Речные воды молчат о чувствах прошлого

      Вперёд времени узнать нельзя

Ты должна выдержать возложённые на тебя тяготы креста

      — Учитель Вэй! Будьте осторожнее! — Лань Сычжуй видит, как старший дотрагивается до некой печати, отворачиваясь от Костяного Левиафана.       — Он слишком огромный! — Кричит Лань Цзинъи, параллельно помогая другим адептам подняться с колен.       Чудовище перед ними слишком сильное.       — Вэй Ин, — Лань Ванцзи подхватывает супруга, аккуратно придерживая его за талию. — Это существо нам не по зубам.       — Знаю, оно отличается от Черепахи-Губительницы, по сравнению с ним — она была букашкой.       Серо-чёрные кости переплетались друг с другом, а на трещинах просачивалась тёмная энергия — оттуда отчётливо виднелись лики заблудших душ, их истошные крики были слышны до сих пор, будто те всё ещё не могли упокоиться и смириться со своей участью.       — Если мы ничего не предпримем, то будем следующими! — Цзинь Лин устал любоваться парочкой заклинателей, которые, вместо решения проблемы, продолжали миловаться в объятьях друг друга.       — Глава Цзинь прав, — отозвался один из адептов Юньмэн Цзян. — Нам нужно скорее уходить, если не хотим здесь умереть.       — Да вы издеваетесь!       Фиолетовая молния рассекла пространство, сталкиваясь с одним из хребтов Левиафана. Однако существо размером с горный хребет даже не почувствовало удара.       — Дядя!       Монстр открыл челюсть, и рёв пронзил всех присутствующих, откинув их на добрые десять ли.       — Вэй Ин! — Крик Второго Нефрита утонул в ряде других гулов.       Воздух дрожал от мощного удара. Пыль и тёмная энергия оседали на землю, заполняя собой всё пространство, воздух вокруг тут же стал вязким, не выдерживая потока тёмной энергии, та продолжала оседать в листве деревьев, на земле и на коже некоторых неосмотрительных адептов. Один рёв этого богоподобного существа чуть не убил их всех разом.       Им не справиться, даже будь здесь все заклинатели Поднебесной — только сейчас до всех присутствующих начала доходить истинная мощь Костяного Левиафана.       — Дядя! Ты как? — Цзинь Лин подбежал к мужчине, помогая тому приподняться. Сам же он пытался не обращать внимания на дрожь в руках.       — Я в порядке, — глухо отозвался глава Цзян, сразу же оттолкнув руку племянника. Хмурый, неодобрительный взгляд со стороны того и такой же обеспокоенный взгляд со стороны тёмного заклинателя, в объятьях своего мужа, он предпочёл проигнорировать.       — Это… не демон… — Выдохнул один из них, голос его дрожал. — Это бедствие.       Кто-то согласно кивнул.       — Мы его даже не разозлили, — хмыкнул Саньду Шэншоу, и, к великому ужасу всех присутствующих, они услышали согласный ответ от мужа Ханьгуан-цзюня.       — Да вы шутите, — неверяще выпалил Лань Цзинъи.       — Здесь собрались главы всех самых могущественных Орденов и одни из сильнейших заклинателей Поднебесной, лучшие адепты, но никто из нас не в силах справиться с ним, правильно я понимаю? — Прозвучал откуда-то голос Не Хуайсана, который до этого предпочёл не встревать ни в перебранку, ни в бой.       — Мы его даже не поцарапали, — глава Ланьлин Цзинь резко повернул голову. Какая-то тень мелькнула внутри леса, но понять, что это, он не смог.       Он сильнее сжал в руках Суйхуа, отдав чёткий приказ адептам своего Ордена:       — Отступать! Не думайте о победе над этим чудовищем, защищайте себя и товарищей!       — Есть! — Хором послышался ответ ото всех адептов сразу.       — Вы думаете, что мы имеем право отступить? — Глава клана Сун выглядел весьма недоволен подобным решением великих глав, подобное казалось ему непозволительным.       — Отступление — это временное решение, в данном случае необходимо понять, что мы можем сделать, — так же чётко ответил ему глава Ордена Лань.       — Цзэу-цзюнь! — Воскликнул в ответ тот. — Если мы прямо сейчас отступим, то рано или поздно этот монстр придёт уничтожить наши земли! И тогда погибнут невинные.       — Он прав, — вновь подал голос Вэй Усянь. — Нам нельзя отступать.       Он посмотрел на чудовище и чётко осознал: дабы одолеть нечто подобное, недостаточно быть просто заклинателем — необходимо быть как минимум совершенствующимся уровня бессмертного.       И, кажется, не он один подумал также.       — И что ты предлагаешь? — За последнее десятилетие отношения между Саньду Шэншоу и Старейшиной Илина улучшились, если то, что они не игнорировали друг друга в таких ситуациях, как сейчас, вообще можно назвать улучшением — если всё же можно, то у них, считай, прогресс. Не без помощи Цзинь Лина, конечно.       Там, где раньше была «тень горы», теперь медленно поднимался новый сегмент костяного тела.       Как будто оно… вставало.       — Он становится ещё больше! — В ужасе крикнул Цзинь Лин. — Дядя! Дядя Вэй! Нужно что-то сделать!       — Это можно как-то запечатать? — Лань Сычжуй подошёл к другу, встав рядом.       — Запечатать? — Подал голос один из глав кланов. — Как подобное вообще запечатать?       — Вы шутите!       — Оно увеличивается!       — Господи!       — Что же делать…       Адепты в панике хватали мечи, дрожа всем телом, пока главы кланов создавали и сеяли панику, главы Орденов не могли придумать ни одного способа отступления. Глава клана Сун был прав — уйди они сейчас, и это чудовище придёт к ним само, уничтожив подчистую всё. Но и победить его у них нет ни малейшего шанса.       — Вэй Ин? — Второй Нефрит положил руку на чужое плечо. Несколько пар глаз повернулось к ним, рассчитывая на гениальный ум Старейшины Илина, но тот лишь покачал головой. У него не было ни одной идеи, как можно сразиться с подобным чудовищем, даже чтобы просто запечатать его или усыпить.       Тьма расползалась всё дальше, совсем скоро она подберётся к ним.       На лице тёмного заклинателя не было ни тени улыбки, напряжение сковало тело, а из недр сознания просочился страх: за А-Лина, за А-Юаня, за Лань Чжаня, за Цзян Чэна и за всех остальных присутствующих сейчас здесь.       — Нужно уходить!       — Как?!       — Верховный заклинатель, может, вам известно хоть что-нибудь? — В надежде окликнул кто-то.       — Простите, — веер рассёк воздух, — однако мне известно лишь то, что даже если вся Поднебесная сейчас соберётся поставить свои жизни на кон — нам не удастся одолеть эту тварь.       — Тьма переполняет его, она вырывается, а его размеры поражают. Сколько же душ эта тварь поглотила?!       — Тьму нужно запечатать, — снова сказал кто-то.       — Да что ты?! — Не смог сдержать сарказма глава Цзинь. — А то мы не знаем, что нечто подобное необходимо запечатать, спасибо, умник.       — Цзинь Лин, отойди оттуда! — Стоило словам дяди сорваться с губ, как он отскочил назад — в место, где он только что стоял с Сычжуем, упала громадная кость.       Между заклинателями повисла оглушающая тишина.       Костяной хребет Левиафана медленно шевельнулся где-то вдали, но даже этот звук казался приглушённым, чужим, будто доносился сквозь воду. Трещины начали расползаться по его телу.       Цзинь Лин всё ещё стоял рядом с местом, где секунду назад должен был умереть. Он не дышал. Пальцы дрожали на рукояти меча.       Лань Сычжуй был рядом, опустившись на одно колено, глядя на вонзившуюся в землю кость.       Никто не осмелился прервать тишину.       — А-Лин! Лань Чжань, пусти меня!       — Нет, — твёрдо проговорил Лань Ванцзи.       — Лань Чжань! Я не могу оставаться здесь, пока они там!       — Да заткнись ты уже, гуль тебя дери! — Не выдержал Цзян Ваньинь. — И так все на нервах, ещё ты орёшь! Какого гуля, Вэй Усянь?! Это была твоя идея потащить нас сюда. — Позабыв о приличиях, он тыкнул пальцем в сторону заклинателя. Тот всё ещё пребывал в надёжных объятьях Ханьгуан-цзюня, чем ещё больше раздражал взбешённого Саньду Шэншоу. — Мы все пришли сюда, потому что ты сказал, что дело срочной важности! Что только вместе мы сможем справиться, все здесь, как ты и просил! И что теперь?! Стоишь и прячешься за чужой спиной? Будешь оправдываться тем, что не подозревал о силе монстра?       — Цзян Ваньинь, — угрожающе произнёс Второй Нефрит.       — Что?! Скажешь, я не прав, Ханьгуан-цзюнь?! — Он вновь посмотрел на своего бывшего брата, скривившись от этой картины. Вэй Усянь, которого он знал, никогда не прятался за спинами других. Он всегда стоял на равных с остальными, не стеснялся дерзить и не боялся прыгнуть выше головы. Он бросался как умалишённый в огонь и воду, наперекор всем отстаивал свою точку зрения, даже если все нарекали его идиотом, что не знает своего места. Он всегда поступал по-своему. А сейчас Цзян Ваньинь наблюдает одну из самых отвратительных картин в своей жизни: заклинатель в тёмных одеждах, в слабом теле Мо Сюаньюя, казался ещё меньше на фоне непроницаемой скалы в лице его мужа, и он всё время находился подле, как его тень, только светлая, не давая тому и шагу ступить без надзора.       — Глава Цзян, — постарался успокоить того Цзэу-цзюнь, — сейчас не лучшее время искать виновных. Господин Вэй не обманул, здесь и правда требуется вмешательство всех.       — Да никто этого и не отрицал! — Цзыдянь на пальце зло сверкал, вторя гневу хозяина. — Только этот пустоголовый идиот, как обычно, не продумал ни хрена, и теперь мы все в опасности. Блестяще, Вэй Усянь, ты, как всегда, превзошёл сам себя!       — Цзян Чэн… — Он не успел остановить мужа, который никогда не мог смириться с подобным презрением со стороны главы Юньмэн Цзян. Звук гуциня потоком двигался прямо в сторону Саньду Шэншоу.       Внезапная вспышка и нечто отразило поток духовной энергии ещё до того, как это успел сделать глава Цзян.       Лица всех присутствующих напряглись, хотя, казалось бы, куда уж сильнее?       — Что это было? — Первым подал голос Цзинь Лин, который внимательно вглядывался в пространство между двумя сильнейшими заклинателями и не мог не заметить стороннего вмешательства. Но кто?       — Лань Чжань? — Вэй Усянь выглядел потрясённым не меньше мужа, его взгляд то и дело блуждал по лицам заклинателей, однако у всех на лице было одно и тоже выраженное недоумение, что и у него, а вокруг них были лишь потоки тёмной ци.       — Ха! Ханьгуан-цзюнь в своём репертуаре, чуть что — сразу бежит защищать своего драгоценного муженька, — особо внимательные заметили, как сжались кулаки главы Цзян, но большего он себе не позволил.       — Цзян Ваньинь.       — Лань Чжань, не нужно! — Тёмный заклинатель вцепился в рукав мужа, пытаясь не то успокоить, не то оттащить его.       — Я не потерплю гнусных высказываний в твою сторону, Вэй Ин, — ласково произнёс Лань Ванцзи. — Глава Цзян даже после всего случившегося, позволяет себе слишком многое, он продолжает пренебрегать тобой и ненавидеть.       — Лань Чжань, Цзян Чэн вовсе не ненавидит меня.       — Как мило, они опять не замечают никого вокруг себя, — не сумел сдержать издёвки Саньду Шэншоу, пальцами касаясь Цзыдяня. Его всё ещё напрягала неизвестная духовная энергия, что встала между ним и гуцинем, отразив удар.       Цзинь Лин подошёл к дяде и встал рядом.       — Дядя? — Обеспокоенно поинтересовался уже не юноша, а муж, однако в глазах грозного Саньду Шэншоу он так и остаётся его любимым племянником, а потому тот хмурится, давая понять, что не о чём здесь беспокоиться. Очередная словесная перепалка, коих у них уже было сотни, а то и тысячи, и непременно будут ещё.       — А может, вы всё-таки отложите семейные разборки на потом? В конце концов, глава Цзян был прав. — Подал голос глава клана Яо. — Вэй Усянь был тем, кто созвал Совет Кланов и настоял на том, что необходимы все сильнейшие заклинатели, и что теперь? Посмотрите, где мы оказались. А у него даже плана нет!       Со стороны глав других кланов послышалось согласное улюлюканье.       Все словно и забыли о том, что минуту назад произошло на их глазах.       Как и о чудовище, которое всё ещё испускало тёмную ци. До этого Левиафан, видимо, решил дать им передохнуть, потому что прямо сейчас каждый мог почувствовать, как трясётся земля.       Цзян Чэн по привычке хватает Цзинь Лина за руку, притянув ближе к себе.       Лань Цзинъи уже стоял рядом с Сычжуем, скривившись от силы ударной волны.       Старейшина Илина всё ещё нежился в объятьях Ханьгуан-цзюня.       Цзинь Жулань не хотел признавать этого, пусть этот человек и не стал ему таким близким, как дядя, но и не был чужим. За последние десять лет они довольно часто пересекались, хотя их разговоры чаще состояли из сарказма с его стороны и попыток заботы со стороны второго, что смотрелось неплохо. Но сойтись характерами до конца они не смогли. Дело не только в обиде, но и в политике: он был воспитан Саньду Шэншоу и Ланьфан-цзюнем, их методы ведения переговоров были у него в крови.       Не потому, что он не смог простить его, нет, с тем самым ударом клинка он сразу же простил его за родителей, не мог больше злиться. Выплакав все слёзы и выпустив наружу эмоции, он больше не позволял себе подобного. Однако за то, как тот обошёлся с дядей… Цзинь Лин в глубине души не смог отпустить. Ему всегда казалось неправильным то, что они так и не поговорили, а когда, спустя три года после случившегося в храме, он узнал от дяди, как тот потерял своё золотое ядро — то и вовсе хотел пойти и врезать Вэй Усяню ещё раз, для профилактики. Тогда дядя остановил его. Тогда грозный Саньду Шэншоу попросил своего племянника быть благоразумным и не бередить старые раны за ненадобностью. И пусть он был не согласен, пойти против дяди не мог.       Все эти десять лет он тайно — хотя, вероятно, дядя всё равно знал, — восхищался гениальностью Вэй Усяня, между тем попутно проклиная его доброту к каждому чужаку. Иногда юноша задавался вопросами, почему этот человек способен проявить милосердие ко всем, кроме его близких? Почему он не замечает, как за злым языком дяди прячется огромная рана, что продолжает кровоточить по сей день? Почему не видел изредка брошенных взглядов, которые глава Цзян позволял себе в те моменты, когда думал, что никто не видит? Действительно ли он не замечал этого или пожелал не замечать?       Цзинь Лин втайне злился на Ханьгуан-цзюня, хоть и не показывал своей непочтительности на людях. Каждый раз в его присутствии дядя чувствовал себя ещё хуже, пусть он никогда этого и не показывал. Каждый раз Второй Нефрит вставал незримой стеной между двумя бывшими названными братьями, защищая Вэй Усяня от потенциальной угрозы в виде Саньду Шэншоу.       И, как итог, единственным, что им осталось — это перепалки во время битв, подобных этой.       В этот раз противник был невероятно силён, и Цзинь Жулань действительно злился на дядю Вэя за то, что тот не подумал о таком заранее, нет — он даже не попытался предупредить их о масштабе катастрофы. Оставалось сетовать на то, что и сам не подозревал. Но не испытывать горечь за дядю не мог. Ханьгуан-цзюнь в попытках оградить Вэй Усяня от главы Цзян не замечает того, как подавляет волю своего мужа и позволяет себе непозволительное — обращаться с могущественным заклинателем, как с рядовым адептом, позабыв о манерах. Ну ничего, если они выберутся отсюда живыми, — Цзинь Лин крепче сжимает руку дяди, — то он обязательно ответит на все выпады Второго Господина Лань, отзеркалив всё.       Каждый заклинатель внутренне содрогнулся, когда увидел, как Костяной Левиафан открыл пасть.       Тысячи голосов вторглись в их головы: крича, умоляя, проклиная. Все разом поморщились, кроме Старейшины Илина, для которого подобное было что-то из ряда привычного. Каждый выставил духовные мечи, приготовившись отражать удар.       И, когда рёв тёмного потока вот-вот должен был хлынуть наружу, кто-то крикнул:       — Сверху!       Головы всех присутствующих поднялись одновременно вверх. Даже у тех, кто смирился с собственной смертью и не верил, что там может быть что-то, кроме их погибели.       Небо над ними было чёрным от тумана и тёмной энергии. О той солнечной и ясной погоде, которая царила здесь в момент их прихода, и речи быть не могло.       И в этом хаосе выделялось одно — движение. Подол чьих-то одежд развевался на ветру. Мужская фигура выглядела внушительно даже с земли.       Крепкий силуэт, уверенно стоящий на мече, прорезал воздух прямо над костяным чудовищем.       — Это… — Прошептал кто-то из адептов.       Вэй Усянь прищурился, пытаясь понять, узнать фигуру.       И в этот момент, когда силуэт слегка наклонил голову вниз и посмотрел прямо на них, даже страшное богоподобное чудовище замерло на долю секунды. Как будто тоже почувствовал.       — Кто это… — Выдохнул Цзинь Лин, всё ещё не веря.       Мощная духовная энергия, исходящая от фигуры, не могла остаться незамеченной. Не сейчас, когда сама тьма словно бы расступалась перед ним. Как же они не почувствовали этой силы ранее? Каждый из присутствующих глав задавался этим вопросом. Неужели они настолько погрузились в свои размышления, что не заметили этой огромной мощи?       — Или его силы просто невозможно было прочувствовать за потоками тёмной ци Костяного Левиафана? — Шокированный, проговорил один из глав.       Никто ему не ответил.       Вэй Усянь всё ещё смотрел ввысь, пытаясь понять, что сейчас чувствует. Исходит ли от этого мужчины злоба?       Мужчина над чудовищем медленно поднял руку. Меч под ним чуть изменил угол. И воздух вокруг дрогнул. Тёмная энергия над Левиафаном начала сгущаться.       Тот, словно очнувшись ото сна, наконец зашевелился, намереваясь продолжить начатое.       — Сейчас ударит!       — Всем быть начеку! — Раздался голос Саньду Шэншоу, пробиваясь через панику заклинателей.       Меч в руках мужчины дрогнул.       И, в тот самый момент, когда они приготовились к неизбежному, купол чистой духовной энергии накрыл две фигуры прежде, чем раздался страшный рёв.

Если погрязшие в отчаянии души

Могут спастись

И найти прощение у небес

То как мне?

      Наваждение тьмы сошло на нет. Более того, сильный рёв не зацепил их так, как они того ждали. Осмотревшись, главы поняли, что пострадавших почти нет, лишь некоторые адепты получили незначительные ранения от такого рёва, что не смертельно. Стоило заклинателям осмотреться вокруг внимательнее, как перед ними предстала совершенно невозможная картина.       Богоподобное чудовище — Костяной Левиафан — был повержен. Вовсе не запечатан — убит.       И, несмотря на то, что потоки тёмной ци рассеивались, вокруг главы Цзинь и Цзян не было ни единого.       — Это же…       — Да кто же способен на подобное, — Неверяще выдохнул глава Сун.       Цзэу-цзюнь подошёл к брату, встав рядом.       — Кто бы сейчас ни показался, — раздался его спокойный, но напряжённый голос. — Он силён, как настоящий небожитель.       Слова прозвучали как приговор.       В их мире верхом заклинательства считалось бессмертие, которого достичь не удавалось даже самым умелым и талантливым. И хотя ходили слухи о бессмертной Баошань-Саньжень, что воспитала трёх учеников, никто на самом деле не знал, где сейчас находится эта женщина, покинувшая их мир, не желая вмешиваться, как и многие другие из легенд.       Кого же они сейчас увидят?       — Что за… — Цзян Чэн замер, не найдя в себе силы выговорить остаток фразы.       Перед сотней сильнейших заклинателей предстал молодой мужчина, лицом в один в один…       — Как это? — проговорил отошедший от шока Верховный заклинатель. — Вэй-сюн?       Волосы мужчины растрепал ветер, но их по-прежнему удерживала алая лента. Высокий силуэт, широкие плечи, тёмная одежда — и лицо Старейшины Илина, такое, каким оно было в его далёкие юные годы, в прошлой жизни, только выглядело немного старше — сейчас стоял перед ними.       Он выглядел… растерянным?       Взгляд был прикован к фигуре в фиолетовых одеяниях.       Цзян Чэн хмуро смотрел в ответ, всё ещё не отпуская руку племянника. Мужчина заметил это, его взгляд на миг опустился вниз к их переплетённым рукам, однако вопреки ожиданиям и напрягшимся вокруг них заклинателям, тот не выглядел настроенным враждебно. Напротив — он выглядел виноватым?       — Я… умер? — Вопрос сорвался сам по себе и звучал до того странно, что даже сам звук замер, боясь прозвучать слишком громко.       Фигура в чёрном сделала шаг навстречу. И ещё.       Цзян Чэн напрягся:       — Стой на месте.       Мужчина тут же замер, растерянно взглянув.       — Почему? — Новый вопрос показался дурацким всем, кроме задавшего его человека.       — Ты… Кто ты такой?! — Выкрикнул глава клана Яо.       Пелена страха словно схлынула с них. Чудовище было повержено, а перед ними стоял некто с лицом Старейшины Илина, на поясе висел Суйбянь, и этот кто-то одолел богоподобного Костяного Левиафана. Остаточная духовная мощь стоящего пред ними человека почти что давила, вызывая настоящий ужас.       Повсюду послышались крики.       — Цзян Чэн… — и среди них сорвавшееся с губ имя даже не было услышано.       — Кто ты такой? — Вэй Усянь выпутался из объятий мужа и задал вопрос… своему старому облику?       Но тот даже не обратил внимания, его взгляд всё ещё был прикован к мужчине с Цзыдянем и юноше сзади.       — Я… скучаю, Цзян Чэн. — Снова проговорил он, и на этот раз все замерли, вслушиваясь в слова незнакомца. — Я думал, что ты хотя бы на том свете позволишь мне… Нельзя?       Повсюду повисла тяжёлая, вязкая тишина. Незнакомец стоял неподвижно, как ему и велел глава Юньмэн Цзян — не сделал ни шагу вперёд.       И только теперь стало заметно — его плечи едва заметно дрожат. Глаза, до этого холодные и растерянные, медленно наполнились влагой. Сначала — едва заметно, потом — сильнее.       Он моргнул. Один раз. Но слёзы всё равно сорвались. Провели тонкие дорожки по щекам, неуместные, чужие на лице, которое слишком хорошо было им знакомо.       Вэй Усянь вздрогнул. Смотреть на себя со стороны в таком состоянии…       Чужой голос, когда он снова заговорил, уже не был прежним — он дрожал.       Сломался на середине фразы.       — Интересно… — Он тихо усмехнулся, но звук получился глухим, почти болезненным. — Это моя фантазия дорисовала взрослую версию тебя?..       — Дядя?.. — Глава Цзинь неуверенно поравнялся с дядей, посмотрев в его лицо. Глава Юньмэн Цзян всегда умел сдерживать эмоции, редко когда на его лице можно было что-либо прочесть, однако сейчас юный глава видел на лице своего дяди — растерянность и непонимание вкупе с болью.       Говоривший и вовсе этого не замечал, продолжив:       — Если я мёртв… — Слова давались тяжело, как будто каждое приходилось вытаскивать через силу, — то почему даже на том свете мне нельзя быть рядом с тобой?       Тишина была невыносимой. Она давила и душила, но хуже всего было наблюдать за плачущим мужчиной, которого все здесь стоящие боялись, которого готовы были прямо сейчас растерзать — подобное чудовище может одолеть только…       — Кто ты? — Цзинь Лин помнил, что он уже не ответил на этот вопрос, но попытался снова.       И, к всеобщему удивлению, это сработало.       — А-Лин… — Удручённо произнёс он. — Ладно Цзян Чэн, но ты-то за что…       — То есть? — Не понял названный. — Я тебя вообще не знаю.       Никто из присутствующих не понял, что произошло в следующий момент, когда владелец Суйбяня нахмурился, размазав слёзы по лицу.       — Ч-что? Повтори, — сказал он.       — Я тебя не знаю, — неуверенно повторил Жулань.       — Да это же Старейшина Илина! — Выкрикнул кто-то. — Только выглядит малость иначе.       Незнакомец замер, буквально на долю секунды, но этого было достаточно. Его брови медленно сошлись.       Слова «я тебя не знаю» ещё висели в воздухе, когда он чуть наклонил голову.       Он поднял голову вверх, взглянув на небо — тучи наконец расступились, и солнце проступило над ликом заклинателя. Последняя слеза скатилась незаметно, он тут же вытер её рукавом верхних одежд.       А после…       Взгляд скользнул по лицам присутствующих, он был так шокирован, когда увидел взрослого Цзян Чэна, что даже не заметил, что не знает и половины людей вокруг. Не просто не знает — никогда даже не сталкивался с ними. Не говоря уже о том, что даже много из знакомых лиц не должны были присутствовать в его личном посмертном мире.       Это не было похоже на дийюй.       Он медленно вдохнул, напоследок скользнув взглядом по знакомым лицам.       Взгляд зацепился за фиолетовый цвет, скользнул ниже — Цзыдянь.       — …Странно, — наконец проговорил он.       — Эй! Да вы посмотрите на него! Он нас за нос дурит, — высказался глава клана Сун.       — Точно-точно, может, поведает нам, как он одолел Костяного Левиафана?       — Пусть лучше расскажет с каких это пор Старейшина Илина использует духовный меч, когда у него нет золотого ядра!       — Вот-вот.       Со всех сторон послышались крики недовольных, и даже опомнившийся от шока Цзэу-цзюнь не мог остановить поток бранных слов.       — Кто ты такой? — Вновь задал свой вопрос тёмный заклинатель. На этот раз ему удалось привлечь чужое внимание, взгляд мужчины уже не выглядел растерянным и виноватым, как прежде, теперь в нём было гораздо больше недоумения. Вэй Усянь старался не зацикливать своё внимание на покрасневших от слёз глазах.       — Сначала вы, — так же ответил он, вновь повернув голову в сторону Саньду Шэншоу. — Ты Цзян Чэн?       Цзян Ваньинь нахмурился.       — Да как ты смеешь!       — Я не вас спрашивал, — одного взгляда было достаточно, чтобы галдевшие до этого заклинатели замолчали. — Да или нет?       — Да, — ответил заклинатель, ответом ему послужил кивок и незамедлительное:       — А ты Цзинь Лин?       — Да, — хмуро отозвался названный.       — О… — мужчина выглядел поражённым, словно бы действительно что-то не сходилось в его мировоззрении, но, решив, очевидно, отбросить это, представился под шёпот других.       — Да мы и так знаем, кто ты! — Завопил самый крикливый — глава Яо.       — Зачем тогда спрашивали? — Искренне поинтересовался он.       — Откуда ты пришёл?       Мужчина, представившийся Вэй Усянем, обернулся на заклинателя в таких же чёрных одеяниях, что стоял рядом со Вторым Нефритом.       — А почему на допросе я? — Вэй Усянь нахмурился, как и все присутствующие. — Может, это мне стоит задать вопросы, откуда взялись здесь вы? — Бровь изогнулась вслед за лёгкой усмешкой. — Может я сейчас под действием иллюзии или яда, раз вы все здесь явились ко мне в знакомых образах, — на этих словах он повернул голову в сторону Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь, где стояли два родных ему человека.       — Да что ты!..       — Может, это вы меня сейчас обманываете, показывая такую желанную сказку, — тихо выдохнул он.       — Ты представился Старейшиной Илина, — Вэй Усянь предпочёл проигнорировать последние слова незнакомца, желая перевести внимание с шиди и племянника на себя.       — Нет, — незамедлительно отозвался он под шумное «наглец!» и продолжил: — Я сказал, что меня зовут Вэй Усянь, Вэй Ин, я ни слова не говорил о каком-то там Старейшине и не имею понятия, кто это.       — Не знаешь? — Цзэу-цзюнь почтительно улыбнулся.       — Не знаю, впервые слышу.       — Да какая, гуль вас за ногу, разница! — Цзыдянь сверкал молнией, вторя гневу владельца.       Вэй Ин присвистнул.       — А знаете… — те, кто стояли близко к незнакомцу, готовы были поклясться, что видели восхищённые искры в его глазах. — Я отвечу на все вопросы, если задавать их будет Цзян Чэн.       — С чего бы нам верить тебе?       — Нет!       — Хорошая идея.       Три голоса слились в один, и Вэй Ин рассмеялся, чем немало удивил всех.       — Простите-простите, просто… Вы забавные, — отсмеявшись, произнёс он. — Если я понимаю недоверие Цзинь Лина, и в целом могу понять, почему Не Хуайсан согласен, то ты… Ты вообще кто и почему решаешь за Цзян Чэна?       Брошенные слова резанули воздух.       — Ты так яро спрашивал меня о том, кто я, — продолжил Вэй Ин, — но сам-то ты кто?       — Он правда не знает… — Догадался Цзинь Лин.       — Хорошо, я задам тебе все вопросы, интересующие меня.       — Глава Цзян!       — Молчать! Это лучше, чем никак.       — Глава… Цзян прав, — любезно отозвался Вэй Ин, улыбнувшись. Лёгкая запинка осталась незамеченной.       — Как ты одолел монстра? — Скептически поинтересовался он, всё ещё не веря до конца, что перед ним стоял Вэй Усянь. Образ плачущего Вэй Усяня всё ещё не покидал его мысли.       — Каждый совершенствующийся моего уровня способен одолеть его, — серьёзно ответил мужчина, не заметив выпад.       — У тебя есть золотое ядро? — В этот момент все присутствующие уже понимали, что не может не быть, ведь прямо сейчас мужчина перед ними воспользовался мечом и от него исходит невероятная духовная сила, однако… похоже, это был личный незакрытый вопрос главы Цзян.       Вэй Ин кивнул.       — Я добился бессмертия, — также погодя добавил он.       Шёпотки сразу же пошли вокруг заклинателей.       — Откуда ты появился?       Едва Саньду Шэншоу договорил, как его прервал Лань Сычжуй:       — Смею предположить, что господин… Вэй сам не знает, как оказался здесь. Во время битвы учитель Вэй по неосторожности коснулся чего-то в стене, предполагаю, то была некая печать. Когда учитель Вэй уклонялся, он даже не заметил этого, однако я видел, как та на миг сверкнула.       — Где эта печать? — Лань Сичэнь попросил провести всех к ней. Пусть та находилась недалеко и им не составляло труда пролететь на мечах несколько ли, напряжение, которое они испытывали в присутствии странного Вэй Усяня, никуда не ушло.       — Я впервые вижу такие руны, что это?       — Печать перемещения души и тела, — ответил на его вопрос Вэй Ин.       — Тебе известно, что это, Вэй Ин? — Лань Чжань, не обращая внимания на ошарашенный вид новоприбывшего Вэй Усяня, обернулся к своему дорогому мужу, рассчитывая услышать положительный ответ. Однако тёмный заклинатель лишь покачал головой. Он не знал.       — Ну… если я сейчас не ослышался, то ты — это я? — Новость воспринималась легко, мозг как будто всё ещё пребывал в дрёме и, если это сон, то там возможно и такое, правда? — Молчите? Ну, в целом, мне и не нужно слышать ответ, чтобы понять. Печать перемещения души и тела — это связующая пространство и время печать, которая позволяет, не прилагая духовных сил, призвать из другого пространства свою душу. Воспользоваться такой печатью может любой желающий, достаточно лишь дотронуться, условия просты — в этом мире должна быть душа, но не должно быть тела. Более того, на создание такой печати может уйти вся жизнь, и не факт, что это закончится успехом. Очевидно, кто-то создал её. И… — он замер, посмотрев на стоявшего рядом с Лань Ванцзи человека. — Душа есть, а тело… другое. Идеальные условия для призыва души и тела из другого измерения.       — Хочешь сказать, что ты из другого мира?       — Я отвечаю только на вопросы главы Цзян, максимум ещё А-Лина. — Бесстрастно отозвался заклинатель.       — Ответь.       — Похоже, что да.       Кто-то пытался говорить, кто-то — понять, кто-то — просто отвести взгляд.       Слишком много вопросов и слишком мало ответов. И, как назло, главу Цзян больше ничего не интересовало, а щенок согласился отвечать только на его вопросы, напрочь игнорируя других.       За всем этим они и не заметили, как изменился взгляд выходца из другого мира: как болезненно скривилось его лицо, словно ему дали оплеуху; как серые глаза пытливо вглядывались в черты грозного Саньду Шэншоу, словно в поисках чего-то одного ему известного; как одними губами было произнесено имя и неверящее «это ведь не сон?».       — Это… он?       — Но как…       — Другая духовная нить?..       — Это невозможно…       Голоса наслаивались друг на друга, сбивались, глохли.       Никто не решался подойти ближе.       И никто не знал, что делать.       С Вэй Усянем.       Который стоял перед ними и пусть выглядел один в один, как Старейшина Илина в прошлом, вовсе им не являлся. Хотя бы потому, что Старейшина Илина использовал тёмную энергию и носил с собой флейту, а этот — светлую, а на его поясе висел Суйбянь.       Виновник не вмешивался, только наблюдал. Складывалось впечатление, что ему и вовсе нет дела до всего происходящего. Он взглядом блуждал только по двум фигурам, даже его другое «я» в чужом теле не заинтересовало его — и уж тем более ему было не интересно, почему тот всё время находился под охраной Ханьгуан-цзюня.       Взгляд раз за разом скользил по Цзян Чэну, задерживаясь в некоторых местах дольше нужного. Он пялился и не скрывал этого.       И этого оказалось достаточно для слишком внимательного главы Цзинь.       — Хватит, — голос прозвучал громко и резко, перебив пустую болтовню.       Он шагнул вперёд, посмотрев на заклинателя из другого мира без той настороженности, которая присутствовала в нём ещё недавно.       — Этот человек спас нас, — он не отвёл взгляда. — И раз уж он готов сотрудничать с главой Цзян, то надеюсь, не откажет в сотрудничестве с главой Цзинь?       Взгляд Вэй Усяня медленно сместился на него.       — С Цзинь Цзысюанем? — Он скривился, припоминая их последнюю перебранку. Не то чтобы у них были такие уж плохие отношения, к концу точно были замечательные, но в этот момент времени… Видеть павлина лишний раз не хотелось, да и, откровенно говоря, столько лет прошло…       Цзинь Лин на секунду замер.       — Со мной.       Вэй Усянь как-то странно прищурился на эти слова, что не осталось не замеченным.       — Сколько тебе лет? — И не ожидаясь ответа: — Почему Цзинь Цзысюань так рано передал тебе должность главы? Ему ещё пахать и пахать, если я правильно помню то время. И куда только шицзе смотрит…       Слова прозвучали легко, так естественно, будто не он только что вспорол раны как минимум троих из здесь присутствующих заклинателей.       Цзинь Лин ответил не сразу. Улыбка спала с лица окончательно, губы сжались, краем глаза он заметил, как напрягся дядя.       — Ладно, согласен, я давно не навещал Ланьлин Цзинь, соскучился по супчику шицзе.       — Насколько давно? — Зацепился за фразу тот. — Ты сказал, что ответишь на мои вопросы.       Цзян Ваньинь уловил, как болезненно нахмурился заклинатель, пытаясь не подать виду.       — Думаю… думаю, что… м, шицзе и павлин ушли… да, где-то около трёх сотен лет назад… потом после правления… так… Что ж, жизнь заклинателей дольше, чем у людей, но не настолько, как хотелось бы. Я же… Я достиг бессмертия, поэтому время для меня не имеет значения, прости, Цзян Чэн, я не уверен. — Поник заклинатель. — Но я точно не такой старый, как ты подумал, честно-честно.       — Ты поедешь в Юньмэн Цзян, — только и сказал глава Ордена Цзян напоследок.

Сжалься, молю

Дай мне знак, поведёшь ли меня?

Прошу, укажи мне путь

      Он не высказал и слова против. Только взгляд снова стал… странным.        — Цзян Ваньинь, — с нескрываемой злостью проговорил Второй господин Лань. — Ты опять хочешь забрать Вэй Ина силой? Что ты собираешься делать с ним?        Взгляд Лань Ванцзи блуждал по знакомой фигуре — высокий, такой же, как и его Вэй Ин до смерти. В глазах вспыхнуло что-то тёмное, холодное, как сталь. Все были наслышаны о многолетней вражде между Ханьгуан-цзюнем и Саньду Шэншоу, о страсти первого защищать тёмного заклинателя всегда и везде, но особенно в присутствии его бывшего названного брата, который, по мнению Второго Нефрита, представлял наибольшую опасность для его мужа. Обстановка накалялась.       Гость из другого мира и вовсе не заметил их распрей. Он медленно сделал несколько шагов в сторону мужчины, не обращая внимания на нахмуренные брови. Наоборот, создавалось впечатление, что он никак не может оторвать взгляд от этой привычки главы Цзян и неловкость повисла в воздухе.       — …правда? — Голос осип и в мёртвой тишине хрип показался слишком громким.        Кто-то из присутствующих замер, кто-то неосознанно задержал дыхание, кто-то даже не сразу понял, что гость проигнорировал слова Ханьгуан-цзюня, даже не взглянув в его сторону.        Вэй Ин сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Маленькие медленные шаги навстречу… будущему? Прошлому? Он и сам не знал, что это, лишь молился, чтобы это было не наваждением. Он бы не пережил этого морока.        Он остановился только тогда, когда до конечной цели оставался один шаг. Напротив стоял тот, кого бессмертный заклинатель всю жизнь мечтал увидеть, особо тяжкими ночами лелеял надежду сыскать прощения. А если…        Рука заметно дрожала, когда он потянулся к нему.        Саньду Шэншоу даже не дёрнулся — он стоял, как всегда, прямо, сжатый, будто высеченный из камня. Только глаза выдавали бурлящие внутри эмоции.        Искры в глазах выглядели слишком… живыми.        — …пожалуйста, — выдох сорвался сам, — пусть это будет не сон… а если сон… то я не хочу просыпаться никогда.        Дрожащие пальцы коснулись щеки. Тёплой. Настоящей.        Вэй Ин замер.       На глазах у всех тех, кто готов был кидаться плевками и оскорблениями из-за собственного страха, в того, кто спас их шкуры, он стоял, замерев, будто сам до этого никогда не жил и лишь сейчас ожил.        — …ты настоящий, да?.. — шёпотом.        На мгновение показалось, что время остановилось.        — Вэй Ин…        Вэй Усянь нахмурился, заметив нездоровый интерес своего мужа к его другой личности.        В следующую секунду момент был разрушен. Цзян Чэн резко перехватил его запястье, не пожалев силы.        — Хватит, — коротко, сдавленно.        Он не оттолкнул и не убрал его руку, а боль отрезвила мгновенно. Вэй Ин перевёл взгляд на собственное запястье и судорожно вдохнул.        Покатившуюся слезу заметили все.        Никто не сказал ни слова — слишком чуждые эмоции проступали на знакомом лице, которых они никогда не видели у Старейшины Илина — тот всегда смеялся даже на грани.        Вэй Усянь, шокированный, замер, вглядываясь в привычное, но уже чужое лицо.        Вопросы повисли в воздухе. Но ни один из них не был задан.        Потому что в следующую секунду…        «Что же произошло, если я настолько эмоциональный?», — успела проскользнуть мысль в голове тёмного заклинателя.       …из чащи леса раздался гул. С каждой секундой он нарастал.        Лань Цзинъи резко обернулся, обронив:        — Вы это слышали?..        Листва зашуршала, как будто что-то огромное пробиралось сквозь лес, ломая всё на своём пути.        Запах… был с гнильцой, знакомый каждому.        — Они боялись приблизиться к этому месту, пока здесь был Левиафан. — Лань Сичэнь хмуро глянул в лес, и, здраво оценив возможности уже порядком уставших заклинателей, приказал отступать.        — Лань Чжань, оставлять их сейчас — не лучшая идея.        — Вэй Ин.        Взгляд, направленный на мужа, выражал степень крайне сильного беспокойства. Сейчас они были не в лучшем положении, ослабленные после недолгой битвы, и усмирить ораву мертвецов будет не просто. Если вообще возможно.        — Обороняйтесь и отступайте, — отдал приказ глава Цзинь.        Его взгляд вернулся к запястью странного заклинателя, который продолжал смотреть на главу Цзян как на восьмое чудо света, словно ничего вокруг больше не было важно. Видеть… Вэй Усяня в его истинном обличии было непривычно. Стоит отметить, что он заслуживал звания четвёртого самого красивого господина их времени.        — Дядя! Нужно отступать.        Мертвецы приближались, заклинатели обнажили свои мечи, готовые столкнуться с ними в любой момент.        — Цзян Чэн, отпусти.        Пальцы Цзян Чэна резко расслабили хватку.       Мертвецы рванули вперёд почти одновременно — сухие ветви под их ногами ломались с резким треском, гул нарастал. Воздух потяжелел, наполнился гнилью и холодом.       Некоторые особо трусливые главы кланов отступили назад, в тыл, прячась за спинами адептов.        Вэй Ин шагнул навстречу раньше, чем любой другой успел дёрнуться в сторону тварей.        Чистая духовная сила вспыхнула в руке, взметнулась к обнажённому Суйбяню, словно живая, подчиняясь одному резкому движению руки. Волна светлой энергии разошлась ветром, ударив сразу более десятка мертвецов, что разом упали замертво, их будто срезало невидимым лезвием: тела дёрнулись, перекосились и рухнули. Гнилые внутренности вывалились наружу. Вэй Ин резко вдохнул, плечи на мгновение опустились — он тут же сделал второй шаг вглубь, разворачиваясь всем корпусом, лезвие вспыхнуло тусклым, тяжёлым блеском, касаясь тварей. Удар Суйбяня прошёл по дуге. Тела мертвецов разлетелись в стороны, а воздух содрогнулся лишь на мгновение от ударной волны.        Пальцы медленно разжались, меч вошёл в ножны аккуратно, а затем…       — Цзян Чэн… только не пугайся… — Голос сорвался, хриплый и со смешком. — Я, кажется, потратил все духовные силы…       …и в следующий миг он начал оседать, теряя опору под ногами.        — Вэй Усянь! — Голос прозвучал резко, но уже через мгновение Цзыдянь вспыхнул фиолетовой молнией, обвивая талию заклинателя прежде, чем тот успел коснуться земли.       Плетёная дуга хлыста удержала его в воздухе и мягко, но уверенно притянула Вэй Усяня назад — ближе, к груди того, кто его удержал. Руки сомкнулись крепче, перехватывая тело.        — Дядя! Что с ним?        — Этот идиот потратил все духовные силы на богоподобного монстра. Чудо, как он ещё не грохнулся тогда — он же прикончил его одним ударом. А теперь остатки духовных сил потратил на мертвецов.        — Господин Вэй проспит несколько суток, прежде чем восстановится, — кивнул глава Ордена Лань, подтверждая сказанное.        — Мы заберём его в Гусу.        — Лань Чжань? — Вэй Усянь непонимающе заглянул в глаза мужа, но тот не смотрел на него — его взгляд был устремлён на обессиленную фигуру в руках главы Ордена Цзян.       — Я думал, что мы уже решили этот вопрос, Ханьгуан-цзюнь. — В тон ему ответил Цзян Ваньинь.       — В Гусу ему смогут оказать должный уход.        — Ванцзи…        — Нет, брат, — покачал головой тот, — мы не можем позволить Цзян Ваньиню забрать Вэй Ина. Неизвестно, что тот сделает с ним.        — Да как ты!..        — Ханьгуан-цзюнь! — Цзинь Лин резко перебил дядю, шагнув вперёд и загораживая его собой. Пальцы его сжались в кулаки, лицо исказилось от едва сдерживаемого раздражения.        Хрип донёсся до слуха Цзян Чэна, он опустил взгляд на свои руки, где все еще лежал Вэй Ин. Тот хмурился во сне, будто и там всё ещё сражался с нечистью. Цзян Чэн неосознанно сжал пальцы крепче, для себя он уже решил — чем бы ни закончилось происходящее, Вэй Усяня они заберут в Пристань Лотоса.       — Вы совсем забыли о манерах? — Голос дрогнул, но он тут же заставил себя говорить ровно, хватит с него, он наконец вырос и готов постоять за дядю, он больше не юнец. — Вы разговариваете с главой именитого Ордена — Юньмэн Цзян. И вместе с тем позволяете себе подобное пренебрежение?        Он чуть прищурился, будто отсекая лишние эмоции.        — Простите, если мне изменяет память… Однако, если нет, то я не припомню, когда вы успели настолько сблизиться с моим дядей.        — А-Лин…        — Нет, дядя, дай мне сказать, — упрямо отозвался тот. В его голосе звенело напряжение, как натянутая до предела струна. — Вы на протяжении не одного года позволяли себе подобное поведение в отношении главы могущественного Ордена, позабыв о всяких нормах приличия, злоба и предрассудки затмили ваш разум.        Он перевёл взгляд, и на мгновение его голос дрогнул, но тут же стал ещё жёстче:       — И ты… дя… Вэй Усянь, — имя прозвучало, ударив не хуже Цзыдяня. — Ты и слова не можешь вставить! Я совсем не узнаю тебя.        Цзинь Лин сжал руки.        — Если не хочешь вступиться за своего бывшего шиди, то хотя бы имей гордость вступиться за себя, а не терпеть подобное поведение со стороны своего мужа. Неужели ты совсем не видишь? Он даже слова тебе вставить не даёт.        — Цзинь…        — Нет, Лань Сычжуй, не перебивай меня, — резко оборвал он, даже не поворачиваясь.       То, как все отчаянно защищали Ханьгуан-цзюня и закрывали глаза на его поведение, раздражало. Они словно ополчились против главы Цзян и, похоже, действительно верили в то, что его сердце окаменело и лишилось тёплых чувств, а вместе с тем и не испытывало горечи и обиды. Цзинь Лину было хуже всего: он разрывался между двумя дорогими людьми, но пора было сделать выбор. Если все отвернулись от его дяди только из-за его злого языка и скверного характера, то он — тот, кого этот мужчина воспитывал в заботе и любви, несмотря ни на что — обязан быть на его стороне.       Он продолжил, немного погодя:       — Я понимаю, что он твой опекун и тебе неприятно слышать такое, но я никому не позволю оскорблять главу Юньмэн Цзян в моём присутствии.        Глубокий выдох вылетел вместе с последним сомнением, он не сбавил напора:        — Я — глава Ордена Ланьлин Цзинь, и я никогда не позволял себе подобные вольности в сторону дяди во время Собрания Кланов, всегда соблюдал этикет. Однако Ханьгуан-цзюнь, похоже, решил, что он особенный и имеет право отзываться так, позоря не только главу другого Ордена, но и Цзэу-цзюня и весь Орден Гусу Лань! На вашей стене более четырёх тысяч правил, включающих такие абсурдные вещи, как «не осуждать», «не злиться», «не выказывать неуважение к благородным заклинателям». Или я не прав?        Никто не смел и слова вставить, прервав главу Цзинь. Впервые племянник Саньду Шэншоу показал себя с такой жёсткой, непреклонной стороны. В его голосе не осталось привычной юношеской горячности — только холодная уверенность, подтверждающая, кем он на самом деле был воспитан.        — Глава Лань, Верховный заклинатель, надеюсь на ваше понимание, наш гость ясно дал понять, что…       Тихий звук заставил его прерваться.        — Цзян… Чэн… — Сипло пробормотал заклинатель, еле-еле приоткрыв глаза. — Ты обещал… сказал, что… заберёшь меня в Юньмэн…        Цзян Ваньинь сжал губы.        — Мы уже отправляемся, не переживай, отдыхай, — он и сам не знал, откуда взялась эта мягкость в голосе по отношению к этому человеку. Прямо сейчас он выглядел немногим старше Старейшины Илина, он столько лет не видел лица названного брата, привыкнув к лицу и телу Мо Сюаньюя, что растерялся. Непривычная тяжесть тела отрезвила, а воспоминания о чужих эмоциях приводили собственные в полный раздрай.         — Если здесь со всем покончено, то Орден Юньмэн Цзян отбудет первым, — он проигнорировал колкий взгляд Второго Нефрита, ненадолго задержавшись на Вэй Усяне. Слова вертелись на языке, но в конечном итоге так и не сорвались.        — Орден Ланьлин Цзинь тоже откланяется.        После того, как главы двух Орденов ушли вместе со своими адептами, главы других кланов тоже засобирались, поспешив удалиться из гущи леса как можно скорее.  

Вчера ты погрязла в печали

Но что ты будешь делать завтра?

      Вэй Усянь почувствовал аромат благовоний и лечебных трав до того, как смог заставить себя открыть глаза.        Пульсирующая боль в голове и какие-то обрывки воспоминаний никак не желали складываться в единый образ в его голове. Серый потолок казался незнакомым от слова совсем, а комната…        — Где я? — Вопрос остался без ответа.        Вэй Ин едва двинул рукой, тут же почувствовав, насколько тяжёлой она кажется, мышцы болели адски, ноющая боль импульсом проходила по всему телу.        Последнее, что он помнил, это одна-другая дюжина трупов, которых он уложил с пол-пинка, безрассудно потратив остатки сил. А всё потому, что не хотел, чтобы Цзян Чэн…        Точно! Цзян Чэн!        Заклинатель как ошпаренный подпрыгнул, тут же простонав от боли, тело затекло и у него едва ли получилось сесть, как он тут же упал обратно.        Ему это точно не приснилось? Откуда взрослому Цзян Чэну быть там? Цзян Чэн ведь…        Мозг подкинул смутное воспоминание о найденной в лесу печати. Вчера он не обратил внимание, но сегодня, в более-менее трезвом уме, готов был поспорить, что он погорячился со словами «условия просты» — именно потому что условия были почти нереальными. В мире должна находиться душа без оболочки, но чтобы дотронуться до печати, нужно иметь осязаемое тело, иначе бы каждый призрак и злобный дух трогали треклятую печать. И, в конечном итоге, только при соблюдении условий наличие души и осязаемость могут гарантировать призыв своей души и тела из другого временного потока. Слишком трудновыполнимо.       Создание такой печати отнимает у заклинателя не только время, но и все его духовные силы, именно поэтому сама печать не требует использования духовных сил для призыва — у неё их уже достаточно.        Значит, в этом мире был кто-то, кто смог создать эту печать, кто-то достаточно могущественный, но, похоже, на этом всё его везение закончилось.       Одержимые не могут призвать, ведь это противоречит истинной воле хозяина, значит тот, другой, — он не был одержим.        — Да какого чёрта… — Вэй Усянь надул губы и по-детски нахмурился. — Может, я просто, наконец, спятил, и мне всё померещилось?        Не мог же в самом деле там быть взрослый Цзян Чэн.        Дверь открылась и в комнату вошли двое.        — Дошло наконец? Давно пора признать было, — проговорил мужчина, отвечая на ранее заданный риторический — а может и нет — вопрос больного.        Тот, как только понял, кто сейчас с ним разговаривает, повернул голову вбок и по-идиотски открыл рот.        — Ты что, способность говорить потерял? — Цзинь Лин вышел из-за спины дяди, скептически оглядывая фигуру мужчины в постели.        Цзян Чэн негромко хмыкнул, не акцентируя внимание на чужом выражении лица, но не признать, что то выглядело донельзя глупо, не мог. Он подошёл ближе, намереваясь отчитать того за то, как безрассудно он поступил, но был схвачен за воротник.        Где-то точно только что пошёл снег, прямо посреди лета.        Вэй Усянь притянул мужчину к себе, поцеловав.        Он зажмурился, мудро рассудив, что если он, в кои-то веки, дошёл до стадии, когда его галлюцинации способы разговаривать с ним не по его собственным сюжетам, а так, будто настоящие, а вчера он, кажется, на самом деле справился с огромным монстром и чуть не умер, — а может и умер — то нет ничего страшного в том, что он, наконец, поступит так, как велит ему сердце в этот самый момент. То самое, которое сейчас отбивает пульс прямо у него в глотке, пока он всё ещё страшится открыть глаза. Он много раз видел в своих фантазиях Цзян Чэна, он был разным: злым, весёлым, плачущим, живым, но всегда — юным. Ни разу он не видел взрослого и возмужавшего шиди.        — Прости, Цзян Чэн, но это грех — не поцеловать такую сексуальную галлюцинацию.        Он отстранился от опешившего шиди, облизнув губы. Цзинь Лин замер каменным изваянием, побоявшись представить реакцию дяди.        — Цзян Чэн? Не будешь кричать? Обычно в других галлюцинациях ты всегда ворчишь, когда я веду себя так, — уже неувереннее добавил он.        — Галлюцинациях?        К заклинателю, наконец, вернулась способность говорить. Он хмуро окинул взглядом полулежавшего Вэй Усяня, который выглядел донельзя невинным, несмотря на свой поступок. В глазах блестели озорные юношеские искры, лёгкая неловкая улыбка не сходила с лица.        — И давно я у тебя в галлюцинациях?        Рот снова глупо приоткрылся, и тот, подумав, ответил:        — Последние четыре сотни лет?.. Но почему ты спрашиваешь? Раньше никогда не спрашивал.        Вэй Усянь по-настоящему нахмурился.       — Я всё-таки умер, да? Ты поэтому так на меня смотришь?        — Ты не умер, — это сказал Жулань, отойдя от шока. И он, и дядя — оба видели, в каком состоянии пребывал их гость, словно под действием какого-то препарата, затуманивавшего разум. Пусть он и казался серьёзнее, чем несколько секунд назад, глаза всё ещё странно блестели. — Ты что, правда веришь, что мы — твоя галлюцинация?        — А разве нет? Кто же вы ещё тогда?        — А сам не видишь? — Вспылил молодой юноша. — Четыре дня назад что-то ты не называл нас плодом своего воображения.        — Да брось, А-Лин, — тот отмахнулся, — я могу понять, почему ты выглядишь так, хотя в нашу последнюю встречу ты был куда старше, но Цзян Чэн умер в семнадцать. Я никогда не видел его взрослым, что это, если не моё воображение?        Комната погрузилась в гробовую тишину. Цзинь Лин едва не упал на кровать виновника, пока до него доходил смысл сказанного.        — Дядя… он только что сказал, что ты…        Цзян Чэн замер, не подтверждая, но и не опровергая слов племянника, и лишь это заставило что-то внутри Вэй Усяня дёрнуться, а странный блеск в глазах заменился несвойственной ему потерянностью.        Догадка обухом ударила в голову.        — Цзинь Лин… где мы сейчас? — Спросил Вэй Ин, и в голосе не осталось ни привычной насмешки, ни лёгкости.        — В Пристани Лотоса.        Едва он договорил, как Вэй Усянь подскочил, собрав крохи последних сил, рванул в коридор. Сердце заклинателя билось так громко, что ещё чуть-чуть — и он готов поклясться, оно выпрыгнет из его груди и так и останется валяться здесь, в Пристани. Перед взором открылась старая-новая Пристань; люди, снующие туда-сюда, никак не обращали на него внимания, адепты тренировались на поле, а озеро всё ещё было в том месте, которое он помнил.       Сколько лет прошло с его последнего визита в Юньмэн Цзян? И с каких пор он выглядел почти так же, как до сожжения? Вэй Ин точно помнил, что при нём Пристань была отстроена иначе.       Шагнув вперёд, он внезапно поскользнулся и зажмурился, готовый вот-вот распластаться на полу.       Чьи-то сильные, уверенные руки подхватили его в самый последний момент, удержав от падения. Тепло чужих ладоней резко контрастировало с ледяной растерянностью, охватившей его изнутри.       — И куда ты рванул? — Знакомый ворчливый тон раздался прямо над ухом.        — Цзян Чэн, — изумлённый, он обернулся, взглянув на мужчину перед ним как на живого призрака. Рот глупо открылся, ему хотелось так много высказать, но он не знал, с чего начать. Броситься извиняться за тот поцелуй? Объясниться? Сказать, что он вовсе не принимает что-то запрещённое и просто загнал себя до такой степени, что перестал отличать кошмары от яви? Так и не решившись сказать ничего из этого, он пробормотал очевидное: — Ты жив.        — Очевидно, — закатил глаза Саньду Шэншоу, подняв нарушителя его спокойствия, в которой раз, на руки.        — Я скучал. Очень. Безумно.        — Дядя, он головой не ударился? Я позвал целителя, он сейчас подойдёт.        — Хорошо. А-Лин, посмотри…        — Я люблю тебя. — Вэй Ин, словно не до конца веря в то, что происходящее взаправду, решился. Ему было плевать на то, что они ещё не успели дойти до его покоев, так и остановившись в дверях, а лицо племянника выглядело таким, будто он сказал что-то невозможно глупое, как если бы днём вместо солнца светила луна. — Всегда любил, но струсил сказать тебе об этом в юности, а потом всю жизнь жалел. Ругал себя, что оказался таким трусом, так хвастался всем подряд, столько болтал ненужного, а главного так и не сказал.        Реакцию шиди он даже не пытался отгадать. Да боги! Он даже не был уверен в том, что это по-настоящему. Цзян Ваньинь замер с непроницаемым лицом, а в глаза посмотреть было всё ещё страшно.        — Если это всё взаправду, пожалуйста, разреши мне снова быть частью твоей жизни. Я согласен на что угодно: слуга, младший помощник — всё, что ты скажешь.        — Вэй Усянь.        Тот и не замечал попыток прервать его, он так устал держать всё в себе, так устал утопать в жалости и ненависти к себе, что не смог бы остановиться сейчас даже под страхом смерти. За все прошедшие годы Вэй Ин уяснил одну важную вещь — разговоры творят чудеса. Все проблемы могут оказаться пустяковыми, если поговорить. Все недопонимая могут решиться, если перестать боятся и открыть душу. Все пережитые невзгоды будут стоить одного откровенного разговора, к каким бы последствиям он ни привёл. Этому его научила шицзе.       Он обязан сказать.        — Прости меня! Прости, что не спас, прости, что ты умер! Я не знал! Я не знал, что ты решишь, что моя жизнь дороже твоей и отвлечёшь Вэней на себя, — он прикусил губу, до боли стиснув в руках верхние одеяния Цзян Ваньиня. — Я пойму, если ты не простишь меня, пойму, если не захочешь видеть, но умоляю… Пожалуйста, разреши мне остаться на территории Юньмэн Цзян.        — Вэй Ин.        — Нет, послушай, — Вэй Ин в панике замотал головой, продолжив: — Я правда стал послушнее! И из меня не нужно выбивать дурь, её во мне почти не осталось, честно-честно. Я буду делать всё как ты скажешь. И слова против не скажу.        — Ну и зачем? — Цзян Чэн таки опустил его на кровать, подставив мягкую подушку повыше, чтобы тому было удобно сидеть. Цзинь Лин остался стоять у двери, не зная, куда деться, однако не взирая на откровенность разговора, уходить не спешил. Цзян Чэн и не выгонял.        — Что значит «зачем»? Да я… Я ведь во всём виноват! Это из-за меня все умерли! Это из-за меня ты…        — Ты говорил о сестре и Цзысюане, — Вэй Ин кивнул. — Они тоже умерли?        — Н-нет, что ты говоришь такое, Цзян Чэн? Шицзе и павлин прожили долгую и замечательную жизнь. А-Лин ведь стоит позади тебя, он ведь подтвердит, да? — Без тени сомнения сказал он. — Скажи ведь, что они замечательные и любящие родители.        Цзинь Лин сжал губы до посинения.        — Тогда моя жертва стоила этого, — ответил Цзян Ваньинь, улыбнувшись. Обсуждать дальнейшее сейчас не хотелось, боковым зрением он отметил задумчивый вид Цзинь Лина.       — О чём ты?! Цзян Чэн, ты не слышал, что я сказал? Ты умер из-за меня! Это я виноват в…        — Ты ни в чём не виноват, — отрезал Ваньинь как раз в тот момент, когда в комнату зашёл целитель.        — Глава Цзян, — он вежливо поклонился.        — Осмотрите его, пожалуйста, — он поклонился в ответ. — Цзинь Лин, пойдём. 

Все эти бедные души, а сколько же могло быть спасено?

      Лекарь строго-настрого наказал отлежаться хотя бы сегодня. Вэй Усянь, за годы смирившись с некоторым положением дел, пообещал следовать наказу. Он и правда ни шагу с постели не ступил, отлёживаясь до самого вечера.        Вэй Усянь коротко выдохнул, плюхнувшись на кровать, затем снова сел и снова плюхнулся — сие нехилое занятие он проделывал уже на протяжении полшичэня и считал его вполне интересным, поясница болела меньше, — упустим тот факт, что в силу его способностей, она в целом не болела, — кровь разгонялась по телу, кровать проходила проверку на прочность, как и его психика.        Он нахмурился и наконец улёгся. Четыре дня назад он попал в другой мир, спас добрую сотню заклинателей от неминуемой гибели и среди них оказались Цзинь Лин и Цзян Чэн. Не то чтобы поверить в это было так сложно, просто…        — О боже, я ведь такого наплёл спросонья… Идиот, — сокрушался Вэй Ин, закрыв глаза руками. От бессилия хотелось начать вырывать волосы.        Взгляд медленно заскользил по помещению, ничем не примечательная комната оказалась… его? В душе боролись два чувства: боль от того, что это правда была его старая комната, точно такая же, какой он её помнил до сожжения Пристани Лотоса, и безмерная любовь — к комнате, которую в их мире он больше никогда не видел; к Цзян Чэну, который поселил его — чужака из другого мира — в этой самой комнате, а ведь она наверняка должна была принадлежать местному Вэй Усяню.        Только сейчас, переосмыслив произошедшее, отойдя от первичного шока, он позволил себе задуматься: как так вышло? Человек, чьё лицо он смутно мог припомнить, вовсе не был похож на него. Если опустить подробности того, что его душа находилась в чужом теле, то была ещё одна вещь, которая беспокоила Вэй Ина. Тогда он почти не обратил внимания, считал всё это дымкой, едва ли проходящей на реальность, но в момент, когда Цзян Ваньинь поднял его на руки, он почувствовал… своё ядро? Смутно, но знакомая духовная энергия точно исходила из ядра Цзян Чэна. Вопросов было гораздо больше, чем ответов.        — Так есть ли смысл вообще сокрушаться по этому поводу? — Говорить с самим собой стало одной из его привычек ещё много лет назад. Так он мог создать иллюзию того, что на самом деле не один.        Вэй Ин не соврал — после смерти Цзян Чэна его мир рухнул и перевернулся. А внутри и вовсе царил невиданный ураган чувств. Ну как? Как он мог просить остаться в Пристани Лотоса, когда в этом мире есть свой Вэй Усянь из Юньмэн Цзян? Каким бы великодушным не был его шиди, зачем ему второй?        — Да они, наверняка, отправят меня восвояси после какого-нибудь допроса о способе культивации, — хмыкнул бессмертный заклинатель.        Он мог понять их, мог понять, почему те так отреагировали — бессмертные культиваторы были сродни легендам, все мечтали добиться подобного уровня, однако далеко не каждый мог. Недостаточно быть талантливым, не достаточно быть сильным. Твоё сердце должно остановиться на пике твоих сил, это похоже на смерть, только ты продолжаешь дышать, а сердце вскоре забьётся вновь.        Сердце Вэй Ина остановилось после смерти шицзе.        Он смог пережить смерть Цзян Чэна, нашёл в себе силы, хотя, правильнее сказать нашёл цель — отомстить всем Вэням.        Вспоминать себя в те годы неприятно, он впал в отчаяние, обезумел, он перебил каждого ублюдка, до которого смог дотянуться, он пытал их так, как они пытали Цзян Чэна, оставил на их телах шрамы от Цзыдяня — до этого немало удивившись тому, что духовное оружие подчинилось ему — и извлёк из их тел золотые ядра, уничтожив. Проделал с ними всё то же, что они сделали с Цзян Чэном. Однако даже так не смог до конца справиться с потерей.        От последней стадии безумия его спасала шицзе — Яньли всегда была рядом, и даже когда война окончилась, она ещё какое-то время отказывалась покидать разрушенный Юньмэн Цзян, помогая ему отстраивать Орден. Лишь удостоверившись, что А-Сянь справится, девушка вышла замуж и благополучно стала госпожой Цзинь. Удивительно, но именно Цзинь Цзысюань, которого с рождения готовили стать наследником, оказал ему свою помощь в правлении Орденом, помог стать ему главой Ордена Юньмэн Цзян.        Вэй Усянь до сих пор помнит, как тот предложил свою помощь не без типичной для него уловки, как для истинного Цзиня:        — И что это такое, Вэй Усянь? — Проворчал юноша, прибывший в Пристань Лотоса. — А-Ли оставила Орден, рассчитывая на тебя, на то, что ты поднимешь его из руин. И что это?        — А тебе какое дело?!        — Да абсолютно никакого!        — Тогда и катись отсюда! — Вэй Усянь уже порядком был пьян, рядом валялось сосудов десять, не меньше.       Цзинь Цзысюань не скрывал своего отвращения, смотря на эту картину.        — По-твоему… — Он выдохнул, продолжив: — Ради этого Цзян Ваньинь отдал свою жизнь?        Едва он договорил фразу, как в его сторону полетел полупустой сосуд вина.        — Заткнись! Заткнись! Заткнись, слышишь?! Умолкни! — Вэй Ин, не помня себя от гнева, схватил Цзинь Цзысюаня за воротник, прижимая того к стене. Глаза безумно расширились, а руки продолжали сжимать, едва ли не душа наследника Ланьлин.        — Н-не заткнусь… — Сипло ответил тот, пытаясь уйти от хватки. Руки сжались на чужих запястьях в попытке отодвинуть их от шеи. — Думаешь, он хотел бы видеть тебя таким? Думаешь… Если он пожертвовал своей жизнью ради твоей, то это для того, чтобы с того света наблюдать, как ты здесь загибаешься?        Слова подействовали. Вэй Ина словно ударили хлыстом, он медленно разжал кулаки, отпустив. Потерянным шагом отошёл назад, а глаза тут же стали виноватыми. На шее Цзысюаня виднелись красные полосы.        — Шицзе расстроится… — Только и сказал он.       Цзинь Цзысюань нахмурился, но зацепился за этот шанс:        — Не хочешь жить ради себя, живи ради него, — он говорил наобум, надеясь найти нужные слова. — Он с детства слушал дерьмо о том, что его отец любит сына слуги больше, чем его. Он наслушался того, что ему никогда не угнаться за первым учеником Юньмэн Цзян.        Каждое слово ударяло сильнее.        — Его хлестали словами, как тебя кнутом. Но вместо того, чтобы указать слуге его место, он таскал его на спине после каждого избиения, — твёрдо продолжил Цзинь Цзысюань, напрочь игнорируя блеск в уголках чужих глаз. Он здесь лишь затем, чтобы не дать Ордену его жены исчезнуть с лица земли. — Он отбывал каждое наказание, стоя на коленях в храме предков с этим слугой. Он прикрывал его перед матерью, просил смягчения наказания, вызволял из каждой передряги. Слышишь, Вэй Усянь? Пока все тыкали пальцем в него, как в недостойного главу, кидали недвусмысленные намёки о том, кто может отнять его законное место, он бегал к целителю и просил мазь для заживления ран. Он ни разу не возненавидел тебя, пусть и завидовал.        Одинокая слеза всё же сорвалась вниз.        — В его глазах ты никогда не был по другую сторону. Он всегда смотрел в твою спину, но какую бы горечь не хранил в глубине души, ни разу не повёл себя недостойно. А ведь он мог, — хмыкнул Цзысюань, припоминая поведение своего кузена Цзысюня. — Он отдал свою жизнь за безродного слугу.        Вэй Ин упал на колени, прижав руки к лицу, тихий позорный всхлип сорвался и эхом отбился от стен.        — Так ты подумал?        Голова дёрнулась вверх.        — Он отдал свою жизнь не за слугу, идиот. Он отдал свою жизнь за своего друга.        Зрачки расширились в неверии.        — За брата, за свою семью. Ты считаешь, что Цзян Ваньинь идиот? По-твоему он рассчитывал справиться с дюжиной заклинателей без меча?        — Н-но…        — Вэй Усянь! — Крикнул юноша. — Он видел, что те сделали с его Орденом несколько часов назад. Он видел, как грозная Пурпурная Паучиха и глава Цзян проиграли. Ты правда думаешь, что он не знал, на что идёт? Ты правда не понимаешь?        Вэй Ин отрицательно покачал головой. Он не понимал или не хотел понимать. Всхлипы начали превращаться в настоящие рыдания.         — Твоя жизнь — вот о чём он думал. Лишь бы только ты, идиот, не попался в их руки. Его не волновал Орден, не волновала месть, — Цзинь Цзысюань, если честно, не мог знать этого наверняка. Он никогда не был близок с Цзян Ваньинем, а его жена всегда рассказывала вещи сродни сказке о своём брате: как тот улыбается, когда думает, что они не видят; как помогает; как старается и трудится; как на самом деле хочет заслужить любви — вот что он прочёл между строк. И пусть он не был уверен, но точно знал. Ни один господин не отдаст жизнь за безродного слугу, которого презирает. Цзян Ваньинь точно знал, что бежит прямо в лапы смерти. И всё же побежал. Не подумал об Ордене, о том, что он единственный наследник, не подумал о сестре, не подумал о себе. — Его волновала твоя жизнь.        — Но я ведь… Я же просто!..        — Человек, которого он любил. Вот кто ты.        Он не знал, как Вэй Усянь воспримет это. Подумает ли он, что он снова имел в виду их братство, или нет. Но для Цзинь Цзысюаня такой поступок был объясним только в одном случае — любовью. И пусть это его догадка, но как бы Цзян Ваньинь не любил Вэй Усяня — как брата или что-то большее, этого было достаточно, чтобы посчитать его жизнь важнее своей.        — Стань достойным главой. Покажи ему, что ты можешь это сделать, чтобы он знал, что не зря доверил всё тебе. Хватит утопать в жалости к себе. А-Ли потеряла родного брата!        Рыдания не прекращались, их звук разжалобил бы даже сам камень.        Цзинь Цзысюань присел рядом с юношей в чёрном и приподнял его лицо.        — Я помогу, — сказал — нет — пообещал он. — Я подскажу, какие сделки выгоднее всего заключить, а какие нет. Поэтому вставай, Вэй Усянь.        — Если… Если я не смогу? — Голос охрип от рыданий, и фраза получилась настолько тихой, что ни один бы человек не услышал её, стой он хотя бы на шаг дальше.        — Сможешь. Ты всегда был лучшим, у тебя получалось всё, за что ты брался, — легко и просто. Представляешь, что будет, если ты возьмёшься за что-то всерьёз? — Он улыбнулся, надеясь что это выглядит ободряюще.        — Я бы сделал то же самое, — тихо признался Вэй Ин.        — Он знает.        В тот вечер он получил поддержку и встряску от человека, с которым собачился большую часть своей юности. Иногда они всё ещё не сходились характерами, но оба считали друг друга друзьями. Цзинь Цзысюань был его единственным другом после всего случившегося.       — Хотел бы я увидеть Цзинь Цзысюаня и в этот раз, — погрузившись в свои мысли, он не услышал, как за дверью что-то тихо звякнуло.        Смерть шицзе произошла естественно, как и должно было быть. Она прожила долгую счастливую жизнь, но всё же покинула их на старости лет, с улыбкой. Когда Вэй Ин смотрел в её глаза, он не мог не заметить разбитый взгляд её мужа, сына и внучки. И в нём самом тогда что-то разбилось окончательно.        Годы после её смерти превратились в испытание для всех. Спустя два десятка лет Цзинь Цзысюань покинул их, он оставался собой даже на смертном одре.        — Невыносимый павлин… Думаешь, мне легко было? Хоронить вас всех, — размеренный голос разрезал тишину. — Сначала умер Цзян Чэн, потом пришлось отстраивать его Орден, да я бы вообще не справился, если бы не Цзысюань и его советы, влез бы в долги или ещё хуже — попался бы на удочку Цзинь Гуаньшаня и меня бы легко сместили под предлогом того, что у меня нет никакого кровного родства.        Заклинатель думал, что уже успел позабыть о том времени, прошло по меньшей мере четыре столетия, но он всё ещё помнил, а сегодня особенно ясно, будто заново проживал это всё.       — Хотя, в один я всё-таки влез, зато нашёл дальних родственников Цзян Чэна, — весело хмыкнул мужчина. — Удачно же у них сынуля маленький родился, воспитал того, как положено, и посадил на трон главы.        Он всё ещё помнил их лица. Как будто действительно вчера.        — Если Цзян Чэн прогонит меня за ненадобностью, Цзинь Цзысюань согласится принять меня в Ланьлин, или это решение остаётся за главой Ордена? — Он всё ещё не понимал, почему Цзинь Лин в таком молодом возрасте стал главой. — Нет, правда, почему глава — А-Лин? Да павлин чуть ли не до глубокой старости не покидал свой пост, даже после смерти шицзе он ещё десять лет оставался главой и только последние десять лет провёл вдали от этой суеты, полностью доверившись А-Лину, у которого тогда уже взрослая дочь была. Серьёзно, что вообще с этим миром не так?        Возмущаться и дальше он не смог, его прервал стук в дверь — на пороге оказались две знакомые фигуры.        Вэй Ин тут же просиял, хотя посетившие его гости явно не разделяли этой радости. И когда только пришли? Совсем не заметил ведь.        — Ужин, — бросил Саньду Шэншоу.       Заклинатели расселись за маленьким столом, неловкость летала в воздухе, однако и она быстро сменилась тёплым смехом и забавными историями: от мира к миру. От правды к правде. В какой-то момент, когда он рассказывал о своей жизни, он понял одну закономерность: если Цзян Чэн его прогонит, он не сможет попасть в Ланьлин Цзинь и подружиться со старым другом, ведь того уже не было. Как и шицзе — никто не сказал ему этого, однако на их лицах он прочитал ту скорбь, которую привык видеть всю свою жизнь. Он не сказал им, что понял, что значат их кислые лица, просто перевёл тему, скрыв печаль за улыбкой, пока на улице темнело. Терять близких Вэй Ин привык.              «Я вернулся», — лёгкой улыбкой осело на губах.        Хотелось верить в то, что Цзян Чэн не прогонит его, раз сам привёл. Возможно, в этот раз у них будет шанс.