Аконит в твоих глазах

      Небо. Чистое, синее небо и пепельные мухи. Они кружатся надо мной — мелкие, слепые твари с полупрозрачными крыльями, рожденные из огня и пороха. Они лениво пикируют на мои плечи, путаются в волосах и садятся на окровавленные камни вокруг.       Холодные, острые грани валунов врезаются в мою спину, а въевшаяся в поры влажная земля пахнет гарью и сыростью. Из груди, аккурат между ребрами, торчит рукоять кинжала. Вокруг раны ткань платья уже потемнела от крови, смешанной с вязким ядом. Он лениво пульсирует в венах заполняя меня с медитативной ленью. Каждое движение грудной клетки дается с трудом. Из легких сквозь зубы вырывается свистящий, хриплый полувздох, похожий на предсмертный всхлип пробитых кузнечных мехов.       Надломленный хрип привлекает существо на моей шее. Тяжелые, чешуйчатые кольца смертоносной змеи сжимаются плотнее. Она медленно приподнимает голову, и я отчетливо вижу вертикальные, изумрудные прорези ее глаз. Они замерли всего в паре сантиметров от моей сонной артерии, выискивая точку для финального удара.       Я медленно опускаю веки. Боль отступает, сменяясь глухим, безразличным оцепенением. Накатывает осознание: в этом мире смерть никогда ничего не значила. Как и жизнь любого из нас. Сменились эпохи, разрушились империи, но здесь по-прежнему правят лишь три извечных тирана: первобытный страх, абсолютная власть и изощренная, хладнокровная хитрость.       Перед глазами, словно сквозь толщу грязной воды, всплывает лицо матери. Я помню его до мельчайших деталей. На нем не было паники — лишь пугающее, потустороннее спокойствие в тот миг, когда она своим телом закрыла меня от огненной волны. Мне тогда едва исполнилось десять.       Половину этой жизни во мне целенаправленно выжигал все человеческое Клан Аспид. Наследнице великого дома не положена обычная кровь. В моих жилах с рождения циркулировал концентрированный токсин — плата за право возглавить змеиный престол.       С самого младенчества меня учили распознавать сотни видов трав, варить противоядия и находить уязвимые точки на теле человека за доли секунды. В восемь лет меня отправили на первое задание. Я помнюту маску ужаса, сковавшую лицо жертвы.       Маленькая, невинная девочка с большими испуганными глазами — идеальное оружие. Ни один умудренный опытом лорд, ни один параноидальный политик не заподозрил бы, что эта малышка только что подсыпала каплю бесцветной смерти в его хрустальный бокал с вином.       А затем наступила ночь великого предательства. Взрывы громыхнули одновременно, разрывая фундамент нашего родового замка. Нас предали. Те, кому мы доверяли, кого считали своей тенью. Оглушенную, испачканную в чужой крови, мама буквально втолкнула меня в руки Арго.       Арго... Главный палач Клана, легендарный наемник, чье имя заставляло затыкаться даже самых дерзких лордов. От одного его присутствия воздух вокруг становился ледяным. Всего за сто восемьдесят минут он мог методично, дом за домом, вырезать под корень два вражеских клана и вернуться домой даже не помяв рубахи.       Последним приказом матери, сорвавшимся с ее обгоревших губ, были слова: «Беги к Великой Даме Остролиста. К леди Валерии. Она — кровь твоего отца. Она спрячет».       Следующие восемь лет превратились в рафинированный, изысканный ад. Днем из меня усердно взращивали безупречный, хрупкий цветок Остролиста. Меня ломали под стандарты высшего общества: идеальная осанка, безукоризненные манеры, тяжелые шелковые платья, абсолютное послушание, умение ублажать мужа и управлять его мыслями и благодетельное молчание. Но стоило Даме Валерии отвернуться или покинуть залу, как «благородные воспитанницы» превращались в стаю голодных гиен.       Каждый день другие девушки пытались меня уничтожить. С особенным, садистским упоением старались двое - внучки леди Валерии: Иллария и Камилла. Две фарфоровые куклы с мертвыми глазами, которые улыбались мне за обедом, а ночью затачивали стилеты, да выкупали редкие яды.       Но они не знали, что происходило, когда замок погружался во тьму. Ночью, когда все засыпали, в мою комнату бесшумно, словно материализовавшись из воздуха, приходил Арго. Он уводил меня в подземелья и тренировал так же, как когда-то ломали его самого. В месте, одно упоминание которого заставляло ветеранов войн дрожать от ужаса. Место, чье имя ассоциировалось с вещами, которые страшнее библейского ада, разрушительнее любой мировой войны и беспросветнее вечной тьмы. Именно эти ночные уроки жестокости — выбитые суставы, разорванные мышцы и удушающие захваты — позволяли мне выживать днем.       Иногда Арго получал контракты со стороны. И он всегда брал меня с собой в качестве живого оружия. Мое расписание выглядело как безумный фарс: между утренними основами этикета, правильным держанием чайной чашки, дневными пытками послушания у леди Валерии, и ночными допросами, хрустом ломаемых костей и чужими предсмертными хрипами. Смерть и чужая боль стали обыденными, скучными пунктами в моем ежедневном списке дел.       Я безумно устала. Если бы все зависело только от меня, я бы прямо сейчас перестала бороться. Я бы прекратила наконец мучить свое израненное, покрытое шрамами тело. Но обещание... Чертово обещание, которое я дала матери в ту ночь взрывов. Оно бьет набатом в моей голове каждую секунду. Оно грохочет в ушах во время изнурительных тренировок Арго, пульсирует в висках при каждой кровавой вылазке и оглушает меня во время каждого гребаного, лицемерного чаепития в Остролисте.       Я все еще дышу на этих проклятых камнях. Мое сердце все еще делает толчки, выталкивая яд по кругу. Я жива лишь благодаря ему. Этому проклятому, нерушимому обещанию.