Речные воды молчат о чувствах прошлого

Fall…

      Цзян Чэн сидел на деревянном помосте у тренировочной площадки, раздражённо перевязывая запястье после занятий. День выдался жаркий, форма липла к коже, а адепты вокруг постепенно расходились кто к озеру, кто в тень.       И только один человек продолжал действовать ему на нервы.        — Цзян Чэээн, — протянул Вэй Ин, свесившись вниз головой с ветки дерева прямо над ним.       — Если ты свалишься, я тебя ловить не буду, — сквозь зубы цедит он, не переводя взгляда.        — Поймаешь.       — Не поймаю.       — Поймаешь, — уверенно повторил тот и, качнувшись сильнее, едва не полетел вниз.       Цзян Чэн дёрнулся прежде, чем успел подумать:       — Вэй Усянь!       С дерева тут же раздался довольный смех.       — Ага! Значит, всё-таки переживаешь.        — Ты!..        Вэй Ин спрыгнул вниз прямо рядом с ним, приземлившись слишком близко нарочно. Так, чтобы зацепить плечом.       — Ты сегодня какой-то злой. Проиграл мне на тренировке и теперь дуешься?       — Ты победил только потому, что жульничал! — Парировал Цзян Чэн.        — Это называется стратегия, — самодовольство так и сквозило в голосе юноши, а игривая улыбка на губах только раздражала.        — Это называется «Вэй Усянь опять творит какую-то чушь»!       Тот расплылся в широкой ухмылке.       Ему это нравилось.       Нравилось, когда Цзян Чэн начинал повышать голос, бросать на него злые взгляды, пытаться отпихнуть плечом. Потому что всё это означало одно — внимание наконец-то снова принадлежало ему.       Весь день Цзян Чэн был занят чем угодно, только не им: слушал наставления Мадам Юй, тренировался с другими адептами, даже успел обсудить что-то с шиди. А на него ни одного взгляда не бросил!       Возмутительно.       Поэтому теперь Вэй Ин старательно исправлял ситуацию.       — Цзян Чэн.       — Чего тебе?       — А если я сейчас столкну тебя в воду? — С каким-то блеском в глазах поинтересовался юноша.       — Я тебя убью, — незамедлительно прозвучал ответ, не заставивший сомневаться в правдивости слов.       — А если случайно?       — Особенно если случайно.       Вэй Ин прыснул со смеху и плюхнулся рядом так резко, что чужое плечо ударилось о его собственное.       Цзян Чэн раздражённо цыкнул, отодвигаясь.       Вэй Ин тут же придвинулся обратно.       — Отстань.       — Не хочу.       — Ты вообще не можешь спокойно посидеть хотя бы пять минут? — Раздражённо бросил тот, искренне не понимая в чём проблема шисюна.       — Нет.       — Почему?       Вэй Ин задумчиво уставился на него, а потом совершенно честно заявил:       — Потому что ты тогда перестаёшь на меня смотреть.       Цзян Чэн на мгновение замер.       А этот бессовестный идиот уже снова лыбился во все зубы, будто ничего особенного не сказал.       — К тому же, — продолжил он, пихнув его локтем, — когда ты бесишься, у тебя лицо смешное.       — Вэй Усянь! — По площадке тут же разнёсся крик, заглушающий чужой хохот.        И, убегая от летящего в него сапога, Вэй Ин был абсолютно счастлив. 

Fall…

      Цзян Чэн выглядел как человек, который, как минимум, хочет его сейчас прибить, а как максимум — уже придумал хорошее оправдание для дяди Цзяна и шицзе, куда же запропастился первый ученик Юньмэн Цзян.        Пожалуй, в этот раз его выходка вышла из под контроля. Нет, ну он не хотел, правда! Разве, что только чуть-чуть. Но не до такой же степени.        Цзян Чэн злился. Злился сильно.        — Цзян Чэн, — он протянул руку к парню, в надежде, что тот не оттолкнёт и даст ему шанс объясниться, но этого, ожидаемо, не произошло. Его грубо пихнули, прорычав «отвали от меня, видеть тебя не хочу, придурок!», и ушли с абсолютно бесстрастным лицом.        Вэй Усянь правда перестарался. 

Fall in…

      — Вэй Ин! Цзян Чэн!        От одного только этого голоса у них обоих кровь стыда в жилах. Не сговариваясь, оба подорвались с моста, кивнув друг другу, и рванули в противоположную от источника звука сторону.        — Это всё из-за тебя! — На бегу прошипел младший.        — Почему сразу из-за меня?! — Возмутился Вэй Ин, перепрыгивая через стоящую на пути корзину.       — Потому что нормальные люди не запускают фейерверки в комнате для свитков! — Рявкнул Цзян Чэн, не отставая ни на шаг.       — Я всего лишь хотел проверить, правда ли они отсырели!        — И как, проверил?!        Будто отвечая на вопрос, позади раздался подозрительный треск. Они одновременно вздрогнули и побежали быстрее.       По коридорам Пристани Лотоса двое пятнадцатилетних идиотов неслись так, будто за ними гнался не человек, а как минимум лютый мертвец. Адепты шарахались в стороны, слуги прижимались к стенам, а они пытались выжать максимум из своих возможностей, ведь ещё недавно тот самый максимум из них выжала хозяйка Пристани Лотоса на утренних тренировках, и сейчас приходилось совсем туго.        — Что вы опять натворили?! — Крикнул кто-то им вдогонку.        — Ничего серьёзного! — Вэй Усянь правда не видел ничего такого, он ведь не со злым умыслом. Просто так получилось, оно само, знаете.        В этот момент из окна позади повалил дым.       Шиди, стоящий неподалёку, побледнел:       — …а.       — Вэй Усянь, я тебя ненавижу! — Задыхаясь, выпалил Цзян Чэн.       — Неправда!        — Правда!        Они резко свернули за угол, едва не врезавшись друг в друга. И тут же от досады одновременно хлопнули себя по лбу. Как они могли забыть, что здесь сейчас ремонт и часть склада забаррикадирована?        Позади уже слышались отчётливые шаги, и Вэй Усянь, духи этому свидетели, мог поклясться, что слышит потрескивание Цзыдяня.        По спине Цзян Чэна пробежал холодок, когда и он услышал те самые звуки.        Вэй Ин осторожно выглянул из-за его плеча — и мгновенно втянул голову обратно, прижавшись к нему так тесно, будто это могло спасти их обоих.       — Мы умрём, — трагично прошептал он.       — Это ты умрёшь! — Яростно зашипел Цзян Чэн, хотя голос у него подозрительно дрогнул.       — Цзян Чэн, не бросай меня в такой момент.       — Я лично оттащу тебя к матери!       — Может, на крышу? — В надежде спросил старший, однако, увидев чужое яростное лицо, понял, что нет.        Стоять им весь день в храме предков, вымаливать прощение.        — Эх, — напоследок обижено выдохнул он, приготовившись к наказанию. Ну не этого он хотел! Совсем нет. 

Fall in…

      Солнце уже склонилось к закату, отсвечивая золотом. На берегу было шумно.        Тетива звонко щёлкнула.       Птица даже не успела подняться в воздух — стрела пробила её насквозь, и фазан тяжело рухнул в траву.       — Видел? — Тут же раздался самодовольный голос Вэй Усяня. — Прямо в глаз. Я сегодня в ударе.       Он стоял чуть впереди, небрежно закинув лук на плечо, растрёпанные волосы трепал ветер, а на лице сияла та самая невозможная ухмылка, от которой Цзян Чэну одинаково сильно хотелось и закатить глаза, и врезать ему, и восторгаться.       — Ты хвастаешься после каждого выстрела, — сухо заметил он, вытаскивая новую стрелу.       — Потому что каждый мой выстрел достоин восхищения.       В ответ на это Цзян Чэн закатил глаза. Вэй Усянь же, напротив, искренне рассмеялся, наслаждаясь собственным триумфом. И выглядел при этом так, будто в мире, в самом деле, нет ничего невозможного для него.        Цзян Чэн был до мозга костей сыном своей матери, он тоже считал, что если что-то невозможно, то добиться этого попросту нельзя. Но каждый раз его мир переворачивался, когда Вэй Усянь в очередной раз доказывал ему обратное. На душе становилось паршиво и больно. Это раздражало. Не только потому что у старшего получалось, — он уже даже не сомневается, у Вэй Усяня получится всё, что бы он не хотел сделать, — но и потому что сам невольно начинал проникаться этим. Из-за всех безумных выходок шисюна, он сам считал, что, возможно, в мире и нет ничего невозможного и ему тоже удастся этого добиться. К сожалению, в этом во всём была одна единственная проблема — он не Вэй Усянь.        Цзян Чэн стиснул пальцы на древке стрелы чуть сильнее.

Fall in…

      Летние ночи в Пристани Лотоса всегда были душными.       Воздух густо пах нагретой водой и цветущими лотосами, цикады стрекотали где-то в садах без остановки, а над озером серебрилась лунная дорожка.       Цзян Чэн спал. Точнее пытался. Было настолько душно, что даже в одном исподнем уснуть было невозможно. И, похоже, душно было не ему одно.        Он уже сбился со счёта сколько раз в его окно прилетели маленькие камешки.        Цзян Чэн раздражённо стукнул рукой и выдохнул.        — Вэй Усянь, — сквозь зубы процедил он, даже не открывая глаз, — если это ты, клянусь, я убью тебя.        Снаружи тут же раздался приглушённый смешок.        — Тогда открой окно. Хочу посмотреть в глаза своему убийце.       — Проваливай, — отрезал он, напрочь игнорируя протянутое «Цзян Чэн» из уст паршивца.        После короткой паузы за окном послышался трагичный вздох:       — Какой же ты бессердечный.       Цзян Чэн резко сел на постели и с раздражением распахнул окно.       Вэй Ин тут же буквально ввалился внутрь, сияя довольной улыбкой.       — Я знал, что ты не выдержишь.       — Ночь на дворе! — Едва он сказал это, как тут же пожалел. Чужая улыбочка не предвещала ничего хорошего. Для Цзян Чэна так точно.        Через несколько мгновений, он и сам не понял когда и как, но они находились на краю деревянного причала, свесив ноги в воду. Прохладно. Луна отражалась в озере, ласково касаясь бликом лепестки лотосов.        — Ну? — Довольно спросил Вэй Усянь. — Разве я был не прав?        Цзян Чэн что-то невнятно буркнул, обмахиваясь руками. И в следующую секунду в него полетел фонтан брызг. Истеричное «Вэй Усянь» названный проигнорировал, подорвавшись с места.        — Ты бы видел своё лицо! — Стоя крикнул он, обернувшись. Он видел, как Цзян Чэн пытался набрать немного воды в руки, чтобы брызнуть в ответ, но с такого расстояния попасть было бы сложно, и шиди с треском провалился.        Вэй Ин легко увернулся и тут же брызнул снова — прямо ему в глаза.       А вот для Вэй Усяня ничего невозможного и сложного не существовало. Таких слов вообще не было в его лексиконе. Он заигрался и очнулся лишь тогда, когда чужая рука дотянулась до его одежды, потянув вниз.        «Ты ведь и сам упадёшь, Цзян Чэн!»       С громким всплеском оба рухнули в озеро.        А потом над Пристанью Лотоса снова разнёсся хохот Вэй Усяня — звонкий, живой, совершенно счастливый.       И Цзян Чэн, отплёвываясь от воды и всё ещё ругаясь, вдруг поймал себя на том, что тоже смеётся.

Fall in love…

      На тренировочной площадке было жарко, туда-сюда сновали адепты, отрабатывая удары мечом, а некоторые и вовсе предпочли спарринги. Вэй Усяню претила только одна мысль о тренировках в такую жарень, касаться потных тел, держать выскользающий из рук меч — одним словом «фу». Гораздо приятнее было бы пройтись по улочкам, закупиться вкусными маньтоу, съесть суп шицзе и просто повалять дурака с Цзян Чэном.       С Цзян Чэном, которые уже несколько кэ не обращал на него внимания, переговариваясь с кем-то другим. Вэй Усянь вдруг по-настоящему захотел обидеться. Почему его Цзян Чэн игнорирует с самого утра, переговаривается тут со всеми, а Вэй Ин в свою сторону не услышал ни единого ругательства? Да что там! Он даже колкого взгляда, и того не получил! Между прочим очень обидно. Так что ранимое сердце сжималось, а обиженный разум уже придумывал какую-нибудь этакую шутку, которая доведёт шиди до белого каления.        «Что за?..»        «Почему Цзян Чэн улыбается ему?»       Он подорвался с места, и в несколько широких шагов оказался подле шиди, заставив несчастного мальчишку испуганно отшатнуться назад. Одна рука легла на плечо, обернувшись и вокруг шеи, а другая уместилась на спине, лениво кончиками пальцев поглаживая спину сквозь мантию.        Вэй Усянь довольно выдохнул, почти наваливаясь на него всем телом:        — Цзян Чээээн.        — А ну руки убери! — Моментально вспыхнул тот, пытаясь отпихнуть локтём. — Жарко же, фу!       Он дёрнулся ещё раз, но Вэй Ин только крепче прижался грудью к его спине, не позволяя вырваться.       — Да гуль тебя дери, Вэй Усянь! — Возмущённо зашипел Цзян Чэн. — Ты весь потный! Отцепись!       — Тебе жалко что ли? — Невинно протянул Вэй Ин прямо над ухом.        И, будто исключительно из вредности, прижался ещё сильнее.       Цзян Чэн едва не задохнулся от возмущения.       — Ты тренировался или в озере тонул?!       — Одно другому не мешает.       Младший адепт рядом уже смотрел на них так, словно всерьёз сомневался, стоит ли ему вообще находиться здесь и доживёт ли он до вечера.       А Вэй Ин, кажется, чувствовал себя просто великолепно.       Особенно когда Цзян Чэн начинал так раздражённо шипеть и безуспешно пытаться скинуть его руки.       Потому что это означало, что всё внимание снова принадлежало ему. 

Fall in love…

      В павильоне стояла почти идеальная тишина.       Только лёгкий плеск воды за окнами да едва слышный шелест свитка нарушали спокойствие полуденного часа. Цзян Чэн сидел за низким столиком, нахмурившись над текстом, и уже добрых пару кэпытался дочитать один и тот же абзац.       Безуспешно. Потому что рядом лежал Вэй Усянь. Причём лежал он совершенно невозможным образом — поперёк пола, свесив голову вниз с деревянного настила и лениво болтая ногой в воздухе. И не затыкался.         Ну конечно! Скорее мир рухнет, чем Вэй Усянь заткнётся и перестанет доставлять ему проблемы.        — Цзян Чэн, — протянул юноша, невинно хлопая глазками. Цзян Чэн мысленно взмолился духам, чтобы те дали ему хоть немного своего спокойствия.         «Игнорируй.»       — Цзян Чэн.        «Просто игнорируй этого придурка, ему скоро надоест.»       — Что?! — Цзян Чэн шумно выдохнул, не отрывая взгляда от свитка.       — Если бы я был рыбой, ты бы меня съел?       «О, милостивые духи!»       — Да, — без колебаний ответил он.        «Дашь ты мне уже нормально позаниматься или нет?»       — Как грубо, — обиженно буркнул тот.        — Вэй Усянь, — он дождался пока завладеет чужим вниманием достаточно сильно, чтобы отрезать все последующие попытки отвлечь своё внимание от занятий: — Замолчи.         Тот перевернулся на живот и подпёр подбородок руками, продолжая бесстыже пялиться на него.       — А если бы я утонул?        — Я помогу тебе утонуть прямо сейчас.       Стенания о своей жестокости и чёрствости Цзян Чэн предпочёл игнорировать.        Тишина продлилась ровно несколько мяо.       — Цзян Чэн, — Вэй Усянь оглядел шиди, который старательно пытался грызть гранит науки, вчитываясь в предложения по несколько раз. Своей вины он совершенно не признавал. Ему скучно и одиноко, и он хочет капельку внимания. Особенно сейчас, когда Цзян Чэн такой серьёзный. Он выглядит так красиво, что невозможно терпеть просто. Хочется стиснуть шиди в крепких объятиях, но такого ему точно не спустят с рук. Остаётся только доставать пустыми разговорами. — Цзян Чэн.        — Что ещё?!        — А если бы ты был девушкой, ты был бы красивым.       Цзян Чэн медленно поднял голову. Очень медленно. С тем самым выражением лица, которое обычно не предвещало Вэй Усяню ничего хорошего.       Но тот уже сиял довольной улыбкой.       — Хотя нет, — задумчиво продолжил он. — Ты бы всё равно всё время злился. Никто бы тебя замуж не взял.        — Вэй Усянь!        — Но ты не переживай, ты и так мне нравишься! — Он легко увернулся от брошенного в него свитка, заливаясь хохотом.        «Вот бы остаться в этом моменте навсегда.»

Everything is…

      Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая двор Пристани Лотоса в тёплые янтарные тона. Тренировка закончилась, адепты разошлись, и двор постепенно пустел, оставляя после себя только запах пыли, дерева и лёгкой усталости.       Цзян Чэн как раз вытирал рукавом пот со лба, когда услышал за спиной слишком бодрый голос:       — О-о-о! Вот это было впечатляюще!       Он даже не обернулся.        Громкие возгласы стали доноситься со всех сторон, ученики раз за разом хлопали в ладоши, восторгаясь чужому таланту. Новость о том, что первый ученик Юньмэн Цзян показательно устроил представление уже разлетались, и всё больше адептов приходили посмотреть.         Цзян Чэн стоял чуть в стороне от мишеней, под деревом, где его было совсем не видно, сложив руки на груди. По лицу молодого господина Цзян нельзя было сказать, что он рад этому, но и не понять было злится ли тот.        Вэй Усянь попал во все мишени, завязав себе глаза. И каждая выпущенная стрела попала ровно в центр.        Хлопки и восторженные возгласы вновь заполнили тренировочную площадку.        Вэй Усянь снял повязку с глаз и довольно усмехнулся, со всем величием принимая поздравления и комплименты, даже успел подмигнуть нескольким девушкам, что, не скрывая восторга, смотрели на него.        Глазами он искал Цзян Чэна, надеялся, что его выходка не обошла стороной и хмурого шиди, хотелось произвести впечатление и похвастаться.        Тот стоял позади, за спинами учеников, что успели окружить первого ученика Юньмэн Цзян, его лика не было видно. Он не хлопал в ладоши и не улыбался. Просто смотрел. Смотрел на Вэй Усяня, который снова в центре внимания. Он даже своих чувств понять не мог. Завидует ли он? Хочет ли он оказаться на месте шисюна и получать все эти восторженные льстивые слова? Безусловно. Тогда он бы смог доказать матушке, что не бездарность, тогда бы он поймал его взгляд. Но больше всего он хочет, чтобы Вэй Усяню не было никакого дела до этих слов. Ему хочется, чтобы единственным, до кого Вэй Усяню было дело, был Цзян Чэн.        Но так нельзя. Вэй Усянь — солнце, оно греет каждого, оно одаривает своими тёплыми лучами всех желающих, щекочет, лелеет, и само всегда находится в центре.        Цзян Чэн единственный, кого это солнце почти не одаривает своим вниманием. Вернее, для солнца все равны, оно никого не выделяет, ни к кому не относится по-особенному. А Цзян Чэн хочет быть особенным. Одним таким незаменимым для солнца.        Поэтому он уходит, не оборачиваясь.        Так и не увидев, что всё это время Вэй Усянь высматривал его макушку в толпе людей. 

Fall in love again and again…

      — Цзян Чэн!        Он оборачивается на оклик, и видит своё отражение в чужих глазах. Близко. Вэй Усянь слишком близко. 

Again and again…

      — Матушка опять будет ругаться! — Цзян Чэн ворчит, но его выдаёт подёргивающийся уголок губ.        Вэй Усянь смеётся. 

Again and again…

      — Ай-ай-ай, больно, — нога онемела, двигать ей было больно, а медленно расползающийся синяк не сопутствовал прекращению ныть.        Цзян Чэн закатил глаза, под нос он продолжал бурчать, внутренне — злиться на идиота, который, как обычно, сначала делает, потом думает, а снаружи ему ничего не оставалось, как помочь тому залезть на свою спину. 

Fall…

      — Цзян Чэн! А-Чэн спаси меня!        — Не вопи, придурок, — тяжёлый вздох сам сорвался с губ и привлёк внимание Вэй Усяня. Тот даже забыл, что, вообще-то, убегает от маленькой собачки, которая внезапно показалась из-за угла. 

Fall in…

      — …так тебе симпатична, то попроси её отца отдать её тебе! — Раздражённо бросил Цзинь Цзысюань, уже не скрывая презрения в голосе. — Разве он не относится к тебе лучше, чем к собственному сыну?!        Последние слова ещё не успели раствориться в воздухе, как выражение лица Вэй Усяня резко изменилось.        А в следующие мгновение он сорвался с места. Цзинь Цзысюань даже не успел понять, что произошло. Размашистый кулак прилетел прямо по носу, заставив того пошатнуться.        — Вэй Усянь! — Кто-то вскрикнул.        Но тот будто вовсе ничего не слышал.       Тяжело дыша, он смотрел на Цзинь Цзысюаня так, словно ещё слово и драка уже не закончится одним ударом. Внутренняя злость не желала покидать его, смешавшись с обидой. Хотелось крикнуть, что он не прав! Что дядя Цзян вовсе не относится к нему по-особенному, что он любит Цзян Чэна! Но чужие руки уже оттаскивали его подальше от наследника Цзинь. 

Fall in love…

      — Цзян Чэн! — Вэй Усянь сжал чужое запястье. — Да, дядя Цзян строг с тобой.        — Он вовсе не строг со мной, — Вэй Усянь наивно верит в то, что его отец просто строг с ним, но это не так. На самом деле… Всё намного проще. — Он просто меня не любит.        Говорить это в слух оказалось больно, но не больнее, чем жить с этим каждый день. Самая очевидная вещь в мире — его просто не любят. Кто его полюбит? Ну кто?! Удар пришёлся в стенку, болью отозвавшись в костяшках.        — Кто сказал, что ты не достоин стать главой? — Тихо произнёс Вэй Ин, закусив губу.       Он резко поднялся с кровати и тут же пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Но всё равно подошёл ближе. Рука легла Цзян Чэну на плечо и пальцы чуть сжали ткань фиолетовых одеяний.        — Послушай меня, — уже твёрже сказал он, не отводя взгляда. — Когда ты станешь главой Ордена Цзян, я стану твоим поданным. Так же, как и наши отцы.       Глаза Цзян Чэна широко распахнулись. На мгновение он даже перестал дышать.        — В Ордене Гусу Лань есть два нефрита, а у нас в Юньмэн есть два героя.        Сердце вдруг забилось так тяжело и быстро, что от его ударов стало почти больно. В груди всё странно сжалось — до невозможного тесно.        «Вэй Усянь.»       Вэй Усянь, которого невозможно удержать на месте, который смеялся в лицо правилам, который жил так свободно, так недосягаемо. Вэй Усянь, который всегда смотрел в противоположную сторону, сейчас вдруг обернулся и взглянул прямо на него. Вэй Усянь стоял перед ним и говорил, что останется, что будет рядом.        Вэй Усянь выбрал его.  

Fall in love again and again… 

      Цзян Чэну казалось будто его окунули в ледяную воду голышом, заставив хлебать и хлебать её. Напоили до дна, пока он не стал задыхаться. Что он говорит вообще? Что-то о том, что ему нужны его родители и… душит Вэй Усяня? Почему? Ах да, потому что Вэй Усянь помог Лань Ванцзи! Поэтому эти псы пришли в его дом, поэтому сейчас там всё горит, поэтому он слышит крики и стенания людей, поэтому в ушах всё ещё звучат прощальные слова матушки…        Матушка, отец…        Да, они не любили его, но!..        Да он бы сейчас сотни тысяч оскорблений выслушал, какой он жалкий, какой слабак, какой недостойный! Всё бы выслушал, послушно кивая. Лишь бы его родители были живы. А они?..        Больше не…        Нет-нет-нет! Такого ведь не может быть!        — Доволен?! Теперь ты доволен?! — Руки что ещё мгновение назад сжимали шею безвольно повисают вдоль собственного туловища. Да что он несёт вообще?..       Слёзы бесконтрольным потоком катятся по щекам, оседают на губах, а затем и на шее.        Какой он жалкий…

Ah…

Everything is…

Fall in love again and again and again, fall in love again again again agaaain

      Вэй Усянь повторил, чтобы он ни в коем случае не выходил из укрытия, пока он сбегает за едой. Цзян Чэн не удостоил его даже взглядом. Он бессознательно крутил Цзыдянь, сглатывая комок в горле. Слёзы давным-давно высохли, оставив после себя неприятные мокрые дорожки, что стягивали кожу лица. На губах остался привкус соли.        Он крутил Цзыдянь. И он крутил Цзыдянь. И крутил. И крутил. Ни на секунду взгляда не отводил. Всё его внимание было отдано духовному оружию матери, пока краем глаза не подметил белые одежды с эмблемой солнца. Клокочущая внутри злость перемешалась с кровью и вскипела пуще прежнего. А затем глаза невольно проследили за чужим маршрутом. Голова тут же опустела, налилась свинцом, став совсем тяжёлой.       — Вэй Усянь, — одно имя вслух, одна фигура в мыслях, и он уже не контролировал собственное тело. Цзян Чэн бежал.        Позабылись и лица мёртвых родителей, которые осуждающе смотрят на него. Не думалось и о сестре, которая где-то там ждёт их, совсем далеко, совсем одна.        Ну почему же одна? У неё будет Вэй Усянь, Цзян Чэн постарается — хоть раз в жизни он должен сделать что-то правильное, хоть один раз должен быть где-то быстрее, первее. Нельзя чтобы они его поймали, ещё чуть-чуть. Совсем немного, ну же, вы, две бесполезные палки, чего трясётесь?! Бегите быстрее!        Немного… лишь бы подальше от Вэй Усяня.        Дома мелькали перед глазами недостаточно быстро, слишком медленно. А может это он просто выдохся окончательно и перестал бежать достаточно быстро?        Это и есть то, о чём говорил отец? Девиз их Ордена — достичь невозможного. Получилось ли у него понять это?        Закусив губу до крови, Цзян Чэн бежал, не смея повернуться, не обращая внимания на дикую тряску усталых конечностей. Он ни за что не оступится. Они не должны поймать Вэй Усяня. Нужно убежать подальше, так далеко, чтобы у того не было сил догнать их.        Бежать-бежать-бежать.       Ещё немного!..        Чья-то рука потянула его назад, больно схватив за воротник. Одежда впилась в шею — резко, колюче, тут же перекрывая дыхательные пути. Он запнулся, повалившись на землю. Меж сцепленных зубов тут же попала земля, осела на губах и внутри, хотелось выплюнуть ту, но ему не дали и шанса. Щёку обожгло болью от резкого удара, и он моментально прикусил её изнутри до самой крови. Нельзя кричать, нельзя.        «Плевать. Главное, что они не поймают его.»       И пока его хлестали злые языки на пару с дисциплинарным кнутом, в глазах, из которых полились жгучие слёзы, то и дело стояло родное до боли лицо. Как больно.       «Духи, как же я тебя…»       — Выбросьте его! — Прозвучал громкий приказ, когда сознание покинуло тело наследника Юньмэн Цзян. По приказу своего господина, подчинённый тут же откинул тело в сторону. Оно тряпичной куклой повалилось наземь.

Again and again…

      — ..й Ин! Вэй Ин, — чей-то голос пробивался сквозь дрёму.        Голос звучал до того маняще, что хотелось откликнуться на его зов. 

Again and again…

      Лань Сычжуй сглотнул, сжав руку учителя Вэя. Он пытался убедить себя в том, что всё, что он сейчас видит это не по-настоящему. Краем глаза он заметил, каким ошарашенным был Цзинъи и Цзинь Лин, и в тоже время каким отстранённым был Саньду Шэншоу.        Как будто…        Как будто не они сейчас смотрели, как семнадцатилетний Вэй Усянь, который боялся собак, боялся укусов, прямо сейчас кусал до крови свою руку, вопя. Вопль встал эхом в пещере. Неизвестно сколько времени прошло для того Вэй Ина, но в какой-то момент слёзы иссякли, а рука безвольно повисла. Он бесконтрольно продолжал шептать имя своего шиди, а глаза продолжали искать признаки жизни.        Лань Сычжую стало страшно от одной только мысли о том, что его Сянь-гэ могла ждать та же участь, окажись в их мире всё так же.        И тогда…        Тогда Вэй Ин поднялся, с трупом на перевес, зафиксировал его на плечах, аккуратно придерживал негнущиеся окоченевшие пальцы и шёл. Он обходил все дозорные пункты, изредка делал перерывы, чтобы поспать, совсем маленькие. А затем вновь шёл. Казалось, юноша даже не замечает, что с каждым днём тело на его спине гниёт всё сильнее, смрад чувствовался ото всюду.        Даже им сейчас, наблюдавшим иллюзию, чувствовался этот трупный запах. Он словно бы впитался в их одежду, проник внутрь тела.       Но Вэй Ин совсем этого не замечал. Не замечал он и как с каждым часом тело гнило сильнее, и кожа превращалась в страшное месиво. А на некогда прекрасном лице ползали черви. Они заползали в уши, в ноздри, в рот и в глаза. И как бы Вэй Ин не смахивал их, те всё равно продолжали лезть.        А он продолжал нести. До самого Мэйшань Юй.        Молодая дева Цзян, едва заслышав о возвращении одного из своих братьев побежала на встречу. Но стоило ей увидеть А-Сяня с подгнившим трупом родного брата, как девушка пошатнулась, ноги подкосились, она упала наземь, а из широко распахнутых глаз полились слёзы. Вмиг побледневшее лицо и обескровленные губы ласково позвали брата:        — А-Чэн… 

Again and again…

      — …Ин, — снова повторился до боли знакомый голос, зовущий… его? — А-Ин…        Ласковое прозвище, звучащее смутно знакомым голосом, было так приятно. Его словно покачали на волнах на солнышке. Кажется он даже мог почувствовать касания — нежные, осторожные, совсем невесомые. Сухие руки были грубыми, чувствовались маленькие мозоли и потрескавшаяся кожа, но прикосновения были до того ласковыми, что на глаза навернулись слёзы.        — Открой глаза, Вэй Ин, — голос снова позвал его, и Вэй Усянь не хотел сопротивляться. Он силился открыть глаза.        Яркий свет ударил по глазам, те непроизвольно закрылись. Он попытался снова и со второй попытки получилось куда лучше.       Ослепительный свет больше не жалил. И как только неприятное ощущение пропало, Вэй Ин смог разглядеть лицо мужчины, что продолжал едва ощутимо гладить его по волосам. На лице Цзян Чэна застыла какая-то уж слишком неправдоподобная и нежная улыбка, скромная, но даже от неё у едва очнувшегося Вэй Усяня перехватило дыхание. А под головой чувствовались чужие ноги, на которых он и лежал.        — Цзян Чэн?..        — Идиот, — мягкие губы коснулись его губ.        Вэй Ин, помедлив несколько мяо, поддаётся навстречу и поцелуй из нежного становится жарким и безудержным. С усилием воли Вэй Ин поднимает руки вверх, и они тут же обвивают чужую шею, а сам он слегка приподнимается.        — Ммм, — стонет он, всем телом стараясь вжаться в Цзян Чэна.        Их прерывает чужой неловкий кашель.        — Вы ещё не забыли, что мы тоже здесь? — Подал голос Цзинь Лин. Несмотря на привычно недовольный тон, в нём всё же проскользнуло смущение, которое он старательно пытался скрыть за нахмуренными бровями и раздражённым видом.       Вэй Ин моргнул, только сейчас поняв, что они здесь не одни.       Он отвёл взгляд куда-то в сторону и улыбнулся — неожиданно смущённо, почти по-мальчишески.       — Прости-прости, — быстро проговорил Вэй Ин. — Больше не будем.       Вот только по тому, как дрогнули уголки его губ, совершенно ясно: надолго его не хватит.       — Нужно выбираться, — Старейшина Илина окинул всех присутствующих странным взглядом, он выглядел неестественно бледным, а нескончаемая дрожь тела показывала насколько ему на самом деле не по себе.        Саньду Шэншоу кивнул. Он ещё раз взглянул на Вэй Ина и только как-то обречённо помотал головой, смирившись с тем, что ему опять придётся нести эту тяжёлую тушку и лететь на одном мече.       Им ещё предстоял разговор.