани. Он вёл к тому, в чём её сила становилась болью. К Владу. К ним обоим.