Раскалённые.

Грант просыпался медленно, как и всегда. Сознание возвращалось к нему слоями, где-то на границе сна и яви он чувствовал — кто-то прижимается к нему сзади. Грудь прижата к его спине, дыхание щекочет волосы на затылке, а тяжёлая рука лежит на его животе, под пижамной рубашкой, прямо на голой коже. Чужие пальцы чуть подрагивают во сне, и от этого прикосновения по телу разливается спокойное, привычное тепло. Грант не открывал глаз, ему было хорошо. В этом пограничном состоянии между сном и явью, его разум услужливо дорисовал недостающие детали — запах духов, знакомый изгиб плеча, мягкие локоны, которые он так часто перебирал по утрам. Квини, ну конечно, кто ещё мог лежать с ним в одной постели, обнимать его, дышать в затылок? Только она. Они были женаты пятнадцать лет, и каждое утро начиналось примерно так. Иногда с ленивых поцелуев, с полусонных прикосновений. Он сонно улыбнулся и развернулся. Его ладонь легла на бедро «жены» и мягко сжала, притягивая её ближе. Кожа под тканью была тёплой, отзывчивой, и мужчина прижался к ней всем телом: по-хозяйски, по-супружески, как делал тысячи раз до этого. —Ммм, — пробормотал он, ещё не открывая глаз, и потянулся к её губам. «Кому вредил утренний секс?» — мелькнула сонная мысль. Пятнадцать лет брака — это пятнадцать лет привычки просыпаться рядом с одним и тем же человеком. Но «жена» не далась, она дёрнулась назад едва заметно, но достаточно, чтобы его губы встретили пустоту. Грант нахмурился во сне. Что за капризы с утра пораньше? С ней такое бывало — иногда она просто не высыпалась и не хотела, чтобы её трогали. Он попробовал ещё раз, чуть настойчивее. Его рука скользнула выше по бедру, притягивая её ещё ближе, а губы вновь потянулись к ней, туда, где, по его расчётам, должны были находиться её губы. Снова пустота, и тихий, сдавленный звук: не женский, ох, совсем не женский. И тут реальность обрушилась на него: он в разводе уже несколько месяцев. Квини спит в другой квартире, в другом районе, в другой постели. Той женщины, которую он пятнадцать лет обнимал по утрам, больше нет рядом. А есть кто-то другой, кто-то, кто лежит сейчас под его ладонью, прижатый к его груди. Королёр резко открыл глаза. Прямо перед ним, в нескольких сантиметрах, было лицо Кейна. Целая картина: широко распахнутые глаза, дрожащие от шока, приоткрытые губы, которые только что едва не встретились с его губами. Щёки… нет, всё лицо целиком — залито краской. От корней красно-белых волос до кончика носа, до шеи, до ключиц, которые виднелись в вырезе старой футболки с дыркой на плече. Кейн лежал, застыв, как кролик перед удавом, и не мог выдавить ни звука. Он даже дышать, кажется, перестал. Его губы беззвучно шевелились, но ни одного слова не слетело с них. Грант очень медленно убрал руку с его бедра. —Я... — начал Кейн и осёкся. Мужчина отодвинулся, сел на диване, нацепил себе на нос очки и прокашлялся в кулак. —Прости, — сказал Грант немного виновато. — Я думал, что ты моя жена. Кейн наконец-то выдохнул. —Твоя..? —Жена, я думал, что ты Квини. — Грант поправил пижамную рубашку, которая задралась во время сна, и теперь изо всех сил старался смотреть куда угодно, только не на Кейна. — Это привычка. Просыпаешься утром, чувствуешь кого-то рядом и мозг автоматически дорисовывает... жену. Я не... я не специально. —Ты меня за бедро схватил, — сказал конферансье. —Я думал, что это бедро жены. —Ты сжал его довольно... уверенно. —Я думал, что сжимаю жену. Ну, с супружеской нежностью. —«Супружеская нежность», — повторил Кейн. — Ты меня лапал. —Я не лапал. Я... —И поцеловать пытался, — перебил Кейн, и краска снова залила его лицо. — Дважды.  Королёр поправил очки, они сидели идеально, но ему нужно было чем-то занять руки. —Я думал, что целую жену. Это был супружеский рефлекс, ничего личного. Повисла пауза. —Ты в порядке? — спросил программист наконец. — Я тебя не... напугал? —Напугал? — Кейн издал смешок — уже не нервный, а почти весёлый. — Нет, Грант, ты меня не напугал. Просто разбудил очень... экстравагантным способом. Я теперь буду знать, что ты по утрам — сексуальный маньяк. Спишь и соблазняешь всё, что шевелится. —Я не соблазнял. Давай… Господи, давай забудем об этом..? —Как скажешь. *** Час спустя они оба были одеты и относительно приведены в порядок. —У тебя тут влажность, — сказал Кингерли, смотрясь в зеркало. — Мои волосы не слушаются. —У меня всё нормально, — ответил Кейн.  —Это незаметно. —Спасибо. — Конферансье взял с полки бумажник и проверил его содержимое. — Так, деньги есть, карточка где-то была... А, вот она, за чайником, не спрашивай. —Я и не спрашивал. —И правильно. Так куда мы идём? —В продуктовый, — сказал мужчина, поправляя воротник рубашки. — Я подумал, что раз уж я здесь, а у тебя сегодня выходной, мы могли бы устроить ужин для всей труппы. Точнее, не ужин — барбекю. Мясо, овощи, немного алкоголя, вы заслужили отдых. Кейн замер с бумажником в руке. —Ты хочешь устроить барбекю для моей труппы? —Да, а что такого? — Ничего. — Кейн медленно улыбнулся. — Просто это... неожиданно. Ты и мясо на гриле — как-то не вяжется с образом технологического магната. —У каждого есть скрытые таланты. —Ты будешь жарить мясо! — Кейн прижал руку к сердцу. — Сэр Королёр, вы меня балуете. Ещё немного, и я начну думать, что вы ко мне неравнодушны. —Я неравнодушен к хорошей еде. Ты просто приятное дополнение. —«Приятное дополнение»! — Кейн просиял. — Я поднимаюсь по шкале твоих комплиментов! От «невыносимого» к «приятному дополнению»! Ещё пара месяцев, и я стану «почти желанным». —Не обольщайся. —И не думал. *** Когда они вышли из фургона, солнце уже стояло высоко. День обещал быть тёплым, почти летним. На площадке перед шатром уже собралась почти вся труппа. Джекс что-то чинил у входа, Рагата сидела на перевёрнутом ящике и зашивала трико, Зубл помогала Помни тащить ведро с водой для крокодила, который лениво разлёгся в тени шатра. Генгл с блокнотом в руках сидела на ступеньках и что-то строчила с таким энтузиазмом, что, казалось, её ручка сейчас задымится. —О! — Генгл подняла голову и тут же расплылась в улыбке при виде Гранта. — Доброе утро, сэр Королёр! Как вам спалось в нашем скромном цирковом фургоне? —Приемлемо, — ответил Грант, и Кейн рядом с ним издал странный звук, не то кашель, не то смешок. Джекс, который как раз проходил мимо с ящиком инструментов, бросил на Гранта и Кейна быстрый взгляд. —Доброе утро, — сказал он. — Хорошо спали? —Да, спасибо, — ответил Грант. —Ага, — сказал Джекс. — Я заметил. И ушёл, не дав Гранту возможности спросить, что именно он заметил. Рагата подняла глаза от шитья. —Выглядите отдохнувшим, сэр Королёр. Это редкость после ночи в нашем цирке. Обычно гости жалуются на шум и неудобства. —Я привык к неудобствам, — сказал мужчина. — Кейн одно сплошное неудобство, я адаптировался. Рагата чуть заметно улыбнулась. —Это хорошо. Значит, вы подходите друг другу. —В каком смысле? — спросил Грант. Но Рагата уже вернулась к шитью, а Кейн снова закашлялся. —Ладно, — громко объявил Кейн, хлопнув в ладоши. — Мы идём в магазин. Сегодня вечером — барбекю. Сэр Королёр будет жарить стейки лично. Так что готовьтесь — такого вы ещё не пробовали. —Стейки? — Джекс обернулся. — Серьёзно? —Серьёзно. И алкоголь, и хорошее настроение. Всё за счёт сэра Королёра. —Я этого не говорил, — заметил Грант. —Ты просто не успел. Но я знаю, что ты хотел сказать именно это, я читаю между строк. —Ты читаешь то, чего нет. —Это называется «творческое мышление». Зубл, проходившая мимо с ведром, остановилась и посмотрела на них с лёгкой улыбкой. —Вы двое похожи на старую супружескую пару, — сказала она. — Которая спорит о том, кто будет платить за продукты. Кейн поперхнулся воздухом. —Мы не... — начал он. —Это не... — одновременно начал Грант. Зубл уже ушла. Грант и Кейн остались стоять посреди площадки, провожаемые странными взглядами всей труппы. —Почему все на нас так смотрят? — тихо спросил Грант. —Понятия не имею, — так же тихо ответил Кейн. — Но предлагаю сделать вид, что всё в порядке, и поскорее уйти. —Согласен. И они ушли довольно быстро. *** Город был небольшим, уютным, с мощёными тротуарами и старыми домами, увитыми плющом. Солнце припекало, и Грант, шагая рядом с Кейном, вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится этот город. Но в его голове, помимо мыслей о предстоящем ужине и списке покупок, крутилось кое-что ещё. Точнее, кое-кто. Светловолосый мужчина в синем костюме. Они свернули на главную улицу, где располагался продуктовый магазин, и мужчина наконец нарушил молчание. —Кейн. —М? —Этот мужчина, который подарил тебе цветы вчера. —Алан? — Конферансье пожал плечами. — А что с ним? —Кто он такой? —Понятия не имею, какой-то зритель. Я вызывал его на сцену на прошлом выступлении, ну, ты помнишь, фокус с ассистентом. Он, кажется, впечатлился. Пришёл ещё раз, подарил букет. Сказал, что я «великолепен». — Кейн хмыкнул. — Не то чтобы я спорил. —И всё? —А что ещё? Он предложил выпить кофе, я отказался, всё. Грант помолчал, обдумывая эту информацию. Они свернули в переулок, где булыжная мостовая сменилась асфальтом. —Он смотрел на тебя, — сказал Грант. —Кто? Алан? —Да, когда мы стояли на парковке. Он смотрел на тебя и на меня. —Ну, — Кейн пожал плечами, — мы были довольно заметной парой, любой бы посмотрел. Мужчина остановился посреди тротуара. —Погоди-ка, — сказал он, и на его губах заиграла улыбка, которая обычно предвещала какую-нибудь каверзу. — Ты что, ревнуешь? —Я не ревную, я анализирую. —И к каким выводам пришёл твой анализ? Грант тоже остановился, поправил очки и посмотрел на друга. —К выводу, что он хочет не просто подарить тебе цветы, — сказал он. — Он хочет продолжить знакомство и его не остановил ни твой вежливый отказ, ни тот факт, что ты был не один. —Ты вычислил это за три минуты наблюдения? —Я вычислил это за три секунды. Остальное время я просто перепроверял выводы. Кейн скрестил руки на груди. Он всё ещё улыбался. —И что же мне, по-твоему, делать? — спросил он. — Запретить ему ходить на представления? Вывесить табличку «Аланам вход воспрещён»? —Можно просто быть более прямолинейным в отказе, — сказал Грант. — «График плотный» звучит так, будто у тебя просто нет времени сейчас, но, возможно, появится позже. Это оставляет надежду. —О, так ты эксперт по отказам? —Учитывая, сколько раз я пытался отказать тебе — да. Я эксперт. Кейн рассмеялся искренне и легко, запрокинув голову. Прохожие оборачивались — ещё бы, смех у Кейна был заразительный. —Справедливо, — сказал он, отсмеявшись. — Ты действительно пытался и у тебя ничего не вышло. —Именно, поэтому я знаю, как это работает. «График плотный» — это не отказ, а приглашение попробовать снова. Вот «я не заинтересован» — это отказ. Или «у меня уже есть кое-кто» — это тоже отказ. Кейн перестал улыбаться. —«У меня уже есть кое-кто», — медленно повторил он. — И кто же это, по-твоему? —Я не говорил, что у тебя кто-то есть. Я привёл пример. Гипотетический. —Ага, гипотетический. — Кейн помолчал. — Знаешь, а ведь он подарил всего один букет. А ты обсуждаешь это уже пять минут, как бабка на базаре. —Четыре с половиной. — О, прости, четыре с половиной. Это совершенно меняет дело. — Кейн снова скрестил руки на груди. — И что именно тебя беспокоит в этом одном букете? Как человека с аналитическим складом ума. Чисто гипотетически. —Ничего меня не беспокоит, — сказал Грант. — Просто этот Алан... —Да? —Он слишком... — Королёр запнулся, подбирая слово, — ...лёгкий. —Лёгкий? —Да, лёгкий. Он не знает о тебе ничего, видел тебя на сцене два раза и решил, что этого достаточно. Это... — Грант снова запнулся, — ...поверхностно. —Поверхностно, — повторил Кейн. — Значит, проблема в том, что он слишком поверхностный. —Я не говорил, что это проблема. —А знаешь, что я думаю? —Что? —Я думаю, что тебе не нравится, что кто-то другой пытается привлечь моё внимание. —Это абсурд. —Абсурд? —Абсолютный. Ты можешь общаться с кем хочешь, ты взрослый человек и я не имею никакого права... Я не ревную, просто считаю, что этот Алан тебе не подходит. —И кто же мне, по-твоему, подходит? Грант открыл рот, тут же закрыл. И в этот момент его взгляд упал на вывеску продуктового магазина прямо перед ними. —Магазин, — сказал он. — Нам нужно купить мясо и маринад. У меня, между прочим, рецепт маринада от Скрэтча. Он был гениален во всём, включая соусы. Нельзя упускать время на пустые разговоры. —Грант! —Пойдём, Кейн. И он решительно направился к входу в магазин. Кейн постоял секунду, глядя ему вслед, а потом не сдержавшись — тихо, но очень счастливо рассмеялся. —Ты ушёл от ответа! — крикнул он, догоняя. —Я не уходил! Я переключился на более важную тему! —Ага, конечно! Маринад важнее! —Маринад — это основа барбекю! Без правильного маринада мясо будет сухим! *** Вечер опустился на цирк мягко, по-летнему: с розовым закатом, стрекотом сверчков и запахом дыма от костра, который Джекс развёл на пустыре за шатром. Кто-то притащил старый ржавый гриль, кто-то скамейки из подсобки. Получилось неожиданно уютно: огонь, звёзды, разномастная мебель, старые афиши вместо скатерти. Кингерли стоял у гриля: стейки шипели на решётке, истекая соком, и запах стоял такой, что даже крокодил Помни, лениво разлёгшийся в отдалении, приоткрыл один глаз. Кейн сидел на перевёрнутом ящике в нескольких шагах от гриля, и смотрел на Гранта. —Ты похож на шеф-повара, — сказал Кейн. — Только очков не хватает. —Они на мне, — ответил Грант, не оборачиваясь. —А, точно. Тогда ты похож на шеф-повара в очках. —Это очень точное наблюдение. —Я вообще мастер точных наблюдений, особенно когда пью. Он поднял бокал, что держал уже минут десять, салютуя Гранту, и сделал глоток. Вино было красным, терпким — мужчина выбрал его лично, проведя в магазине не меньше десяти минут у винной полки, пока конферансье не взмолился: «Да выбери уже любое, мы всё равно всё выпьем!». Труппа расселась кто где: Джекс на скамейке, Рагата на пледе прямо на траве, Зубл и Помни по бокам от неё. Генгл устроилась чуть поодаль, но Зубл всё равно её усадила рядом с собой. Первые полчаса прошли относительно цивилизованно. Все ели, хвалили стейки, обсуждали прошедшие представления. Но потом Зубл достала откуда-то ещё одну бутылку. Потом Джекс — ещё две. Потом Помни предложила «попробовать настойку, которую ей подарили в прошлом городе», и вот тут вечер покатился под откос — весело, шумно и совершенно неостановимо. —За сэра Королёра! — провозгласил Джекс, поднимая бокал. Он был уже изрядно навеселе, и его обычная хмурость сменилась громким, почти дружелюбным энтузиазмом. — За человека, который украл нашего конферансье! —Я его не крал, — возразил Грант. —Ага, конечно! — Джекс хлопнул его по плечу с такой силой, что мужчина едва не выронил свой бокал. — Сначала ты украл его время… —Это он украл моё. —...а теперь ты украл его сердце! — закончил Джекс, совершенно игнорируя поправку. Грант поперхнулся вином, а конферансье, сидевший рядом, подавился стейком. —Джекс, — прохрипел Кейн, откашливаясь, — ты пьян. —Я пьян! — согласился Джекс с гордостью. — И поэтому я говорю правду! Вся труппа это видит! А потом выпили ещё, и ещё. Рагата, которая обычно не пила совсем, сделала пару глотков настойки и теперь смотрела на огонь с неожиданной мечтательностью. Помни рассказывала историю о том, как однажды её крокодил сбежал из клетки и его нашли в городском фонтане. Джекс спорил с Зубл о том, кто из них лучший каскадёр, хотя Зубл вообще не была каскадёром, и требовал доказательств. Грант и Кейн сидели рядом, чуть поодаль от общего шума, но всё равно в центре событий. Их бокалы пустели с подозрительной скоростью: каждый раз, когда Грант отвлекался на разговор с Рагатой или Помни, кто-то из труппы подливал ему ещё. Кейну подливали ещё чаще, кажется, у всей труппы был молчаливый сговор. —Мне кажется, — сказал Грант, глядя в свой бокал, — что за последние полчаса я выпил больше, чем за весь прошлый год. —Добро пожаловать в цирк! — радостно объявил Кейн. Он уже сидел, откинувшись на спинку ящика. — У нас тут две традиции: первая — работать до седьмого пота, вторая — пить так, чтобы забыть о работе. —Я заметил. — Мужчина сделал ещё глоток и понял, что бокал снова полон. — Кто-то мне постоянно подливает. —Это я! — отозвалась Зубл с другого конца стола. — Вы слишком трезвый, сэр Королёр, это неправильно. —Я не трезвый, просто... — он запнулся, подбирая слово, — ...хорошо держусь. —Вот именно! — Джекс поднял очередной бокал. — Надо, чтобы вы перестали держаться! Выпьем за то, чтобы сэр Королёр наконец расслабился! —За расслабленного сэра Королёра! — хором отозвалась труппа. Грант выпил, Кейн выпил, Джекс немедленно налил им ещё. —Ты же понимаешь, что они делают это специально, — тихо сказал Грант, наклоняясь к Кейну. —Конечно, — так же тихо ответил Кейн. — Они хотят, чтобы мы напились. —Зачем? —Потому что пьяный Кейн это весёлый Кейн, а пьяный Грант это... — он сделал паузу, — ...загадка. Им интересно. Грант посмотрел на него. —Ну хорошо, — сказал он. — Если это научный эксперимент... —Вот это я понимаю! — просиял Кейн. — Научный подход к пьянству! И они выпили снова. Час спустя трезвых в цирке не осталось. Королёр сидел, прислонившись головой к плечу Кейна. Он не помнил, когда именно это произошло, и не помнил, кто к кому придвинулся первым. Но плечо было тёплым, а сидеть прямо было уже трудно. Очень трудно. Гравитация стала сильнее или он стал слабее. —Ты пьян, — сказал Кейн, его голос звучал мягче обычного, и слова чуть растягивались. —Я не пьян, — ответил Грант, не поднимая головы. — Я просто... потерял способность к прямохождению. —Ага, и зрение у тебя, наверное, тоже... потерялось? Временно? —Зрение в порядке, просто... всё немного плывёт. —Это потому что ты без очков. Грант моргнул. Действительно, очки исчезли. Он не помнил, куда их дел. —Где мои очки? — спросил он. —У меня, — сказал Кейн. —Зачем? —Ты их снял и сказал: «Держи, они мешают». Я держу. Скажи, что я очень ответственный. —Ты очень пьяный. —Я очень пьяный ответственный человек. — Кейн немного помолчал и добавил: — Ты тёплый. —Ты тоже тёплый. —Спасибо, стараюсь. ...А потом Королёр вдруг выпрямился, его лицо побледнело, и он прижал ладонь ко рту. —Кейн, — сказал он. — Мне нужно отойти. —Что такое? —Сейчас... — Грант сглотнул. — Меня сейчас вырвет. Кейн мгновенно протрезвел, ну, почти. —Понял, идём. Он помог Гранту подняться, тот опирался на его плечо тяжело, но не отталкивал помощь, что уже говорило о серьёзности ситуации. Они отошли от костра, миновали спящую труппу, обогнули шатёр и двинулись в сторону холмов за пустырём. Никто их не окликнул, никто не заметил. Они шли долго, им так показалось. Свежий воздух бил в лицо, отрезвляя, но не до конца. В голове всё ещё шумело, и ноги слушались не до конца, но идти было легче, чем сидеть. Они поднялись на невысокий холм за пустырём. Отсюда был виден весь цирк — маленький, как игрушечный, с догорающим костром и тёмным шатром на фоне звёздного неба. Где-то внизу лаяла собака, в вышине мерцали звёзды. На вершине холма лежали большие плоские камни, то ли природные, то ли оставшиеся от какой-то древней постройки. Кейн опустился на один из них, Грант рядом. Их плечи соприкасались. —Лучше? — спросил Кейн. —Да. — Грант глубоко дышал, глядя на горизонт. — Кажется, обошлось. Хотя ещё минуту назад я был готов прощаться с жизнью. —Это всё настойка Помни. Я говорил ей, что она опасна. —Ты не говорил. —Ну, теперь-то сказал. — Кейн помолчал. — Ты вообще как? Выглядишь... помятым. —Я только что чуть не расстался с содержимым желудка на глазах у всей труппы. «Помятый» — это комплимент. Кейн фыркнул. —Зато честно. Представь, если бы тебя вырвало прямо там. Джекс бы потом месяц рассказывал, как «сэр Королёр окропил костёр». —Замолчи, — простонал мужчина, но в его голосе слышался смех. —Нет, серьёзно! — конферансье оживился. — Это вошло бы в историю, Генгл бы написала главу. —Если ты сейчас не замолчишь, следующая глава будет о том, как конферансье столкнули с холма. —Ого! Угрозы! — Кейн прижал руку к сердцу. — Ты становишься агрессивным, когда пьяный. —Я не агрессивный. —Это ты так себя утешаешь? —Это я так себя защищаю от тебя. Ты опасен. —Я? Опасен? — Кейн сделал большие глаза. — Я само очарование! Я безобидный кролик! —А кто мне подливал больше всех? —Я не заставлял тебя пить настойку! Ты сам! —Я не знал, что она такая крепкая! —Я тоже не знал! — Кейн всплеснул руками. — Думаешь, я планировал это? «О, давай напоим Гранта, чтобы он потом сидел на холме зелёный и угрожал»? —От тебя можно ожидать чего угодно. —Спасибо! —Это не комплимент. Они замолчали, а потом одновременно рассмеялись. Смех был пьяным, искренним, каким-то очень лёгким. Он рождался где-то в груди, поднимался к горлу и вырывался наружу, сметая остатки неловкости. Кейн смеялся, запрокинув голову, Королёр смеялся тише, но так же искренне, прижимая ладонь ко лбу и чувствуя, как напряжение уходит. Они не могли остановиться, ведь стоило одному замолчать, как второй фыркал снова, и всё начиналось заново. А потом смех постепенно стих и в наступившей тишине они посмотрели друг на друга. Кейн всё ещё улыбался мужчине. Грант смотрел на него с ответной улыбкой. Сердце стучало где-то в горле.  Они потянулись друг к другу медленно, как будто давая себе время передумать, но никто не передумал. Их губы встретились сначала сухо, почти невесомо, но уже через секунду поцелуй стал глубже, мокрее, отчаяннее. Пальцы Кейна скользнули в волосы Гранта, притягивая ближе, а Королёр ответил ему тем же — его рука легла на затылок Кейна, и он прижался к нему. Их языки переплелись, дыхание стало частым и прерывистым. Они целовались долго, самозабвенно, пока воздух не закончился, пока звёзды не начали кружиться над головой. А когда наконец отстранились — запыхавшиеся, с припухшими губами и сбитым дыханием, Кейн посмотрел на Гранта и вдруг усмехнулся. —Пойдём в фургон, — сказал он. Грант посмотрел на него, всё ещё пьяный, с раскрасневшимися щеками и сбитыми очками, которые он каким-то чудом водрузил обратно на нос. —Мы пьяны, — сказал он. —Именно. —Мы не отвечаем за свои действия. —Абсолютно. — Кейн поднялся с камня и протянул ему руку. — И именно поэтому нужно уйти с холма, пока мы не наделали глупостей прямо здесь. Там хотя бы тепло и есть чай. Мужчина посмотрел на его протянутую ладонь.  —Чай, — повторил он. — Да, чай — это хорошо.