Речные воды молчат о чувствах прошлого

О ком ты думаешь, ни за что, ни про что

Я не скажу этого, нет, нет, ты млеешь вздыхаешь

Зачем отрицать это, о-о-о

Это слишком банально

Я не скажу, что влюблен

Я думал, что мое сердце усвоило свой урок

      — Дядя, мне нужно отправляться в Ланьлин, думаю, скоро нам всем разошлют приглашения на Совет Кланов.        Саньду Шэншоу кивает, он прекрасно понимает опасения племянника.        — Ланьлин Цзинь поддержит Юньмэн Цзян, — что в переводе «я поддержу тебя, дядя»       — Иди уже, — закатывает глаза мужчина, слегка смущённый поведением племянника. Цзинь Лин вырос так быстро, а он и не заметил. — В Башне Кои накопилось полно дел за это время, хватит прохлаждаться, — напутственно добавляет он, делая вид, что не замечает чужой лукавой улыбочки.        — Увидимся, попрощайся за меня с… Вэй Ином, — бросает через плечо и, вынув Суйхуа из ножен, встаёт на меч.        Цзян Чэн понимающе кивает. Последние дни выдались тяжёлыми, у него и самого совсем не было времени наедине с собой, голова на удивление была абсолютно пуста. Если в первые дни пребывания их гостя на территории Пристани Лотоса хозяин искренне беспокоился о том, что между ними будет слишком много неловких ситуаций, то теперь и вовсе не беспокоился. Он словно… Словно вернулся в прошлое, которое они разделяли до войны. Перед ним стоял его шисюн, абсолютно такой же, каким он помнил его в их юношеские годы. Та же задорная улыбка, те же искры в глазах, которых становилось в разы больше при виде озера, и… Цзян Чэн старался не думать о признании, сорвавшемся в порыве чувств. В конце концов, Вэй Ин был не в себе после пережитого. Тот, в свою очередь, не соврал — он и правда стал куда покладистее. А все прихоти главы выполнял с особым рвением, как будто это доставляло ему особое удовольствие.        С этим Вэй Ином было… хорошо.       Они перекидывались фразами и могли поговорить совсем как раньше. А ещё он физически ощущал, как легко ему становится в его присутствии. Словно бы утраченное вернулось. Такого не было даже после возрождения Вэй Усяня.       О глубине этих чувств глава Цзян предпочёл не задумываться.       Солнце светило над Пристанью, в разгар лета здесь всегда было особенно жарко, адепты чуть что порывались отлынивать от занятий, предпочитая прохладную воду.        Адепты…        — А ты какого гуля там забыл? — Только и смог выдавить из себя мужчина, наблюдая, как знакомая тёмная макушка резвится в озере.        — Цзян Чэн!        Встряхнув мокрые пряди, Вэй Ин фыркнул, отплёвывая озёрную воду, и легко развернулся к Саньду Шэншоу. Вода ещё стекала с его волос по шее и ключицам, рябью расходясь по спокойной глади. Солнечные лучи мягко легли на его лицо — тёплые, золотые, — будто нарочно выбрали именно его.        Сощурившись от яркого солнца, он улыбнулся — широко, открыто, так, словно в этом мгновении не существовало ничего, кроме этих самых лучей, что обрамляли его лицо, и маленького ветерка, раскачивающего волны совсем легонько. В его глазах играли солнечные блики, отражаясь от воды и превращаясь в живые искры, что мерцали с каждым движением. Казалось, он сам был частью этого сияния — неотделимый от него, почти нереальный.       И именно в этот момент Цзян Чэн совершенно не вовремя забеспокоился о своём сердце.       — Иди ко мне, — он прокричал негромко, так, как раньше. Тот же голос, то же лицо, та же улыбка — Саньду Шэншоу будто вернулся на тридцать лет назад, когда они были беззаботными юношами, любившими точно так же, как и все, сбегать после тренировок на озеро освежиться.          — Ты… позоришь меня, — он едва смог разомкнуть губы, и даже не был уверен, что это прозвучало достаточно грозно. Судя по чужому вырывающемуся смеху — это прозвучало совсем не грозно.        — Ну же, шиди, давай поплаваем вместе? — Вэй Ин слегка наклонил голову, мокрые пряди волос упали на плечо, капли воды стекали вниз. Цзян Чэн невольно проследил за ними; остановившись на ключицах, он сглотнул, и под чужой ласкающий кожу смех выпрыгнул из верхних одежд, бросаясь в озеро с головой.        Наваждение не прошло даже когда он вынырнул по истечении пары минут, пока задерживал дыхание под водой. Он не замечал чужих заинтересованных взглядов: адепты с любопытством рассматривали двух взрослых мужчин, что резвились в воде, словно дети.        — …это точно наш глава? — Неверяще прошептал кто-то из старших. Сколько он уже состоял в Ордене, никогда не видел такого ребяческого поведения у их главы.        — Цзян Чэн! Цзян Чэн, смотри, — хитро прищурившись, Вэй Ин мысленно радовался: его шиди всё такой же наивный, как и прежде. И когда Цзян Чэн подплыл ближе, делая вид, что не заинтересован в том, что же там такого нашёл на дне озера Вэй Усянь, тот брызнул озёрной воды прямо в лицо главы.        — Ты!.. Вэй Усянь!        Позабыв о статусе и всякой сдержанности, глава Цзян рванулся вперёд, рассекая воду уверенными движениями. Перед ним, словно нарочно дразня, ускользал Вэй Ин — лёгкий, быстрый, всё такой же неуловимый, как и прежде. Паршивец и впрямь плавал чертовски хорошо.       — Стой! — В голосе Цзян Чэна уже слышалась не столько угроза, сколько азарт.       Вэй Ин только рассмеялся, отталкиваясь ногами от воды и поднимая целые веера брызг. Холодные капли летели прямо в лицо Саньду Шэншоу, ослепляя, сбивая с ритма, но ничуть не останавливая. Он почти настиг его — рука уже скользнула по воде, стремясь ухватить за лодыжку, поймать, удержать…       Но Вэй Ин, словно угадав намерение, резко дёрнулся, вывернулся из-под пальцев, брыкнулся, подняв ещё больше брызг, и снова ускользнул — дерзкий, живой, смеющийся.       И вдруг Цзян Чэн сам не заметил, как с его губ сорвался смех.       Громкий, чистый, почти забытый.       Он застал его врасплох — этот звук, такой чужой, и в то же время до боли родной. Вэй Ин не слышал этого смеха с той самой далёкой юности, где вода была теплее, дни — длиннее, а рядом всегда был он и шицзе.       Вэй Ин замер.       Как заворожённый, он остановился посреди воды, даже не пытаясь больше ускользнуть. Брызги медленно осели, круги на воде разошлись и затихли. Он смотрел, не отрываясь, жадно, словно боялся упустить хоть мгновение.       На лицо Цзян Чэна, освещённое солнцем. На его улыбку — редкую, настоящую, живую.       И в этот раз Вэй Ин не мог ни пошевелиться, ни сказать хоть слово — только смотреть.       Время словно затаило дыхание вместе с ними, растянувшись в бесконечное мгновение. Мир вокруг растворился — осталась лишь тёплая вода, мягкий свет и двое, застывшие напротив друг друга.       Будто сама судьба, устав разлучать, наконец позволила этим двум разбитым душам хоть ненадолго забыть обо всём и просто быть здесь и сейчас.       Хотелось ляпнуть какую-то глупость, хотелось притянуть ближе и поцеловать, хотелось смутить, подразнить, сделать хоть что-то вэйусяневское, но…        — Цзян Чэн, — взгляд напротив слегка дрогнул, однако дымка всё ещё не до конца ушла.        Он не успел сказать ни слова.        Где-то за спиной раздался всплеск — какой-то неосторожный ученик с разбега прыгнул в озеро, подняв волну, что с шумом разошлась во все стороны. Вэй Ин качнулся вперёд слишком резко, не успев понять, что произошло. Вода сбила равновесие. Он подался вперёд, Цзян Чэн не успел поймать его, и мир сузился до невозможной близости — до столкновения. Глаза распахнулись.        Позади послышалось сбивчивое, почти жалкое бормотание извинений. Ученик застыл в воде, не смея двинуться, словно надеялся раствориться вместе с кругами на поверхности.       Прикосновение оказалось болезненным: они столкнулись носами, а губы ударились друг о друга. Это и поцелуем назвать нельзя было. Хотя сердца обоих всё равно стучали безбожно громко. Момент был разрушен, и Вэй Ин, внутренне проклиная мальчишку, нашёл в себе силы отодвинуться от чужого лица.        Губу слегка саднило, оба точно знали, что совсем скоро нежная кожа посинеет от удара.        — Ты как? — Вэй Ин успел возненавидеть все неловкие ситуации, которые у него случились с Цзян Чэном за прошедшую неделю: начиная от его позорного плача в момент эпичного спасения от Левиафана и падения без сил после победы над мертвецами, до тупейшего в его жизни признания на глазах у шокированного племянника. Теперь ещё и это. Оставалось только тяжело вздохнуть, сокрушаясь, что он выставляет себя таким дураком перед мужчиной, который ему нравится. В том, что это именно его Цзян Чэн, не было и толики сомнений: за коротким разговором ему удалось выяснить, что глава Цзян тогда просто был избит, а не убит, как это случилось в его мире. Все события до — точно такие же, чего, видимо, не скажешь о последующих.        И если для Вэй Ина не было разницы, какой Цзян Чэн стоял перед ним — одного он не смог спасти, но этот жив, — то насчёт Цзян Ваньиня он не был уверен.        Кого он видит перед собой? Того, который по неосторожности активировал печать или же его, который благодаря этой неосторожности попал сюда? А есть ли между ними вообще разница? Если судить о том, что он здесь, а тот, другой, не живёт в Пристани Лотоса, то да.        «А вдруг он прогонит меня?», — паническая мысль, должно быть, отразилась на его лице, иначе не объяснить, почему Цзян Чэн снова рассмеялся.        — О чём ты думаешь с таким сложным лицом? — Проговорил он, отсмеявшись.        Пока Вэй Ин всё ещё приходил в себя, он, незаметно для первого, принял извинения ученика и отпустил его.        Он очнулся только когда его стали дёргать за рукав, призывая выбраться на берег.        — Из-за тебя я промок, — сокрушённо выдохнул Саньду Шэншоу.        Вэй Ин мягко улыбнулся за его спиной. В этом коротком, почти украденном мгновении было что-то тёплое и непривычно спокойное — осознание того, что его не отталкивают, не прогоняют, и, быть может, все эти страхи действительно были напрасны… по крайней мере сейчас.       Он сделал шаг ближе, почти неслышно подошёл, и, на свой страх и риск, осторожно закинул руку на чужое плечо. Давление почти не ощущалось, словно рука наполовину парила в воздухе, готовая в любой момент вернуться на своё место, не смея тревожить, если вдруг её владелец перешёл грань дозволенного.        — Мокро же!        В голосе главы Цзян сквозило привычное раздражение, но оно звучало уже не так остро.       — Не ворчи, А-Чэн, — отозвался Вэй Ин почти шёпотом.       Он и сам не сразу понял, как это имя сорвалось с губ — так просто и так естественно.        Цзян Чэн замер, натренированное тело мгновенно напряглось, а Вэй Ин, не успевший осыпать свой болтливый рот проклятиями, отдёрнул руку.        — Ладно, — выдохнул наконец глава, — не буду. Пошли уже.        — Перекусим супом?       — Только если вдвоём, А-Лин уехал, просил передать, — согласился глава Цзян.       — И даже не попрощался! — По-детски надулся тот.       — Тебе и правда три, — только и сказал Цзян Ваньинь под чужое хихиканье.

Рассудок кричит «возьми себя в руки, если не хочешь остаться с разбитым сердцем»  

        Если главу Цзян и напрягала вся ситуация с гостем из другого мира, то он этого никак не показывал. Отчасти Вэй Ин был благодарен ему за это, годы могли не отразиться на его лице, но они оставили глубокий отпечаток на его душе. Он не спрашивал напрямую, не хотел давить на больную рану, тем более, когда даже не был уверен, на каких правах он здесь гостит.        Вэй Усянь не был дураком, он видел, каким замкнутым стал шиди, его уважали и даже боялись, но, как он успел заметить, тот лишь на словах был таким жёстким и строгим. Цзян Ваньинь много работал. Вэй Ин с ужасом содрогался при воспоминаниях, когда он точно так же сидел, сгорбившись за столом, и подписывал отчёты, сверял цифры и тренировал адептов. Он справлялся благодаря Цзинь Цзысюаню, пока не привык всё делать сам, но объём дел всегда был колоссальным. Возможно, если глава Цзян разрешит, он мог бы помочь.        Пристань Лотоса была прекрасна, повсюду сновали туда-сюда люди: торговцы, лодочники, адепты, просто детишки. Он не встретил ни одного знакомого лица и это было к лучшему. Он давно оставил прошлое позади, проводив всех близких людей в далёкий путь, он лишь изредка навещал Ланьлин и Юньмэн, заходил в храм предков, молился и уходил. С каждым приходом он всё дальше отдалялся от мирской суеты, люди перестали узнавать его: он больше не был главой Цзян, лучшим другом главы Цзинь, шиди девы Цзян, шишу Цзинь Жуланя. Даже милая дочка Цзинь Лина выросла и прожила свою счастливую жизнь с мужем и детьми. Его больше не узнавали как уважаемого Вэя и имя кануло в лету, он стал бродячим заклинателем. В том мире не осталось никого, кто бы ждал его возвращения, так есть ли смысл туда возвращаться?        Вэй Ин понимал, что рано или поздно на предстоящем Совете Кланов поднимется тема о его пребывании здесь. Вряд ли кто-то из глав знает, как отправить его обратно, — даже он этого не знает. Вероятно, такого заклинания просто не существует, а придумывать его он, если честно, не хочет.        Остаётся надеяться, что всё пройдёт лучше, чем в его воображении, и он сможет остаться. Хотя, физически он и так и так останется, вопрос лишь в том, сможет ли он спокойно передвигаться по землям или на него объявят настоящую охоту? Возможно, ему стоит уйти в уединение на какой-то отдалённой горе, где никто его не побеспокоит?        Думать о таком совсем не хотелось. Если бы его спросили, чего хочет он — он бы, не медля, ответил.        Остаться в Пристани Лотоса. Остаться рядом с Цзян Чэном. Он готов был всю жизнь провести с этим человеком однажды, как его поданный, и готов пообещать это снова, на этот раз он не станет настаивать — будет радоваться той роли, что ему выделят, будь то подчинённый, либо просто друг.        В самых тайных мечтах он лелеет надежду на взаимность, но говорить об этом оказалось легче, чем думать.        Слово не воробей, вылетело — не поймаешь, а вот мысли продолжат крутиться клубком.        Как ему стать кем-то в его глазах? Как ему стать Вэй Ином? Может ли он отбирать чужое место из-за своих прихотей?        «Но ведь он покинул Пристань, значит, я не отбираю ничьё место, оно ведь и так пустует…», — только этим и оставалось тешить себя.          Вэй Усянь ни разу не говорил о Старейшине Илина с Цзян Чэном, он не стал спрашивать, но имя въелось в память с того самого раза, как его несколько раз назвали так. Он молча пошёл по улицам, собрал слухов, почитал книжки и сделал соответствующие выводы. Глупцом и дураком он не был, не всё, что ему удалось узнать — правда, но и не всё — ложь.        Злиться на себя из этого мира он и не думал, хотя, появись он здесь лет двести назад, то местный Вэй Усянь точно схлопотал бы по роже.        Дойдя до винной лавки, Вэй Ин со знанием дела отобрал самое вкусное вино. Он знал предпочтения шиди наизусть.       — Цзян Чэну точно понравится, — улыбнулся заклинатель.        Дорога назад не отняла у него много времени, к середине часа Петуха он уже стучал в дверь главы и, дождавшись негромкого «войдите», распахнул её.        — Цзян Чэн! Хватит корпеть над этими бумажками. И не хмурься, а то морщины появятся.        Саньду Шэншоу перевёл взгляд на его личного нарушителя спокойствия. Ухмылка на лице напротив не предвещала ничего хорошего, он невольно скривился, стоило представить, что на этот раз собирается сотворить этот паршивец.        — Давай выпьем, м?        — Вэй Усянь, — он помедлил, глаза напротив сделались по-детски обиженными. — Вэй Ин, у меня полно работы.        — Работа может подождать, а я — нет, — он надул губы и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что до глубины души ранен подобным отношением к своей персоне.        — Ты тоже можешь подождать, — Саньду Шэншоу не собирался так просто уступать. Слишком уж их отношения стали походить на прежние, у него даже злиться на наглеца не получилось должным образом. Образ Мо Сюаньюя исчез и теперь перед глазами стоял только Вэй Ин. Это пугало. Мужчина понятия не имел, как ему поступить со свалившимся на голову бессмертным заклинателем. Пусть его никто и не просил, но он уже которую ночь тратит драгоценные часы сна, думая, как отмазать этого идиота от всевозможных последствий и проблем.        — Ну хочешь я помогу тебе потом, м?        — Ты? — Чужое недоверие заставило актёра приложить руку к сердцу, в сердцах восклицая, как тот ранен таким поведением главы Цзян. Наконец, понимая, что ещё чуть-чуть — и он снова рассмеётся, Цзян Ваньинь задал вопрос: — Как много ты понимаешь в документах?        — Абсолютно всё, — серьёзно ответил заклинатель. — Я отстроил Орден с нуля после войны с Цишань Вэнь, — они уже мимолётно обсуждали это, но всё же не так прямо. — Поначалу было сложно, но Цзысюань помог мне, затем это стало такой же рутиной, как просыпаться по утрам и застилать постель.        — Не ври, ты никогда не приводил постель в порядок по утрам.       — Это метафора, — на манер друга закатил глаза Вэй Ин.         — Значит, всё? — Выгнув бровь, не мог не переспросить Саньду Шэншоу и, услышав тихое «угу», в самом деле отложил листки на край стола.        — Эй… Ты ведь не собираешься нагрузить меня сейчас, Цзян Чэн? Я обещаю, что помогу, но потом!        Мужчина сохранял молчание, игнорируя все протесты и попытки «образумить» его.        — В самом деле, А-Чэн! Ты такой жестокий…        — Пошли уже, документами займёмся завтра, просто перенесём их в твою комнату.        Комната Вэй Ина находилась недалеко от господских покоев, но всё же чуть в стороне от личного кабинета — достаточно близко, чтобы не нарушать приличий, и достаточно далеко, чтобы сохранять иллюзию уединения.       И всё же он ни на мгновение не возразил, когда было решено пить именно у него.       Напротив, сама эта мысль уже заранее согрела его изнутри. Уголки губ сами собой дрогнули, и улыбка, лёгкая и почти беспечная, медленно легла на лицо.        — У меня столик маленький, нужно поставить побольше, а то я знаю эти бумажки, — проворчал Вэй Усянь. — Сначала их несколько штук, а потом десятков, там и до сотни недалеко. Вся комната ими обставлена будет!        Вэй Ин заметил, что Цзян Чэн как-то странно посмотрел на него, но ничего против не высказал. Однако, поняв это по-своему, он поспешил добавить:        — Я научился сортировать документы. Ты не представляешь чего стоило привить себе эту привычку, — сказал Вэй Ин с видом человека, пережившего величайшее испытание.       Цзян Чэн скосил на него взгляд:       — Мне что, похвалить тебя?        — А почему бы и нет? — отозвался Вэй Ин почти сразу, и в его голосе уже пряталась знакомая лёгкая насмешка.       Он чуть наклонил голову, и на губах появилась та самая лукавая и дерзкая улыбка.       — Ещё чего, — за слоем привычной угрюмости Вэй Усянь всё же смог разглядеть смешинки в чужих глазах, оттого и его улыбка стала чуть шире.        — Лучшее вино, гляди! Пришлось попотеть, чтобы сбавить цену.        Цзян Чэн нахмурился, скользнув по нему тяжёлым взглядом:       — У тебя что, денег нет?       — Ну почему же, — Вэй Ин беззаботно пожал плечами. — Какие-то запасы у меня есть.        Бутыли тихо открылись, и воздух тут же наполнился мягким, тёплым ароматом выдержанного вина — густым, сладковатым, обещающим расслабление и забвение.       Цзян Чэн на мгновение замер, уловив запах, и раздражение в его голосе стало почти привычным:       — А сказать не мог?!       Вэй Ин лишь невинно моргнул, как будто и правда не понимал, в чём проблема.       — Если бы я сказал, ты бы запретил, — спокойно отозвался он и уже потянулся к кувшину.       Цзян Чэн открыл рот, чтобы возразить, но осёкся: признавать чужую правоту не хотелось, но и Вэй Усянь был не прав! Он же не тиран, в самом деле.        Он раздражённо выдохнул, опуская взгляд на вино, словно оно было лично виновато во всех его бедах.       — Я не запрещаю всё подряд, — буркнул он наконец, из чистого упрямства.        — Конечно нет, — тут же согласился Вэй Ин с такой искренностью, что это звучало хуже любого сарказма.       Он разлил вино по чашам, и аромат стал ещё плотнее, мягко заполняя комнату, вытесняя любое напряжение.       Цзян Чэн взял чашу, помедлил, затем всё же сделал глоток.       И на мгновение выражение его лица стало чуть мягче, почти незаметно, но Вэй Усянь заметил и воспринял это как личную победу.        — Всё равно, — проворчал он, возвращая привычную строгость, — в следующий раз предупреждай.       Вэй Ин усмехнулся, лениво откинувшись назад.       — Как скажешь, глава Цзян, — названный ничего не ответил, только сделал ещё один глоток.        Вино понемногу расслабляло, мягко и незаметно напряжение из тела ушло и притупило привычную настороженность. Тишина стала почти семейной.        Порядком выпивший Цзян Чэн впервые рискнул спросить:        — Ты ведь знаешь, что на Совете Кланов поднимут вопрос о тебе.        В ответ он услышал уже привычное тянущее угуканье, но Вэй Усянь не стал припираться — и это настораживало.        Цзян Чэн помолчал ещё немного, затем, уже тише, добавил:       — Ты… уже решил, что будешь делать после?        Вэй Ин тяжело выдохнул, словно на его плечах был весь груз этого мира.        «Шицзе говорила, что слова творят чудеса», — мелькнуло у него в мыслях. Он верил шицзе.        Человеческая жизнь слишком коротка, чтобы продолжать молчать.         — Я бы хотел остаться в Юньмэн Цзян, если глава позволит.        Саньду Шэншоу не ответил, рука потянулась к ещё одной чарке. Медленно разливая вино, он не знал, что спрашивать дальше. Хочет ли он, чтобы Вэй Усянь остался? Стыдно признавать, насколько же он жалок, если всё ещё не может отпустить. Вот только… тот, кто сидел и пил с ним сейчас, был вовсе не Старейшина Илина.        В голове мелькнул другой образ — на порядок ниже, уже в плечах, с флейтой на поясе. Воспоминание почти сразу исчезло, заменившись другим: там он стоял в объятьях Ханьгуан-цзюня, там он смотрел до ужаса виноватыми глазами каждый раз, стоило их взглядам пересечься.        Сидевший напротив заклинатель не смотрел виновато, он смотрел так, будто Цзян Чэн — весь его мир. Точно так же, как и когда-то тридцать лет назад на него смотрел нынешний Старейшина Илина.        Не останется ли он в дураках снова, если доверится ему?        Как некстати вспомнилось другое: полное тихой боли лицо; глаза, наполненные слезами; дрожащие пальцы, цепляющиеся за воздух; нежное прикосновение к щеке и неверящая на грани мольбы просьба «пожалуйста, пусть это будет не сон»; почти неслышный шёпот — и собственное сердце, резко ухнувшее вниз, когда тот начал терять сознание и оседать, будто из него разом ушла вся жизнь.       — Я всё понимаю, — произнёс заклинатель с мягкой улыбкой, прикрыв веки. Очевидно, он воспринял возникшую тишину по-своему.       Цзян Чэну эта улыбка показалась до ужаса неправильной, на озере он улыбался иначе. Живее. Светлее. Днём на озере Цзян Чэн сам не сдержал ответной улыбки, не смог остановить рвущийся наружу смех.        — Оставайся в Пристани Лотоса, со мной, — тихо попросил мужчина.        Перед глазами застыла сегодняшняя сцена в озере — лучи солнца на чужом лице, ласкающий слух смех, улыбка, что касалась глаз, капельки воды, стекающие вниз, и ощущение тепла и спокойствия. Когда вообще последний раз на душе было так легко?       Вино ли это было виновато или что-то другое — он уже не различал. Мысли путались, рассыпались, возвращались к одному и тому же моменту.       Вэй Ин застыл.        Он поражённо уставился на Цзян Чэна, будто не до конца понял, что именно услышал, будто слова ещё не успели догнать смысл.       — Мне… можно остаться? — Переспросил он почти неслышно. Взгляд его дрогнул. — Здесь?       Цзян Чэн не сразу понял, что именно в этом вопросе было самым важным. Но всё же кивнул. И в ту же секунду его резко притянули ближе.       Он едва понял, что происходит — и вот уже чужие руки с неожиданной, почти отчаянной силой вцепились в его плечи, удерживая так, словно стоит разжать пальцы — и всё исчезнет.        «Тепло…», — только и подумал Саньду Шэншоу, неожиданно спокойно отдаваясь объятьям.        За первой мыслью пришла другая: «Может, Вэй Усянь поэтому не хочет отходить от Второго господина Лань?»       И тут же мысленно фыркнул, одёрнув сам себя. Но руки всё равно не поднялись, чтобы оттолкнуть Вэй Ина. Если то, что он чувствует сейчас — настоящее, то он не собирается отказываться. Судьба задолжала ему слишком много подобных объятий. 

Милый, мы видели, что ты на седьмом небе

Посмотри правде в глаза, как взрослый 

Когда ты признаешь, как сильны твои чувства? 

      Зал Совета Кланов был наполнен негромким, но непрерывным шумом — тем особым гулом, в котором не слышно отдельных слов, но прекрасно чувствуется общая атмосфера. Официальное мероприятие ещё не началось, и это было отличным моментом посудачить обо всём вскользь.       Представители кланов переговаривались вполголоса, склоняясь друг к другу, прикрываясь рукавами. Кто-то обсуждал недавние события, кто-то — возможные последствия, кто-то уже заранее делил влияние, как будто решение было предрешено.       — …интересно, что же скажет Верховный заклинатель?        — А что он может сказать? Это ведь Не Хуайсан, когда-то он был другом Старейшины Илина.        — Не стоит забывать и о том, что гость из другого мира пожелал отправиться в Юньмэн Цзян, — вмешался в их обсуждения третий голос.        — Забудешь о таком, как же! — Отозвался глава клана Яо. — Чего только то выступление стоит! Один такой человек может подставить нас всех под угрозу.        — Вы абсолютно правы, именно поэтому доселе такие люди предпочитали уединиться где-то в горах, где их бы никто не смог потревожить.        — Мы ведь о Старейшине Илина говорим, не важно, меч в его руках или флейта, от этого человека всегда сплошь одни проблемы! — Охотно подогрел сплетни глава Сун.        — Вы совершенно правы, глава клана Сун. Что же нам делать? Есть ли способ отправить его назад?        Вопрос повис в воздухе, и бурные обсуждения в узком кругу на миг прекратились. Ко всеобщему сожалению, абсолютно все понимали, что это, вероятно, невозможно. Они даже не знали, что подобная печать существует, а о способе возвращения им и подавно было не ведано.       — И всё же, разве не должен такой человек уединиться? Будет неправильно, если столь могущественный заклинатель присоединится к какому-либо Ордену.        — Верно-верно.        Одобрительный гомон заполнил зал.        Вэй Усянь прибыл вместе с мужем немногим раньше, дабы собрать сплетни. Беспокойство никак не оставляло его равнодушным к ситуации. Лань Чжань начал странно себя вести, то и дело утверждая, что они обязаны забрать его из другой реальности в Гусу, и что в Юньмэн Цзян ему небезопасно. Никакие доводы Вэй Ина не могли заставить его передумать, он настаивал, что с Цзян Ваньинем гостя из другого мира не ждёт ничего хорошего, и глава Цзян позволит себе неподобающее поведение. Даже Цзэу-цзюнь не смог переубедить брата, а запереть его в Облачных Глубинах и не позволить ему явиться на Собрание Кланов было бы слишком. Тем не менее, Вэй Усянь пусть и не разделял опасений мужа, переживал о другом. Действительно ли тому — другому ему — безопасно оставаться в Пристани Лотоса? Если Лань Чжань переживал за его другую версию, то сам тёмный заклинатель беспокоился о своём шиди. Им почти ничего не известно о мужчине, зато его мощь видна невооружённым глазом.         — Не беспокойся, Вэй Ин, — Лань Ванцзи подошёл ближе к мужу, приобняв его за талию, что было неуместно на таком важном мероприятии, но, похоже, ничуть его не смущало.        Вэй Ин со вздохом заметил, что великий Ханьгуан-цзюнь всё чаще начал нарушать правила, а за последнюю неделю нарушил больше самого Вэй Усяня. Это тоже тревожило его.        — Мы обязательно заберём Вэй Ина, — пообещал он.        Подобная формулировка ему не нравилась. Слышать собственное имя, обращённое к кому-то другому, было, мягко говоря, странно. А слышать это от своего мужа — вдвойне. Несмотря на собственные опасения, он не собирался делать поспешных выводов, и не хотел никого никуда насильно тащить.        И если вспомнить мощь заклинателя, у них не было ни единого шанса забрать его куда-то без его согласия.        Слово за словом фразы переплетались, превращаясь в осторожные предположения и завуалированные обвинения. Вежливость оставалась на поверхности, но под ней чувствовалась холодная настороженность. К моменту, когда прибыли все, включая зашедшего предпоследним Верховного заклинателя, не хватало только Юньмэн Цзян.        Вэй Усянь обеспокоенно обернулся в сторону Ланьлин Цзинь, и увидел точно такое же растерянное лицо Цзинь Лина, что в точности копировало эмоции других присутствующих в зале.       Где-то в стороне раздался короткий смешок, тут же заглушённый кашлем, словно его и не было.       — Верховный заклинатель, отчего же вы не объявляете начало собрания? — Спросил кто-то. В толпе нельзя было понять откуда доносился вопрос.        Не Хуайсан в привычной манере развёл веер, скрыв половину лица. Делая вид, что всё в порядке, он тайно поглядывал на двери.        — Верховный заклинатель? — Снова прозвучало со стороны.        — Д-да, конечно. Давайте нач…        Он нарочно растягивал слова, не переставая почти тревожно взирать на дверь.        И когда створки наконец распахнулись, он не сумел скрыть облегчённого выдоха.       В проёме стоял Саньду Шэншоу, ничем не отличающийся от себя обычного. Та же напряжённая спина и хмурое лицо, что все привыкли лицезреть. И если на этом моменте главы успокоились, то в следующую секунду их лица вытянулись до предела.        За его спиной вырисовывалась высокая фигура в тёмно-фиолетовых клановых мантиях. Если они и подумали об обычном сопровождающем, то тут же отмели эти мысли. Лицо мужчины скрывалось в тени, однако каждый смог разглядеть высокий хвост, перевязанный алой лентой, что резко контрастировала с фиолетовыми одеждами.        Саньду Шэншоу сделал несколько шагов вперёд, его спутник — вслед за ним.        Некоторые не смогли сдержать раздосадованного возгласа.        Позади главы Цзян стоял Вэй Усянь.        В клановых одеждах Юньмэн Цзян — строгих, узнаваемых, словно возвращённых ему по праву. У пояса — духовный меч, как и полагается заклинателю. И рядом, чуть покачиваясь при каждом шаге, звенел колокольчик Юньмэн Цзян — тихо, но отчётливо, заклинатель специально давал каждому услышать этот звон.        Одним своим видом он заявил свои намерения. Не было ни единого шанса, чтобы убедить его отправиться в уединение куда-то подальше.        Скрыв улыбку за веером, Не Хуайсан наконец озвучил то, чего все ждали:        — Начнём Собрание Кланов, присаживайтесь, господа.        Вопросы сыпались один за другим. Впрочем, это были стандартные вопросы с заготовленными ответами, гораздо больше всех беспокоило другое.        — Если на этом всё, давайте обсудим события прошедшей недели.        — Да, давайте! — Взбудораженно воскликнул глава Яо.       Главы мигом оживились, они, наконец, могли задать волнующие их вопросы. Возможно, им даже удастся сделать невозможное и заставить главу Цзян передумать.        Однако едва тема была открыта, глава Цзинь опередил всех присутствующих всего одной фразой:       — Позвольте поздравить вас с появлением личного помощника, глава Цзян, — он встал и поклонился двум мужчинам в фиолетовых мантиях.        Недавно он получил личное письмо от дяди, в котором чётко было сказано, что он планирует сделать Вэй Ина вторым лицом Ордена. Разумеется, это было обычное дружеское письмо, но Цзинь Лин не мог позволить себе отмалчиваться в стороне.        — Разрешите поздравить и вас, Чаншэн Лянь, — глава Цзинь беззвучно хмыкнул, увидев шокированное лицо заклинателя. Его позабавил тот факт, что глава Цзян, похоже, совсем не объяснил Вэй Ину, какую теперь роль он будет занимать.        — Благодарю, глава Цзинь, — так же любезно отозвался Саньду Шэншоу.        — Чаншэн Лянь? — Спросил глава Яо.       — Глава Цзян, извольте объяснить, кто рядом с вами сидит, — Верховный заклинатель прищурился, вновь взмахнув веером около лица.         Дождавшись разрешения, он поднимается, полностью игнорируя тихий шёпот рядом «Какой ещё помощник?» и, поклонившись всем в зале, объявляет:        — С этого дня бессмертный заклинатель Вэй Усянь, прибывший к нам из иного мира и иного времени, по моей воле назначается моим заместителем, — голос Саньду Шэншоу звучал ровно и твёрдо, не оставляя места сомнениям. — Отныне Чаншэн Лянь — второе лицо Ордена.       Слова легли в тишину зала тяжело и окончательно, даже самый громкий голос возникающих стих.        — Лотос долгой жизни? — Спрашивает Верховный заклинатель, улыбнувшись. — Замечательный выбор. Разрешите поздравить вас, и, разумеется, новое лицо Ордена.        — Премного благодарен, — Саньду Шэншоу скашивает взгляд на притихшего заклинателя, и, чуть не выругавшись, задевает его ногой. Как только ему удаётся переключить чужое внимание на себя, его брови выразительно изгибаются.        — Благодарю, — тут же подрывается новоиспечённый помощник, кланяясь.        — На этом Совет Кланов объявляется закрытым. Господа, вы можете насладиться едой и отдохнуть в своих покоях, — за сим Не Хуйасан откланялся, оставаясь донельзя довольным всей ситуацией. Будто другого он и не ждал. 

Никогда и ни за что я не произнесу этого.

      — Ты с ума сошёл? — Вспылил заклинатель, как только они вошли в гостевые комнаты.       — Что не так?       Цзян Ваньинь выглядел удовлетворённым — редкое, почти незаметное спокойствие отражалось в чертах. Чего никак нельзя было сказать о Вэй Ине — тот, напротив, казался скорее раздражённым, чем радостным, и это раздражение он даже не пытался скрыть.       — Что не так? — переспросил Вэй Усянь, глядя на него, словно не верил собственным ушам. В его голосе звенело неподдельное возмущение. — А меня ты не хотел поставить в известность? Ты сказал, что мы объявим, что я теперь член Ордена Юньмэн Цзян. Ни слова не было о моей… новой должности.       Цзян Чэн вскинул бровь, будто не видел в этом никакой проблемы.       — Разве не ты сам сказал, что разбираешься в документах и поможешь мне?        — Да, но я не думал, что ты назначишь меня вторым лицом Ордена, Цзян Чэн! — Голос Вэй Ина сорвался выше, чем он, вероятно, хотел. — Я говорил об обычной помощи, чтобы сбавить твою нагрузку, а не…        Он осёкся, с силой выдохнув.        — То есть ты отказываешься от дарованного титула? — Теперь уже по-настоящему холодно отозвался Саньду Шэншоу. — Мне пойти и сказать, что тебе это не по нраву, и ты…        — Да пресвятые прадеды, — перебил его ленивый голос у двери.       Оба обернулись.        В проёме стоял глава Цзинь, закатив глаза с таким видом, будто оказался свидетелем детской перепалки, а не разговора двух взрослых серьёзных мужчин, занимающих места главы и его главного заместителя.       — Вы серьёзно ругаетесь из-за такой ерунды? — Протянул он, не скрывая насмешки.       — А-Лин, нет, конечно нет, просто… я беспокоюсь. Ты видел их лица? Да они же Цзян Чэна чуть живьём там не съели!        Цзинь Лин лишь тихо выдохнул, подходя ближе. В его движениях не было ни тени тревоги.        — Ты просто не знаешь, какая у дяди репутация, — медленно произнёс он, останавливаясь рядом. — Всё нормально.        Он на мгновение отвёл взгляд, словно перебирая в голове уже очевидные вещи, и добавил:       — Никто не посмеет перечить дяде, на стороне Юньмэн Цзян всегда будет Ланьлин Цзинь, Верховный заклинатель тоже одобрил, а Цзэу-цзюнь — человек неконфликтный. Я прав, дядя?               — Прав, — он тоже выдыхает, успокаиваясь. — И вот чего ты сразу всполошился и начал ругаться, а с А-Лином такой спокойный?        — Да Цзинь Цзысюань мне голову отор… — Он резко осёкся, вовремя вспомнив.        Повисло короткое молчание.        Цзинь Лин никак не стал комментировать чужую оплошность, только улыбнулся.        — Не важно, из какого мира Вэй Усянь, — вклинился Цзян Чэн, нарушив молчание. — Он всё ещё Вэй Усянь.        И, бросив на него короткий, почти насмешливый взгляд, добавил:       — А твой рот действительно иногда стоит затыкать. Вон, — махнув головой в сторону, — уже и гости пожаловали.        На пороге стоял тёмный заклинатель.        — Моя комната вам что, приходной двор?        Переступив порог он сразу нахмурился, оглядывая троих заклинателей.        — Цзян Чэн, я хочу поговорить, — не стал медлить он.        — Говори, — пожал плечами глава Цзян.        Но краем глаза он уловил движение — Вэй Ин уже собирался тихо ускользнуть.        — Стоять. Куда?        — Вы ведь хотите поговорить, — спокойно отозвался тот, обернувшись.        — Оставайся.        Тёмный заклинатель перевёл взгляд с одного на другого, всё так же хмурясь.       — Я и правда хотел бы поговорить наедине.       — Вот видишь, — легко пожимает плечами Вэй Ин, будто это было очевидно с самого начала.       Цзян Чэн прищурился.        — Цзинь Лину тоже уйти?        — Нет, он может остаться, — тут же отозвался Вэй Усянь.        — Тогда и Вэй Ин остаётся, — отрезал Саньду Шэншоу.        Он не заметил, как Вэй Усянь на мгновение прикусил губу, услышав это имя — простое, почти забытое, то, которым его глава Цзян не называл уже слишком давно.       — Я ничего не скрываю, — по-своему расценив чужое молчание, добавил он.       Цзян Чэн оттянул Вэй Ина за руку, пригрозив взглядом стоять на месте, иначе ноги переломает.        Неловкость, витавшая в воздухе, окутала всех разом. Никто не знал, с чего начать.        — Ну? — Спросил Цзян Чэн, устав ждать.       Старейшина Илина выдохнул и, наконец собравшись с духом, сказал:        — Что мы вообще знаем о нём? — Он кивнул головой в сторону бессмертного заклинателя. — Как ты можешь так легко доверить ему Орден?        Цзян Чэн чего-то такого и ожидал, поэтому был готов к этому вопросу.        — Нет, — поначалу он хотел начать объясняться, рассказать о причинах, которые у него, естественно, были, но тут же передумал. Разве он что-то должен Вэй Усяню? Разве тот хоть раз объяснился перед ним лично? Разве за прошедшие десять лет захотел объяснить, почему избегает его, как собаку, почему ни разу не навестил родителей в храме предков? Вот и Цзян Чэн не обязан ничего ему объяснять, пусть сердцу и больно. — Это ты ничего не знаешь о нём.        — Цзян Чэн! У него моё лицо и тело, но это не значит, что…        — Нет, — на этот раз его перебил Цзинь Лин. Он не хотел вмешиваться, но всё же чувствовал, что без его вмешательства может начаться действительно серьёзная ссора. — У него не твоё лицо и тело. Когда он первый раз появился перед нами, я понятия не имел, кто это, потому что никогда не видел этого человека.        Он на мгновение замялся, будто подбирая слова, но всё же договорил:       — Д-дядя Вэй, тебе пора привыкнуть к тому, что у тебя лицо и тело Мо Сюаньюя, вы абсолютно разные.         — А-Лин, это не важно, — он болезненно скривился, словно от удара, — важно то, что мы не знаем его намерений.        — Вэй Усянь, ты сказал, что у него твоё лицо и тело, — Цзян Чэн пристально взглянул на Вэй Ина, за прошедшее время он так привык к этому образу, что называть Вэй Усяня в теле Мо Сюаньюя по имени казалось странным. Нет, нужно как-то их отделять друг от друга. — Ты хоть когда-нибудь желал мне зла?        На самом деле в глубине души он знал ответ на этот вопрос. Ему вовсе не нужно было задавать его, но… Наверное, это единственный раз, когда у них получится поговорить, пусть такими окольными путями и при присутствии других.        — Цзян Чэн, ты же знаешь, я бы никогда…        — Вот и всё, — легко ответил он, выдохнув. Всё же он должен был это услышать, чтобы отпустить. Стоило спросить ещё тогда, но тогда это бы не помогло.        — Но он из другого мира! Мы совершенно не знаем, какой он человек.        Саньду Шэншоу взглянул на двух одинаковых людей с абсолютно разными лицами, но с одной душой.        «Чего же мне не хватает, чтобы отпустить тебя окончательно?..», — он много думал об этом, пытался сравнивать их. Это не дало никаких плодов. Только запутало сильнее. Ведь оба дорогих ему человека обладают одной душой. Разница лишь в том, что один его шисюн из этого мира, с которым у них непонимание длиною в — уже во вторую для тёмного заклинателя, — жизнь. А другой — совершенно незнакомый и в то же время такой родной.        «Я всю жизнь хотел только одного, чтобы он был рядом», — Цзян Чэну страшно было обмануться иллюзией. Он устал терять близких, устал всю жизнь жить во лжи. У него не так много близких, чтобы осознанно отказываться от них.        Образ грозного Саньду Шэншоу рассыпался на мелкие кусочки рядом с дорогими людьми. По-настоящему жестоко поступать, как бы ни хотел, он не мог.        Раз за разом позволял ранить лишь себя.        Вэй Усянь молчит, на его лице какие-то эмоции, которые, к сожалению, Саньду Шэншоу не может разобрать. Теперь это даже странно. Когда тот только вернулся, он сразу узнал его. Разве мог Цзян Чэн не узнать человека, с которым прожил бок о бок всю жизнь? Его поведение, его выражение лица, эмоции — всё это было таким знакомым, но в другом облике. За прошедший десяток лет он, должно быть, утратил эту возможность. Они виделись так редко, а Старейшина Илина так изменился. Сколько бы он за ним ни гнался, ему никогда не догнать гениального шисюна.       А, может, причина в Вэй Ине? В том, что всего за какие-то две недели он привык видеть его лицо, его эмоции, его рядом.        — Дядя? — Цзинь Лин обеспокоенно взглянул в лицо мужчины, который никак не отреагировал.        «Чего же?..»       — Цзян Чэн…        Вэй Ин дёрнул его за руку.        — А-Чэн? — Тихо позвал он, хотя в тишине комнаты это прозвучало достаточно громко. И на лице, обычно таком живом и непоседливом, сейчас читалась та же тревога, почти непривычная своей открытостью.        «Хочу узнать, почему он так изменился, что заставило его быть таким открытым после всего случившегося, хочу найти ту же смелость, чтобы открыться ему в ответ», — только и подумал он, прежде чем ответ, казалось, наконец снизошёл до него.        — Вэй Усянь, скажи, — он выдохнул, собравшись с силами. — Ты ушёл с Лань Ванцзи, потому что… Потому что считал, что я не приму тебя обратно? Ты ушёл, потому что боялся этого?        — Я…               — Скажи правду, — он неосознанно сжал руку Вэй Ина.        «Мог ли ты так измениться, что не сумел понять моих чувств? Неужели из нас двоих только я обманулся?»        — Я струсил, — Вэй Усянь заметно стушевался, то ли стесняясь отвечать, то ли позабыв, как говорить без лжи. — Я действительно посчитал, что прошлому лучше остаться в прошлом, потому что слишком устал. Я устал нести то бремя, устал врать тебе, устал, понимаешь, Цзян Чэн? — Какая-то эмоциональная вспышка бликом отразилась в глазах, но никто из присутствующих не смог её уловить.        — Значит… — Цзян Чэн смаковал чужеродное «струсил» из уст этого человека. — Ты посчитал, что так будет лучше?        «Оставить с этим бременем меня» — осталось неозвученным.        — Я бы никогда не смог забыть то, к чему привели мои поступки. Такое не забывается. Я просто больше не мог жить, коря себя за это каждый раз. Я просто…        — Ты просто хотел счастливой жизни, так? — Грубее, чем он того хотел, озвучил вслух очевидное Цзян Ваньинь.        Вэй Усянь медленно кивнул.        «Скажи, Вэй Усянь, а я этого не хотел?»        Вслух же он сказал другое:        — Ты счастлив?        Счастлив ли с Ханьгуан-цзюнем? Счастлив ли в Облачных Глубинах? Счастлив ли быть тем, кем ты являешься теперь? Счастлив ли позволять оберегать себя, как вылупившегося птенца? Счастлив ли всегда находиться за чужой спиной? Счастлив ли перекроить собственную личность ради другого? Счастлив ли в этом куполе? Счастлив ли перестать нести бремя и долг? Счастлив ли вдали от родных мест? Счастлив ли ты без меня в своей жизни?        — Хотя нет, — он помотал головой для пущей убедительности. — Не отвечай.        «Не знаю, готов ли я услышать положительный ответ», — неловкая тишина поглотила всех.       Цзян Чэн только сейчас заметил, с какой силой он всё это время сжимал чужую ладошку, до боли, что даже сам её почувствовал.       «Почему не сказал, идиот?»        Он собирался отпустить, но Вэй Ин не позволил ему ослабить хватку.        — Хорошо, — расфокусированный взгляд тёмного волшебника медленно прояснился, возвращая осознанность. — Надеюсь, ты не ошибся, Цзян Чэн.        Саньду Шэншоу нахмурился.        Если он ошибся и в этот раз… тогда никто не сможет вытащить его из бездны отчаяния.        — Я пойду.        — Я тебя провожу, — спохватился Цзинь Лин, шагнув вперёд.        Ему было немного стыдно за те резкие слова, сказанные в прошлый раз, пусть они и были справедливы. И пусть он не привык извиняться вслух, сейчас хотя бы попытался загладить вину — просто пойти рядом, довести до комнат, не оставлять его в таком состоянии одного. Тёмный заклинатель всё ещё был его шишу.        Вэй Усянь на мгновение задержался у порога, будто собирался что-то сказать, но в итоге лишь кивнул и вышел.       Цзинь Лин скрылся следом.        — Я распоряжусь приготовить воду, тебе стоит расслабиться.        Вэй Ин наконец отпустил его руку — непонятно, кто из них держал другого, но Цзян Чэн вынужден заглушить мелькнувшее разочарование, дабы не выдать себя. Он благодарно кивает. 

Так приятно начинать с чистого листа

Детка, нельзя отказываться от себя

И своих чувств

      — Вэй Ин, — Чужой голос мягко вклинился в поток его мыслей, разрезав их на полуслове.        Вэй Ин незаметно кривится. С Ханьгуан-цзюнем у него сложились напряжённые отношения ещё во время войны с Цишань Вэнь. Второй Нефрит постоянно твердил ему, что его методы слишком жестоки, и благородный заклинатель не должен так жестоко убивать врагов, — даже если те поступили также, — дабы не уподобиться им. Вэй Ину тогда было не до него и его нравоучений, так что разошлись они довольно грубо, поругавшись прямо на поле битвы.        — Вэй Ин, тебе не стоит оставаться в Юньмэн Цзян, — твёрдая убеждённая интонация заставляет заклинателя поморщиться уже заметнее, слишком она ему знакома. — Пойдём со мной в Гусу.        — Да ладно? — ошарашенно выдохнул он. — Почему ты вечно пытаешься утащить меня в Гусу, Второй Господин Лань? Что на этот раз?        Он прищурился, склонив голову набок, и в глазах мелькнула привычная искра — наполовину насмешка, наполовину настороженность.        — Цзян Ваньинь — не самый порядочный человек, — Ханьгуан-цзюнь хмурится, однако своего замешательства не выдаёт. Он привык быть убедительным, особенно с Вэй Ином. Когда его муж выглядел так, как Вэй Ин, его тоже было непросто убедить.        — Ты что, издеваешься надо мной? Второй Господин Лань, да в тебе ни капли благородства! — Искренне возмущается Вэй Усянь. — Разве ты прямо сейчас не нарушаешь одно из нескольких тысяч правил своего Ордена?       — Мне всё равно, Цзян Ваньинь — неподходящая кандидатура для тебя.        Он произнёс это ровно, холодно — и даже не заметил, как эти слова задели.       Вэй Ин замер лишь на мгновение.       Затем уголок его губ медленно изогнулся — насмешливо, почти лениво, но в этой лёгкости сквозило что-то резкое, угрожающее.       — А кто — подходящая? — Протянул он, глядя прямо в глаза. — Ты, что ли?        — Вэй Ин…        — Послушай, Ханьгуан-цзюнь, в этом мире наши отношения ещё не успели скатиться на самое дно, однако я всё ещё под впечатлением от твоей настойчивости, — похоже, вне зависимости от мира, тот остаётся собой. — Давай проясним раз и навсегда. Я не собираюсь идти с тобой в Облачные Глубины. И даже знать не хочу, по какой причине ты меня туда хочешь затащить в этот раз, — небрежно роняет он, не заметив, как собеседник хмурится в ответ на последние слова. — Надеюсь, мы друг друга поняли, Второй Господин Лань.        Вэй Ин проходит мимо фигуры Второго Нефрита, нарочно обходя его.       Коридор был длинным, сейчас даже казался бесконечным. Он решил прогуляться, пока Цзян Чэн отмокает в тёплой водичке, сам же попросил подготовить для него купальню позднее.        Он не особенно смотрел вперёд, будто мысли уводили его куда-то дальше этих стен.       Навстречу, с противоположного конца коридора, уверенно шагал Цзинь Лин. С каждым шагом расстояние между ними сокращалось.       — Как дядя?        — Ему нужно побыть наедине, не хочу его сейчас беспокоить, — спокойно ответил заклинатель. — Как Старейшина Илина?        Цзинь Лин отвёл взгляд.        — Ему тоже не помешает побыть одному.        — Вы поговорили?        — Немного, — он кивает. — Они… оба мне дороги, понимаешь? — Цзинь Лин не знает, почему чувствует себя так в присутствии этого человека, как будто сам факт того, насколько тот старше, заставляет его довериться ему, словно старому мудрецу. С какой-то стороны так и есть.        — Понимаю, — легко отзывается в ответ Вэй Ин.        — Тебе идут клановые одежды.        — Спасибо, — Вэй Ин улыбнулся, ему непривычно снова носить эту форму, тем более, что она слегка отличается от той, которую он разработал после восстановления Ордена в его мире. Но ему всё ещё нравится. — Мой титул ты придумал?        — Откуда ты знаешь?        Они медленно прогуливались. Спешить никуда не хотелось, день выдался непростым.        — Подумал, что это в твоём стиле. У тебя хорошо получалось давать имена, — он улыбнулся и пожал плечами, даже не подозревая, какие эмоции вызывал одним упоминанием другой реальности.        — Слушай… — Цзинь Лин внезапно остановился, сжав кулаки. — Ты мог бы рассказать мне о родителях как-нибудь? Дядя… для него всегда было болезненно говорить об этом.        Вэй Ин остановился рядом, чуть наклонив голову.       — Почему не сейчас? — Удивился он.        На мгновение Цзинь Лин будто не поверил, что услышал это. Взгляд его вспыхнул — живо, ярко, почти по-детски.       Они медленно пошли вперёд, сворачивая к саду Цинхэ Не. Разговор потянулся сам собой — сначала осторожно, почти неуверенно, а затем всё свободнее, живее. Они обошли сад не один раз, и даже не заметили, как время ускользнуло.       Цзинь Лин слушал жадно, не перебивая, но всё равно не мог удержаться — то и дело задавал вопросы, цепляясь за каждую деталь, за каждое слово, в котором оживали те, кого он никогда по-настоящему не знал.       И всё это время на его лице держалась улыбка.        Почему-то ему казалось, что если бы они были живы… то в этом мире всё было бы именно так.       — То признание, — у самой двери в покои напомнил Цзинь Лин. — Ты ведь был серьёзен?        Взгляд напротив вмиг потерял всю игривость.        — С таким не шутят, А-Лин, — немного грустно проговорил Вэй Ин в ответ.        — Не отказывайся от дяди, — Цзинь Лин не знал точно, какие чувства хранились под надёжным замком у главы Юньмэн Цзян, но точно знал, что его дядя вовсе не тот, кем пытается казаться. За этой колючей оболочкой спрятано самое сокровенное. За каждым «переломаю ноги» стояла обезболивающая мазь против ран, за каждым «кто так лук держит?!» — верные напутствия, за каждым полным беспокойства «А-Лин!» следовала влитая насильно духовная энергия, никакие «я не ребёнок, нечего со мной возиться» и прочие отговорки не работали против этой искренней заботы. Цзинь Лин и бурчал, скорее, из чувства вредности и юношеского максимализма, на самом же деле храня каждый момент заботы глубоко под сердцем. Он точно знал, что его дядя — самый искренний человек, по воле судьбы вынужденный прятать этот свет.        — Никогда, обещаю.        — И… не отказывайся от своих чувств.        — Тебе не противно? — Немного неуверенно переспросил Вэй Усянь.        Цзинь Лин помолчал. Один его дядя уже состоял в отношениях с мужчиной, но здесь речь шла о другом. Он будто подбирал правильные слова, а затем спокойно, но очень серьёзно произнёс, глядя прямо в глаза:        — Я хочу, чтобы он был счастлив. И ты тоже.        Он чуть опустил взгляд, сжав пальцы, и добавил тише, но твёрдо:       — Я буду счастлив, если счастливы вы. Поэтому… не отказывайся от этих чувств.       На мгновение Вэй Усянь даже застыл, словно не до конца поверил в услышанное.       Слишком знакомая интонация. Слишком ясный взгляд. Слишком тёплая, упрямая прямота.       И в этом ребёнке — в его словах, в его молчаливой уверенности — так отчётливо проступала тень той, кого он когда-то знал.       Он так напоминал свою мать.       — Думаешь… он полюбит меня?        Вэй Ин не был дураком. Он заметил, с какой болью Саньду Шэншоу проговаривал каждое слово. Только дурак бы не понял. Ну или тот другой Вэй Усянь. Впрочем, похоже, что в этом мире этот человек и слово «дурак» действительно были синонимами.        И всё же… становиться заменой не хотелось. Лучше остаться другом, чем заменой любимому, даже если у них одна душа.           — Он уже, — улыбнулся напоследок Жулань, тут же юркнув за дверь. От него тоже не ускользнуло, как дядя неосознанно придвинулся к Вэй Ину ближе, сжав его руку.        Загнанный врасплох заклинатель ещё какое-то время постоял около закрытой двери, прежде чем отправиться в свои покои и смыть сегодняшний день.