Раскалённые.

В шесть часов вечера Грант остановил машину у шатра и посигналил. Он не собирался снова заходить внутрь — с него хватило прошлого раза, когда он стал свидетелем цирковых разборок и едва не оказался втянутым в сущность работы цирка, поэтому он просто ждал, барабаня пальцами по рулю. Кейн не заставил себя ждать, он вышел из фургона и направился к машине, Грант, увидев его, едва не поперхнулся воздухом. На нём был тёмно-бордовый пиджак — немного старомодный, но сидящий на удивление хорошо, чёрная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и узкие брюки.  —Ну? — спросил он, усаживаясь на переднее сиденье и пристёгиваясь. — Достаточно прилично? Я, знаете ли, перерыл весь гардероб. Мужчина окинул его оценивающим взглядом. —Сносно, — сказал он. —«Сносно»! — просиял конферансье. — Я поднимаюсь по шкале ваших комплиментов! От «невыносимо» к «сносно» за какие-то три недели. Такими темпами к Рождеству я буду «почти приличным». —Не обольщайся. —И не думал. — Кейн откинулся на спинку кресла. — Куда мы едем? —В ресторан, я забронировал столик. —Ресторан, — повторил Кейн. — Настоящий? —А какой ещё бывает? —Ну, знаете, есть рестораны, а есть «рестораны». Я обычно питаюсь в закусочных или в фургоне. В общем, там, где не нужно знать, какую вилку брать. —Сегодня узнаешь. —Звучит угрожающе. Грант едва заметно усмехнулся и вырулил на дорогу. Ресторан назывался «Le Ciel Bleu» и располагался в тихом переулке города. Это было небольшое заведение с приглушённым светом: на стенах висели постеры старых французских фильмов, из динамиков лилась тихая гитарная музыка, и весь интерьер… был очень даже радушным для глаз. —Ого, — тихо сказал мужчина, оглядываясь. — Тут пахнет... моей зарплатной за всю жизнь. —Тут пахнет нормальной едой, — поправил Грант. Метрдотель проводил их к столику у окна. Столик был на двоих, с белой скатертью, свечой в стеклянном подсвечнике и двумя комплектами столовых приборов: по три вилки, два ножа и ложка с каждой стороны. Кейн посмотрел на это великолепие и уже думал уйти. —Три вилки, — прошептал он, наклоняясь к Гранту. — Зачем нормальному человеку три вилки? Я, конечно, люблю поесть, но не настолько. —Это для разных блюд, — тихо ответил мужчина. — Крайняя левая для закусок, средняя для основного блюда, маленькая для десерта. —А ножи? —Для мяса и для рыбы. —Ложка? —Для супа. —А если я перепутаю, меня выгонят? —Тебя вежливо поправят, никто от этого не умрёт. —Вы не знаете, — мрачно пробормотал Кейн. — Однажды я перепутал вилки на званом ужине и с тех пор меня не приглашают. Шутка, меня никогда не приглашали на званые ужины. Подошёл официант и положил перед ними меню. Королёр взял своё, пробежался глазами и кивнул. —Вы уже решили? — спросил Кейн, листая страницы. —Я знаю это место, доверься мне. —Довериться вам? — Кейн фыркнул, однако меню отложил. — Ладно, удивите меня. Грант повернулся к официанту, и тут началось то, чего конферансье совершенно не ожидал. —Bonsoir, — сказал Грант, и голос его изменился: стал мягче и плавнее. — Nous commencerons par une salade niçoise et une soupe à l'oignon. Ensuite, le confit de canard pour monsieur, et pour moi le filet de sole meunière. Et apportez-nous un cognac, s'il vous plaît. Pas trop fort — quelque chose de doux, de chaleureux. Кейн уставился на него и раскрыл рот. —Вы... — начал он, когда официант удалился, — вы говорите по-французски?! —Un peu, — скромно ответил мужчина. — Немного. —«Немного»?! Вы сейчас целую речь произнесли! С этими... как их... соле меньер! —Sole meunière. Филе морского языка, обжаренное в масле. Очень простое блюдо, но здесь его готовят превосходно. —Я думал, вы просто программист, — пробормотал Кейн, всё ещё ошарашенный. — А вы, оказывается, французский шпион. —Я не шпион. —Это то, что сказал бы шпион. Грант покачал головой, а в его глазах мелькнуло удовольствие. Ему явно нравилось удивлять Кейна. —Я учил французский в университете, — пояснил он. — И немного практиковался во время поездок. Мне нравится этот язык. —А я в школе учил немецкий, но ничего не помню, кроме «Guten Tag» и «Auf Wiedersehen». И то не уверен, что произношу правильно. —Наверняка лучше, чем ты думаешь. —Вы мне льстите. — Конферансье откинулся на спинку стула и оглядел зал. — Знаете, я никогда не был в таком месте. У нас в цирке есть одна традиция: после удачного заключительного представления мы все идём в ближайшую закусочную и заказываем пиццу, а тут... — он повёл рукой, — даже салфетки сложены в лебедей. Кого пытаются удивить? Это я к тому, что можно же было не тратить столько денег на каких-то… —Это не лебеди, это веера. Кейн моргнул, явно не ожидал такого поворота, но прежде чем он успел ответить, вернулся официант с коньяком и закусками. Перед ними поставили салат из свежих листьев, оливок, яйца, анчоусов и дымящиеся чашки лукового супа под хрустящей сырной корочкой. —Итак, — сказал мужчина, глядя на суп, — как это есть? —Ложкой, — терпеливо сказал Грант. — Просто зачерпни суп вместе с сыром и ешь. Это не сложнее, чем украсть документы у «Королёра». —Вы мне этот паспорт до конца жизни припоминать будете? —До конца жизни. Кейн фыркнул и взял ложку, попробовал и на мгновение замер. —Ого, — сказал он с набитым ртом. — Это... ого-го. —Луковый суп, — пояснил программист. — Одно из старейших французских блюд. Говорят, его подавали ещё на рынках в Средние века. Горячий бульон, хлеб, сыр. Просто и гениально. —Гениально, — согласился Кейн. — Почему я раньше не ел луковый суп? —Потому что ты бескультурный мужчина. Кейн рассмеялся и они продолжили есть, обмениваясь короткими репликами. Лёд тронулся.  Когда принесли основное блюдо, Грант показал Кейну, как правильно обращаться с уткой: как держать нож, как отделять мясо от кости, как макать в соус, не забрызгав скатерть. Конферансье же слушал внимательно, не перебивая. Коньяк был мягким, тёплым, с привкусом ванили и дуба. Он согревал изнутри, развязывал язык и делал разговор легче, за что ему спасибо — главный спонсор их вечера. Они говорили сначала о еде, потом о цирке, а после разговор перетёк на общие темы — о городе, о весне, о том, как странно иногда поворачивается жизнь. —Знаешь, — сказал Грант, помешивая коньяк в бокале, — я ведь не всегда был... таким. —Каким? — уточнил Кейн. — Богатым? Важным? С иголочки одетым? —Никаким из этого. — Мужчина покачал головой. — Когда я начинал, у меня не было ничего, кроме старого компьютера в съёмной квартире и пары идей, которые никто не воспринимал всерьёз. Я работал по ночам, ел что придётся, носил один костюм три года подряд. Мой нынешний статус — это не моя заслуга. Вернее, не только моя. Он замолчал, сделал глоток коньяка. —У меня был друг, — продолжил он тише. — Скрэтч, мы познакомились в университете. Он придумывал вещи, которые казались невозможными. А я... я просто помогал ему доводить их до ума. Структурировать, ну или дописывать код. Кейн молчал, не перебивая. —Мы вместе работали над искусственным интеллектом, — продолжал Грант. — Над системой, которая могла бы обучаться. Настоящий ИИ, который обрел в конце концов самосознание. —Обрела что? — Конферансье приподнял бровь. —Самосознание, — пояснил Грант. — Способность осознавать своё существование: принимать решения, учиться. Это был прорыв, который должен был изменить весь мир. —И что случилось? Мужчина отвёл взгляд и его пальцы сжались вокруг бокала. —Скрэтч умер. Ему было всего двадцать семь лет. Рак головного мозга — он знал о нём, но никогда не говорил, насколько всё серьёзно. Когда его не стало, я думал, что всё кончено. Что проект умрёт вместе с ним, но... он оставил мне свои записи. Наброски того, что он хотел сделать, но не успел и я продолжил работу один. Он помолчал. —C&A Technologies — это не моя компания, это наша компания. Просто моя фамилия на вывеске, потому что Скрэтча больше нет. А его имя... я не мог его использовать, это было бы нечестно, учитывая как он ненавидел публику. —Мне жаль, — тихо сказал Кейн. — Я не знал. —Никто не знает, я не рассказываю. — Грант поднял на него глаза. — Тебе первому. Кейн ничего не ответил, он поднял свой бокал и легонько коснулся им бокала Гранта и мужчина оценил это. —Я и не богат, — добавил он, чуть усмехнувшись. — Настоящее богатство — это то, чего у меня нет. —А именно? — спросил Кейн. Грант помедлил. Сделал ещё глоток коньяка, осмелел. —У меня была жена, её зовут Квини. — Он помолчал. — Мы прожили вместе пятнадцать лет. Познакомились ещё в университете и я думал, это навсегда. Он замолчал, конферансье не перебивал. —Но мы разлюбили друг друга. Просто перестали быть нужными. —Вы до сих пор общаетесь? — спросил Кейн. —Да, раз в неделю, когда я забираю дочь. Мы вежливы: обсуждаем школьные дела, расписание, секции. Иногда она спрашивает, как у меня дела. — мужчина пожал плечами. — Пятнадцать лет брака свелись к вежливому обмену репликами на пороге, какая жалость. Кейн тихо присвистнул. —Это... грустно. —Да, но это было правильное решение. Квини заслуживала лучшего и я заслуживал лучшего. Просто мы не могли дать это друг другу. Не потому, что кто-то из нас был плохим человеком, на деле мы больше не подходили друг другу. Так бывает. — И после развода? — осторожно спросил Кейн. — Вы пытались... с кем-то ещё? Грант издал короткий смешок. —Пытался несколько раз и это отвратительно проваливалось. —Проваливалось? —Абсолютно. Первое свидание: женщина оказалась охотницей за деньгами, знала, кто я, и весь вечер расспрашивала о моём состоянии. Я почувствовал себя банкоматом, ей богу. Второе свидание: она пришла с мамой. С мамой в ресторан. На свидание. —О нет, — выдохнул Кейн. —О да. — Грант сделал глоток. — Мама заказала самое дорогое блюдо из меню и весь вечер экзаменовала меня по вопросам недвижимости. После этого я сдался, решил, что отношения — это не для меня. Что я слишком скучный и занудный, лучше буду о… —Вы не скучный, — не дал договорить Кейн. — Вы просто серьёзный, Грант. —Спасибо, — сказал Грант, и, помедлив, добавил: — А ты? —Что — я? —У тебя кто-то был? Кейн опустил взгляд и долго молчал, вертя бокал в ладонях. —Был, — сказал он наконец. — Кое-кто. Это случилось уже здесь, в цирке, когда труппа только собралась, в первый год. Я думал — ну, знаете, новая жизнь, новые люди, новый я... Мне казалось, что если я смогу построить что-то то, может быть, всё наладится. — Он горько усмехнулся. — Не наладилось. Грант не перебивал., пока Кейн говорил медленно, осторожно подбирая слова, словно шёл по тонкому льду. Он не назвал ни имени, ни пола — просто «кое-кто», «человек», «мы». Грант заметил эту осторожность, но не подал виду. Чего Кейн стеснялся? —Поначалу всё было... волшебно, — продолжил Кейн. — Этот человек был частью труппы, мы виделись каждый день. Репетиции, выступления, поздние вечера после представлений, когда шатёр уже пустой, и только фонари горят... Это было похоже на сказку. Я правда так наивно думал. — Он покачал головой. — А потом всё развалилось. Не буду вдаваться в детали, там было много грязи, крика, каких-то вещей, о которых я до сих пор не могу вспоминать без содрогания. Этот человек... он умел делать больно и делал это с удовольствием, пока я терпел. Потому что думал — ну, так надо. В отношениях же нужно терпеть, правда? Ради общего дела. Он замолчал, глядя куда-то в окно. —Оказалось нет, — сказал он тише. — Не нужно терпеть, если тебя ломают, но я понял это слишком поздно. —Что случилось потом? — спросил Грант. —Мы расстались. С криком, с выяснением отношений, с хлопаньем дверьми, короче всё как полагается. — конферансье слабо усмехнулся. — Он ушёл из труппы, а я остался и после этого долго не мог прийти в себя. Месяцы, может, даже год было тяжело. Особенно потому, что мы работали вместе — каждый день я выходил на сцену и думал: «Вот здесь мы стояли, вот здесь он меня поправлял перед выходом, вот здесь мы целовались после представления...». —Но ты остался по итогу на работе, — заметил Королёр. —Да, — кивнул Кейн. — Потому что идти мне было больше некуда. Я не мог всё это бросить, не из-за одного человека, каким бы важным он мне ни казался. Так что я остался и со временем... полегчало. Не сразу, конечно, но легче стало. Он поднял глаза на Гранта. —После этого я заперся в себе, никого не подпускал. Думал, что больше никогда никому не поверю, а потом... появились вы. Грант моргнул. —Я? —Ну, не в смысле... — Конферансье осёкся и быстро исправился: — Я не имею в виду, что вы... В смысле, вы — первый человек за много лет, с которым мне просто... интересно. Это, признаться честно, э-э-э, непривычно. —Я понимаю, — сказал мужчина. — Для меня ты тоже... непривычный, в хорошем смысле. —В хорошем? — Кейн приподнял бровь. —Не обольщайся, — поспешно добавил Грант. — Ты всё ещё бессовестный и невыносимый. —Конечно. — Кейн улыбнулся, пронесло. — Я бы не хотел, чтобы вы забывали об этом. Они замолчали и только, после того как Грант допил коньяк, он поднялся. —Потанцуем? Кейн удивлённо вскинул бровь. —Здесь? Сейчас? —Здесь играет музыка, есть небольшое пространство у эстрады, и мы оба не заняты. По-моему, идеальные условия. —Вы умеете танцевать? —Умею, а ты? —Я... — Кейн замялся. — Ну, это было давно. —Тогда идём. Грант протянул руку и конферансье, усмехнувшись, вложил свою ладонь в его. —Ну, ведите. Или кто кого ведёт? —Вальс? — предложил Грант. Кейн покачал головой, выходя с ним на середину зала. —Нет, вальс — это слишком формально. — Он помолчал, прислушиваясь к музыкантам. — Давайте попробуем кое-что другое. Он обернулся к эстраде и, поймав взгляд гитариста, негромко попросил: —Что-нибудь медленное, в ритме танго. Гитарист понимающе кивнул, переглянулся с остальными музыкантами, и через несколько секунд музыка сменилась: глубокая, тягучая, с характерным танго-ритмом — медленно-медленно-быстро-медленно. Из динамиков полилась мягкая мелодия. Кейн повернулся к программисту и сосредоточился. —Танго — это разговор, — сказал он тихо, делая шаг навстречу. — Без слов. Вы слушаете партнёра и отвечаете. —Я не танцевал танго, — честно признался Грант. —А я танцевал. — Кейн едва заметно улыбнулся. — Доверьтесь мне. И Грант вдруг обнаружил, что кивает. Кейн взял его за руку, его ладонь легла на талию Гранта, Королёр поднял руку, и их пальцы переплелись. Второй рукой программист опёрся на плечо Кейна. Они стояли близко, ближе, чем позволяли правила приличия.  —Медленно-медленно-быстро-медленно, — прошептал Кейн, и они двинулись. Первый шаг. Грант на мгновение напрягся, ожидая, что сейчас собьётся, наступит мужчине на ногу, сделает что-то не так, но Кейн вёл мягко, почти незаметно, одним движением корпуса, одним наклоном головы. Его тело говорило: сюда, теперь сюда, поворот, медленнее, ещё медленнее — и Грант, удивляясь самому себе, слышал этот язык. —Ты ведёшь недурно, — сказал он, когда они сделали несколько шагов. —А вы думали, я не умею? —Честно? Думал, что ты будешь наступать мне на ноги и шутить об этом. Кейн увёл Гранта чуть в сторону, развернул и снова притянул к себе. Их лица оказались совсем рядом. —Танго — это доверие, — сказал Кейн негромко. — Нельзя вести, если тебе не доверяют и нельзя следовать, если ты не готов отпустить контроль. — Он чуть сжал пальцы на талии мужчины. — Вы готовы? —Кажется, да, — ответил Королёр, и сам удивился тому, насколько это было лёгкое признание. — и где ты только научился этому? —Даже не знаю с чего начать, — заговорил шёпотом Кейн. — В молодости я поступал в театральное училище на актёра. Серьёзно, не смейтесь. Это была моя мечта — стоять на сцене, играть роли, перевоплощаться, танцевать! Я поступил, проучился год, а потом... Он осёкся. —Меня отчислили, — сказал конферансье.— За «чрезмерную эксцентричность и неспособность работать в коллективе». Так было написано в приказе. Им нужны были актёры, которых можно вписать в рамки, а я не вписывался ни в какие рамки, как ни старайся. После этого я пошёл в цирковое училище, там хотя бы эксцентричность считалась достоинством. —Ты жалеешь? — спросил Грант. —О том, что не стал актёром? — Кейн на мгновение задумался. — Иногда. Но потом я выхожу на сцену, вижу зрителей, слышу, как они смеются. Это похоже на театр, правда не такой, как я мечтал, но всё же. Актёрство это ведь не только Шекспир и Чехов. Это умение быть увиденным. —Ты очень видим, — согласился мужчина. —Спасибо наверное. Они сделали ещё несколько кругов. Музыка лилась мягко, окутывая их. —В училище у меня была любимая дисциплина, — продолжил Кейн. — Парная акробатика. Та, где нужно работать с партнёром. И вот странно — танго напоминает мне её больше всего, там тоже важно чувствовать друг друга, доверять, ловить в нужный момент. — Он помолчал. — Я до сих пор это люблю. Ощущение, что ты не один. Что кто-то держит тебя и если ты упадёшь, тебя поймают. —Я никогда не работал в паре... в такой, — сказал Грант тихо. Кейн чуть склонил голову, ожидая продолжения. —Со Скрэтчем мы были партнёрами, — пояснил Грант. — но мы никогда не касались друг друга вот так, не двигались вместе. Интеллектуальное партнёрство — это одно, а телесное — совсем другое. Этому я не учился. Никогда. —Никогда не поздно, — сказал Кейн. — Тем более у вас хороший учитель. —Скромный к тому же. —Я не скромный, а честный. — конферансье усмехнулся. — А давайте попробуем. Есть свободная вакансия: «Партнёр по танцам». Зарплата — чай и хорошая компания. Риски — быть замученным моими шутками до смерти. Соглашайтесь, пока я не передумал. —Я подумаю, — сказал Грант, и в его голосе не было ни грамма серьёзности. —«Я подумаю», — передразнил его Кейн. — Это почти «да». *** ...И когда последние ноты растаяли в воздухе, никто из них не спешил отстраняться. Они вернулись за столик, но ужин уже подходил к концу. Коньяк был допит, свеча догорела наполовину, и в зале становилось всё тише — посетители понемногу расходились. Грант расплатился, привычным жестом достав карту, и на вопросительный взгляд Кейна лишь покачал головой: —Даже не думай. Ты забыл бумажник в прошлый раз, помнишь? —Я думал, мы это уже проехали. —Мы не проехали, просто взяли паузу. Когда они вышли на улицу, город уже спал. Апрельская ночь была прохладной, но безветренной, мужчина остановился у машины и достал телефон. Набрал номер, подождал. —Маркус? Да, это Королёр. Будьте добры, подъезжайте к «Le Ciel Bleu». Я выпил коньяк, за руль не сяду. Да, нас двое. Спасибо. —У вас есть шофёр? — удивился Кейн. —У меня есть водитель, — поправил Грант. — Для таких случаев. Я не сажусь за руль после алкоголя. —Вы даже пьянеете ответственно. —Это не комплимент? Они стояли под фонарём, ожидая машину, и молчали. В тишине ночного города их дыхание смешивалось с прохладным воздухом, и обоим казалось, что вечер закончился слишком быстро и неожиданно. Как будто они только начали говорить — и вот уже пора расходиться. Машина подъехала через десять минут, почти такая же, как у Гранта, только с другим водителем за рулём. Маркус вежливо кивнул Кейну и открыл заднюю дверь. —В цирк, на пустырь за торговым центром, — сказал Грант, усаживаясь. —Принято, сэр. Они сели сзади. Разделяло их сиденье, но в темноте салона это расстояние казалось меньше, чем на самом деле. За окнами проплывал спящий город: витрины, фонари, редкие прохожие. Кейн смотрел в окно, но иногда, когда думал, что Грант не видит, переводил взгляд на него: на его профиль, подсвеченный уличными огнями, мужчина тоже это замечал, но ничего не говорил. Машина мягко затормозила у шатра. Цирк спал — фургоны стояли тёмными громадами, и только дежурный фонарь у входа бросал на землю круг жёлтого света. —Подождите меня, Маркус, — сказал программист. — Я на минуту. —Конечно, сэр. Грант и Кейн вышли из машины и прохладный воздух коснулся их лиц.  —Ну вот, — сказал Кейн. — Моя остановка. —Да, заметно. Они замолчали. Повисла тишина, которая бывает в конце важного вечера, когда всё уже сказано, но никто не хочет уходить. —Знаешь, — начал Кейн и запнулся. — Скоро мы уезжаем. —Я знаю. —Это не очень далеко, но... —Я знаю. —Я буду скучать, — сказал Кейн. — По тебе, по нашим... встречам. Грант смотрел на него. —Я тоже, — сказал он. — Наверное. —«Наверное», — повторил Кейн, и его губы тронула слабая улыбка. — Это почти «да». —Это почти «да», — согласился Грант. И тогда конферансье сделал то, чего Грант совершенно не ожидал именно сейчас: он раскрыл руки, предлагая объятия. —Я не... — начал он, отступая на полшага. — Я не очень... Кейн, это лишнее. Я не привык к... —Я уезжаю, — тихо сказал он, всё ещё держал руки раскрытыми. — Уезжаю в другой город и кто знает, когда мы увидимся снова. Королёр стоял, не зная, куда девать руки. —Это просто объятие, — добавил Кейн мягче. — Ничего больше. Грант шагнул вперёд сначала неуверенно, потом решительнее и позволил рукам Кейна сомкнуться у себя на спине. Это было странно. Его тело помнило только деловые рукопожатия и редкие, формальные полуобъятия с дочерью. И Грант, который терпеть не мог лишних прикосновений, вдруг обнаружил, что обнимает в ответ. Так же крепко, так же отчаянно. Его пальцы сжались на спине мужчины, сминая ткань бордового пиджака. —Ты только... — прошептал Кейн куда-то ему в плечо, — ...не исчезай, ладно? —Я не исчезаю, — ответил Королёр. — У тебя есть мой номер. —Есть, — выдохнул Кейн. — И я буду звонить по два раза в неделю. —Мы договаривались на один. —Два. —Полтора. —Идёт. Они стояли так, обнявшись, посреди пустыря, под светом одинокого фонаря. Кейн, прижимаясь щекой к плечу Гранта, чувствовал, как что-то внутри него колит. Если бы кто-нибудь спросил его в этот момент, чего он хочет больше всего на свете, ответ был бы простым и невозможным: забрать этого человека с собой. Посадить в фургон, увезти в следующий город, через всю страну, и никогда, никогда не отпускать. Но он не сказал этого, да и имел ли право? Первым отстранился Грант, его очки слегка запотели, и он быстро поправил их, отводя взгляд. —Тебе нужно собираться, — сказал он. — Завтра рано вставать. —Да, — кивнул мужчина. —Спокойной ночи, Кейн. —Спокойной ночи, Грант.