Милашка Хани: Сердце против Когтя

Дождь начался ещё до рассвета. Сначала он был почти незаметным — тонким, как дыхание на стекле. Несколько редких капель легли на окна скорого поезда, дрогнули, потянулись вниз прозрачными дорожками. Потом их стало больше. Небо постепенно налилось серым цветом, словно кто-то медленно закрывал город тяжёлой занавеской. Поезд шёл к Токио. В третьем вагоне, у самого окна, сидела девушка. Она не читала журнал, не слушала радио, не смотрела на других пассажиров. Её взгляд был направлен на пролетающие мимо пейзажи, но казалось, что она видит не дождливые ландшафты, а что-то гораздо дальше — то, что осталось в прошлом и всё равно продолжало идти рядом. За окнами мелькали мокрые поля, пригородные дома, узкие улицы, линии электропередачи, крыши маленьких станций. Всё было знакомым и чужим одновременно. Будто мир остался на месте, но за время отсутствия успел прожить целую жизнь без неё. Яркие золотистые волосы спускались ниже плеч и чуть касались щёк. От влажного воздуха они стали мягче и живее, словно в них прятались отблески солнечного света. На ней была простая школьная форма: светлая блузка, тёмный воротник, аккуратная юбка, небольшая сумка на коленях. Если бы кто-то посмотрел на неё со стороны, он увидел бы обычную старшеклассницу, которая возвращается домой после долгой поездки. Но это было бы ошибкой. Её звали Хани Кисараги. А ещё — Милашка Хани. Имя, которое когда-то звучало как вызов. Имя, которое знали враги. Имя, которое она сама иногда хотела забыть. Поезд слегка качнуло на повороте. На стекле дрогнуло отражение её лица. Хани посмотрела на него так, будто видела незнакомку. — Токио… — тихо сказала она. — Вот я и снова здесь. Слова растворились в шуме колёс. Она помнила этот город слишком хорошо. Помнила его яркие вывески, вечерние улицы, школьные коридоры, смех, опасность, сирены, холод лабораторных стен и огонь взрывов. Помнила лицо отца — спокойное, доброе, уставшее. Помнила, как его руки поправляли что-то в сложных механизмах, а голос говорил ей, что сила нужна не для разрушения, а для защиты. И ещё она помнила Коготь Пантеры. Это название было в ее памяти будто царапина, которая не заживала. Прошли годы, но стоило ей закрыть глаза, как из темноты снова возникали силуэты врагов, блеск когтей, женский смех, холодный свет мониторов. Хани пыталась убедить себя, что всё это осталось позади. Что она возвращается в город не как воин, не как оружие, не как мишень. Просто как девушка. Просто как Хани. Но глубоко внутри она знала: прошлое редко отпускает тех, кто однажды встал у него на пути. Поезд начал замедляться. За окном появились первые густо заселенные кварталы города. Рекламные щиты, крыши магазинов, мокрые дороги, люди с зонтиками. Токио под дождём был не ярким, а приглушённым, почти задумчивым. Даже неоновые вывески казались пока сонными, ожидающими вечера. Голос из динамика над дверью хрипло объявил станцию. Хани поднялась. Движение было плавным, точным, слишком собранным для обычной девушки. Она взяла сумку, задержалась на секунду, словно собираясь с силами, и вышла из вагона. Двери открылись. На неё сразу обрушился шум станции. Голоса пассажиров. Стук каблуков по мокрому полу. Дальний скрежет тормозов. Запах дождя, железа, дешёвого кофе и горячей еды из маленьких лавок. Хани остановилась на перроне. Токио встретил её не торжественно, не радостно, не как старого героя. Он просто продолжал жить. И почему-то именно это оказалось самым болезненным. У выхода со станции царила обычная утренняя суматоха. Люди спешили под навесы, кто-то пытался раскрыть зонт, кто-то ругался на мокрые газеты, кто-то стоял у телефонной будки и громко объяснял, что поезд опять опоздал. Автобусы подъезжали к остановкам, выпускали пассажиров и тут же исчезали в серой пелене дождя. Хани шла медленно. Она не торопилась. Ей было важно снова почувствовать город ногами, воздухом, дыханием. Каждый шаг будто возвращал её в реальность. И вдруг рядом раздался резкий голос: — Осторожнее! Эй, тормозните! Хани обернулась. У края автобусной остановки парень лет восемнадцати спорил с водителем небольшого городского автобуса. Он стоял почти под дождём, держа под мышкой синий мотоциклетный шлем. На нём была куртка такого же цвета с белыми полосками на рукавах, тёмные брюки и ботинки, уже забрызганные водой. Волосы у него были тёмные, немного взлохмаченные. Вид у него был не злой, а возмущённо-живой — как у человека, который привык вмешиваться, когда кто-то ведёт себя несправедливо. — Вы чуть не задели женщину! — говорил он водителю. — Она же прямо перед автобусом была! — Парень, не учи меня водить, — буркнул водитель. — Тогда не заставляйте меня учить! Женщина с пакетами, из-за которой, по-видимому, и начался спор, растерянно кивнула парню в знак благодарности и поспешила прочь. Хани смотрела на него несколько секунд. Что-то в нём зацепило её внимание. Не внешность. Не голос. Не смелость даже. Скорее ощущение. Будто рядом с ним воздух был чуть теплее. Парень закончил спор, разочарованно махнул рукой, повернулся — и вдруг заметил Хани. И тоже остановился. На мгновение между ними повисла странная пауза. Не неловкая, а почти узнающая. Как будто они оба вспомнили сон, которого никогда не видели. — Ты... — начал он, потом быстро поправился: — Вы только с поезда? Хани слегка наклонила голову. — Да. — Простите. Просто вы выглядите так, будто впервые видите Токио. Или наоборот — будто давно его не видели. Она внимательно посмотрела на него. — Второе ближе к действительности. Парень улыбнулся. Улыбка была открытой, немного смущённой. — Тогда добро пожаловать обратно. Я Влад. — Хани. Он повторил её имя тихо, будто проверяя, как оно звучит. — Хани… Красивое имя. Она не ответила, но уголки губ едва заметно дрогнули. — Вы знаете, куда идти? — спросил Влад. — Примерно. — Это значит «нет», только гордо? Теперь она действительно чуть улыбнулась. — Возможно. Влад кивнул в сторону улицы. — Тогда могу проводить. Я всё равно ехал в ту сторону. То есть шёл. Мотоцикл сломался, так что сегодня я пешеход со шлемом. Нелепо, но безопасно. — Ты всегда так разговариваешь с незнакомыми людьми? — спросила Хани с ноткой вызова в голосе. — Давай на "ты". — Только с теми, кто выглядит так, будто вернулся в город после попытки забыть большую тайну. Хани на секунду напряглась. Влад это заметил. — Прости. Неудачная шутка. — Нет, — сказала она. — Наоборот, слишком точная. Они вышли из-под навеса. Дождь был не сильным, но настойчивым. Влад раскрыл зонт и, чуть помедлив, подвинул его так, чтобы Хани тоже оказалась под ним. Она могла бы отказаться. Но не отказалась. Они пошли рядом по мокрому тротуару. И Хани вдруг поймала себя на мысли, что после долгого одиночества простая прогулка под чужим зонтом кажется чем-то почти невероятным. В нескольких кварталах от станции, в тени старого рекламного щита, стояла фигура в длинном плаще. На неё никто не обращал внимания. Люди спешили мимо, прячась от дождя, а тень под вывеской оставалась неподвижной. Фигура подняла руку к воротнику. Внутри, под тканью, тускло мигнул маленький передатчик. — Объект прибыл, — произнёс хриплый голос. — Внешность подтверждена. Хани Кисараги. На другом конце долго молчали. Потом ответил холодный женский голос: — Наблюдение начать немедленно. Прямой контакт пока не устанавливать. — Рядом с объектом неизвестный юноша. — Идентифицировать. — Возраст приблизительно восемнадцать. Имя зафиксировано: Влад. Пауза стала чуть длиннее. — Любая новая привязанность может быть полезна. Не трогать. Пока. Фигура в плаще опустила руку. Хани и Влад уже скрылись за поворотом. А на мокром асфальте под рекламным щитом остался маленький след — похожий на отпечаток когтя. Город действительно изменился. Хани замечала это почти болезненно. Там, где раньше был уютный магазин музыкальных пластинок, теперь стояла модная, но бездушная стеклянная витрина с бытовой техникой. Маленькую кондитерскую заменил офис туристической фирмы. Старый кинотеатр всё ещё стоял, но его афиши были новыми, яркими, чужими. — Здесь раньше продавали пирожки с красной фасолью, — сказала она неожиданно. Влад посмотрел туда, куда она показывала. — Теперь там магазин радиоаппаратуры. — Жаль. — Ты любила это место? — Не знаю, — честно ответила Хани. — Скорее помнила. Влад не стал задавать лишних вопросов. Это ей понравилось. Большинство людей, заметив подобную фразу, сразу стали бы расспрашивать. Откуда помнила? Почему не знает? Что случилось? Но Влад просто шёл рядом, держа зонт, и позволял ей молчать. — Ты учишься здесь? — спросила Хани, чтобы сменить тему. — Формально да. На практике — чаще чиню старые мотоциклы, чем делаю домашние задания. — Это не одно и то же? — Мой учитель математики с тобой бы не согласился. — А ты? — Я считаю, что если человек может разобрать двигатель и собрать его обратно, он уже доказал, что умеет думать. Хани посмотрела на него внимательнее. — Ты любишь механизмы? — Люблю, когда сломанное можно починить. Фраза прозвучала слишком просто, но в ней было что-то личное. Хани это почувствовала. — А если нельзя? — спросила она. Влад ненадолго замолчал. — Тогда хотя бы надо понять, почему оно сломалось. Она отвернулась к улице. — Иногда лучше не знать. — Возможно, — сказал он. — Но незнание редко делает легче. Хани ничего не ответила. Они дошли до небольшого перекрёстка. Дождь усилился, и машины, проезжая мимо, поднимали мутные волны воды у бордюров. Влад остановился. — Тебе куда? Хани достала из сумки бумажку с адресом. Дождь сразу попытался размочить края. — Школа Сент-Шапель. Влад присвистнул. — Неплохое место. Строгое, правда. — Знаешь её? — Я учусь неподалёку. Иногда наши классы вместе участвуют в городских мероприятиях. А ещё у них есть школьный музей. Очень скучный, если верить слухам. — Музей? — Да. Старое здание, третий этаж. Самурайские доспехи, древние свитки, всякие экспонаты. Учителя гордятся, ученики страдают. Хани почему-то почувствовала лёгкий холод. Музей. Старые предметы. Тихие залы. Места, где легко спрятать что угодно. — Ты в порядке? — спросил Влад. — Да. — У тебя было такое лицо, будто ты услышала плохую новость. — Просто не люблю музеи. — Тогда мы уже почти друзья. Я тоже. Она посмотрела на него. — Почти? — Ну, чтобы стать настоящими друзьями, нужно хотя бы один раз вместе пережить какое-то приключение. Хани очень тихо сказала: — Не торопись с этим. Влад не расслышал. — Что? — Ничего. Школа Сент-Шапель встретила её строгими воротами, мокрым каменным двором и высокой башней с часами. Здание было старым, европейского стиля, с узкими окнами, тяжёлыми дверями и длинными коридорами, где каждый шаг отдавался эхом. В дождь оно выглядело почти мрачно, но не пугающе. Скорее так, словно хранило слишком много историй. Влад проводил Хани до ворот. — Дальше тебе туда, — сказал он. — Канцелярия в правом крыле. Если не заблудишься, считай, тебя приняли. — Спасибо. — За зонт? — За то, что не задавал лишних вопросов. Он на мгновение стал серьёзным. — Иногда человек сам рассказывает, когда готов. Хани задержала на нём взгляд. — Ты странный, Влад. — Это комплимент? — Пока не знаю. — Тогда я подожду окончательного решения. Она впервые за утро улыбнулась почти открыто. Потом повернулась и пошла к школьному зданию. Влад остался у ворот, глядя ей вслед. Он не понимал, почему эта встреча кажется такой важной. Почему девушка с ярко-золотистыми волосами и тихим голосом заставила его почувствовать, что обычный день вдруг стал началом чего-то огромного. Он поднял шлем, поправил куртку и медленно пошёл обратно. А на крыше противоположного дома в этот момент сидела маленькая механическая птица. Её глаза вспыхнули зелёным. На следующий день дождь прекратился. Токио проснулся под бледным солнцем, которое осторожно пробивалось сквозь облака. В лужах отражались провода, окна, кусочки неба. Воздух был свежим, почти весенним. Хани пришла в школу рано. Коридоры ещё были полупустыми. Где-то уборщица протирала пол, в учительской звенели чашки, за окнами шумели деревья. Хани шла по длинному коридору, чувствуя на себе любопытные взгляды первых учеников. Новая ученица всегда привлекала внимание. Особенно такая. Классный руководитель представил её сухо и официально: — Это Хани Кисараги. С сегодняшнего дня она будет учиться вместе с вами. Прошу помочь ей освоиться. Класс оживился. Кто-то зашептался. Кто-то сразу начал разглядывать её волосы. Одна девочка у окна приветливо улыбнулась. Несколько мальчишек переглянулись. Хани поклонилась. — Рада познакомиться. Голос прозвучал спокойно. Но внутри у неё было странное ощущение. Обычная жизнь. Парты. Мел. Учебники. Перемены. Запах бумаги. Шорох тетрадей. Всё то, что для других было привычным, для неё казалось почти драгоценным. Она села у окна. Снаружи город сиял после дождя. На уроке учитель говорил о литературе, но Хани почти не слушала. Её внимание невольно возвращалось к зданию школьного музея, которое виднелось через двор. Старое крыло стояло чуть отдельно, соединённое с основным корпусом крытым переходом. Тёмные окна третьего этажа отражали небо. И почему-то казались ей глазами. Во время перемены к ней подошла девочка с короткой стрижкой и стопкой тетрадей. — Привет. Я Нацуко. Можно просто Нацу. — Хани. — Да, я слышала. У тебя красивые волосы. — Спасибо. — Они настоящие? Хани чуть подняла бровь. Нацуко тут же замахала руками. — Прости! Я не хотела грубо. Просто цвет такой яркий. — Настоящие, — спокойно сказала Хани. Почти. Нацуко улыбнулась. — Если понадобится помощь со школой, скажи. Тут легко заблудиться. Особенно в старом крыле. Там вообще будто другой век. — Там музей? — Да. Сегодня после уроков как раз будет экскурсия для новых учеников. Готовься скучать. Хани посмотрела в окно. — Возможно, скучно не будет. Она оказалась права. Сигнал тревоги прозвучал во время третьей перемены. Сначала это был короткий резкий звон, который все приняли за ошибку. Потом второй. Длиннее. Громче. Затем по коридорам прокатился тревожный голос дежурного учителя: — Всем ученикам покинуть старое крыло! Немедленно покинуть старое крыло! Класс замер. Через секунду в коридоре началась паника. Ученики выбегали из кабинетов, учителя пытались построить их в ряды, кто-то кричал, кто-то спрашивал, что случилось. Из дальнего крыла послышался глухой удар. Потом ещё один. Словно что-то тяжёлое упало на пол. Или ударило в стену. Хани поднялась. Нацуко схватила её за рукав. — Хани, куда ты? — Посмотреть. — С ума сошла? Сказали выходить! — Тогда выходи. — А ты? Хани мягко высвободила руку. — Я быстро. Она вышла в коридор и двинулась не к лестнице вниз, а в сторону старого крыла. Чем ближе она подходила, тем меньше становилось людей. Шум позади стихал. Впереди слышались только треск, странный металлический скрежет и слабое электрическое жужжание. Крытый переход был полутёмным. Окна вдоль стены дрожали от ветра. На полу валялись листы бумаги, упавшая табличка и разбитая лампа. Где-то впереди мигал аварийный свет. Хани остановилась у двери школьного музея. На табличке было написано: «Историческая коллекция школы Сент-Шапель». Изнутри донёсся звук, похожий на тяжёлое дыхание машины. Хани положила ладонь на дверь. Внутри неё проснулась та часть, которую она надеялась не будить. Та, что знала, как считать шаги врага. Как определять источник звука. Как распознавать угрозу по вибрации пола. Она тихо выдохнула. — Только не здесь. Дверь распахнулась. Выставочный зал был разрушен. Не полностью, но достаточно, чтобы стало ясно: это не несчастный случай. Витрины были разбиты. На полу блестели осколки стекла. Старинные свитки рассыпались по мокрым от разбитой трубы доскам. Одна из стен была пробита, и через щель виднелся серый свет дня. В центре зала стоял самурайский доспех. Точнее, то, что раньше было доспехом. Теперь древние пластины были соединены с механизмами, проводами и чёрными металлическими вставками. Из-под шлема светились зелёные глаза. Рука, где должно было быть копьё, превратилась в длинный гарпун с вращающимся наконечником. Хани медленно вошла. Доспех повернул голову. Скрежет был неприятным, живым. — Цель обнаружена, — произнёс он глухим механическим голосом. Хани почувствовала, как холод проходит по спине. — Значит, вы всё-таки нашли меня. Доспех поднял гарпун. — Подтвердить активность объекта. — Объекта? — Хани сжала кулаки. — Я ненавижу это слово. Механизм бросился вперёд. Хани отскочила в сторону. Гарпун ударил в пол, пробил дерево и застрял. Доспех с силой выдернул его, разбрасывая щепки. Она была быстрой даже без трансформации, но сейчас вокруг были школа, дети, учителя. Любая ошибка могла стоить кому-то жизни. Хани посмотрела на открытые двери за спиной. Нужно было закончить быстро. Она подняла руку к браслету. Голос прозвучал тихо, но твёрдо: — Honey Flash! Вспышка света осветила зал. На долю секунды разбитые витрины, древние маски, доспехи и свитки утонули в сиянии. Простая школьная форма исчезла. На её месте возник красный боевой костюм. Прическа стала больше походить на каре, волосы стали ярко-красными, словно вспыхнули пламенным цветком. В руке появился клинок, лёгкий и смертоносный. Милашка Хани вернулась. Доспех замер. — Активность подтверждена. — Теперь моя очередь задавать вопросы, — сказала Хани. Он атаковал. Бой начался резко. Гарпун рассёк воздух там, где только что была её голова. Хани нырнула вниз, проскользнула по полу, ударила ногой по коленному шарниру. Доспех пошатнулся, но не упал. Его броня была усилена. Он развернулся слишком быстро для старой конструкции. — Новая модификация, — заметила Хани. Гарпун раскрылся, и из него вылетела цепь. Она обвилась вокруг колонны, доспех рванул её на себя, и тяжёлая деревянная балка обрушилась прямо на Хани. Она успела прыгнуть. Балка ударила в пол, подняв облако пыли. Хани перевернулась в воздухе и приземлилась на край разбитой витрины. Под каблуком хрустнуло стекло. — Кто тебя прислал? Ответом стал новый удар. Она блокировала его клинком. Сила столкновения отдалась по рукам. Доспех давил, тяжёлый, механический, без усталости. Хани резко отвела удар в сторону и рассекла провод на его плече. Искры брызнули. Механизм отступил. Из его груди раздался треск передачи. Unit B-09 reporting to Panther Claw – target active. Awaiting further instructions. Хани застыла. Коготь Пантеры. Слова прозвучали внутри неё громче любого взрыва. На мгновение зал исчез. Она снова увидела лабораторию. Отца. Огонь. Тени. И услышала дерзкий, жестокий женский смех. Доспех воспользовался этим. Гарпун ударил её в бок и отбросил к стене. Хани врезалась в деревянную панель, та треснула. Боль вспыхнула резко, но быстро ушла, уступив место ярости. Она медленно поднялась. — Вы не должны были возвращаться, — сказала она. Доспех снова двинулся к ней. — Приказ: оценить боеспособность. — Тогда оцени это. Хани бросилась вперёд. Теперь она не уклонялась. Она наступала. Удар клинком по гарпуну — металл взвизгнул. Второй удар — цепь разлетелась звеньями. Третий — по плечевому креплению. Доспех пошатнулся и попытался ударить свободной рукой, но Хани уже была за его спиной. Она прыгнула, упёрлась ногами ему в спину и, оттолкнувшись, вонзила клинок в центральную пластину. Но броня выдержала. — Прочная игрушка, — прошептала она. Доспех резко развернулся и схватил её за запястье. Захват был железным. Из его глаз снова вспыхнул зелёный свет. — Передача данных: эмоциональная реакция на название организации повышена. Хани дёрнулась. — Молчать. — Страх. Гнев. Память. — Я сказала, молчать! Она ударила лбом в шлем, затем резко развернулась всем корпусом и вырвала руку из захвата. На запястье остался след, но она не обратила внимания. Доспех поднял гарпун для нового удара. И в этот момент в дверях появился Влад. — Хани?! Она резко обернулась. — Влад, уходи! Он замер на пороге, потрясённый. Перед ним была не та девушка, которую он проводил вчера под зонтом. Не старшеклассница с тихой улыбкой. Перед ним, посреди разрушенного музея, стояла воительница в ярко-красном костюме и с такого же цвета волосами, с клинком в руке и огнём в глазах. — Что здесь происходит?.. — Уходи! Доспех повернул голову к новой цели. — Свидетель обнаружен. Хани поняла раньше, чем он двинулся. — Нет! Она бросилась наперерез. Гарпун выстрелил в сторону Влада. Хани успела ударить по нему клинком, сбив траекторию. Наконечник вонзился в стену рядом с дверью, осыпав Влада штукатуркой. Он отшатнулся, но не убежал. — Ты цел? — крикнула Хани. — Кажется, да! — Тогда беги! — Я не могу просто... — Можешь! Доспех снова атаковал. Теперь Хани сражалась иначе. Ей приходилось не только побеждать, но и закрывать собой Влада, держать врага подальше от двери, не дать ему вырваться в коридор. Каждый удар был опаснее, потому что за её спиной теперь стоял человек. Живой. Уязвимый. И почему-то уже важный. Хани почувствовала это слишком ясно — и это её испугало. Доспех снова попытался прорваться к выходу. Она прыгнула вперёд, подставила клинок под гарпун и всей силой направила удар вниз. Наконечник пробил пол. В этот момент Хани сорвала с пояса врага часть механизма — маленький чёрный блок с мигающим индикатором. Передатчик. — Вот ты где. Доспех дёрнулся. — Ошибка связи. — Передай своим, — сказала Хани, поднимая клинок, — что я не прячусь. Она вонзила клинок в передатчик. Разряд света прошёл по корпусу доспеха. Механизм задрожал, из швов пошёл дым. Он попытался поднять руку, но пальцы только скрежетнули по воздуху. — Panther... Claw... — Я помню, — тихо сказала Хани. — И этого достаточно. Последний удар пришёлся в центральную пластину. Доспех рухнул. Сначала на колени. Потом лицом вниз. Зелёный свет в глазах погас. Зал погрузился в тишину. Только где-то капала вода из пробитой трубы. Влад стоял у двери и не двигался. Хани медленно выпрямилась. Свет вокруг неё погас, и через несколько мгновений она снова была в школьной форме. Только дыхание оставалось тяжёлым, а взгляд — слишком серьёзным для обычной ученицы. — Ты... — начал Влад. Она подняла руку. — Не здесь. — Хани, что это было? — Не здесь, Влад. Он хотел возразить, но посмотрел на разрушенный зал, на дымящийся доспех, на её лицо — и кивнул. В коридоре уже слышались шаги учителей. Хани подошла к окну. — Нужно уходить. — Через окно? — Есть идея лучше? Влад выглянул вниз. — Это третий этаж. — Второй с половиной. — Утешает, даже очень. Она схватила его за руку. — Доверяешь мне? Он посмотрел на неё. Всё произошло слишком быстро. Вчера — станция, зонт, дождь. Сегодня — монстр, клинок, таинственная организация. Любой разумный человек должен был сказать «нет». Влад сказал: — Да. Хани на секунду задержала взгляд на его лице. Потом открыла окно. Они выбрались на узкий карниз, спустились по пожарной лестнице и через задний двор покинули школу раньше, чем туда прибежали учителя и полиция.