Запретная магия

Дверь заброшенного класса всё ещё слегка подрагивала от их тяжелого, рваного дыхания, когда Драко, наконец, отстранился. Гермиона медленно сползла по деревянной поверхности, едва удерживаясь на ногах. Колени дрожали, а между бёдер струилось жидкое, обжигающее тепло. Внутри неё всё ещё вибрировало эхо того разрушительного, дикого оргазма, который Малфой выбил из неё несколько минут назад. Драко стоял рядом, застегивая ремень брюк. Его лицо, скрытое полумраком, казалось высеченным из бледного мрамора, но руки заметно подрагивали. Он тяжело дышал, пытаясь вернуть себе маску привычного, холодного высокомерия, но эта маска трещала по швам после каждой их встречи. — Приведи себя в порядок, Грейнджер, — бросил он, даже не глядя на неё, и поднял с пола её испачканную в пыли мантию, швырнув ей в руки. — И обнови свои дурацкие маскирующие чары. На этот раз я оставил там слишком много следов. Гермиона молча приняла мантию. На секунду ей захотелось разозлиться, ударить его, закричать, что он использует её как вещь. Но, взглянув на свои ладони, которыми она только что судорожно сжимала его плечи, она поняла: она была соучастницей этого безумия. Ей это было нужно так же сильно, как и ему. Эта грязная, болезненная тайна была её единственным спасением от послевоенной депрессии. Она наспех застегнула уцелевшие пуговицы блузки, наложила очищающее заклинание на одежду и привычным движением палочки скрыла багровые отпечатки его пальцев на своей шее и бёдрах. Когда они вышли из класса, они снова стали чужими. Малфой растворился в темноте коридоров восточного крыла, а Гермиона направилась к башне старост, чувствуя, как внутри неё медленно разрастается липкое чувство тревоги. Её предчувствия не обманули. На следующее утро в гостиной Слизерина царила странная атмосфера. Когда Драко спустился к завтраку, Блейз Забини не стал, как обычно, шутить о квиддиче. Он молча дождался, пока Пэнси Паркинсон отойдет к подругам, и резко поставил чашку с кофе на стол. — Ты теряешь хватку, Малфой, — негромко, но отчетливо произнес Блейз, внимательно вглядываясь в осунувшееся лицо друга. — Или ты думаешь, что никто не замечает, куда ты исчезаешь каждую ночь? Драко даже не вздрогнул. Он лениво намазал масло на тост, хотя аппетита не было совершенно. — Тебя не касаются мои дела, Забини. Займись своей собственной жизнью. — Твои дела касаются всех нас, пока Министерство ищет любой повод, чтобы отправить тебя вслед за твоим отцом в Азкабан, — Блейз наклонился ближе, его голос упал до зловещего шепота. — От тебя пахнет не просто табаком, Драко. От тебя пахнет гриффиндорскими духами. И я знаю этот запах. Это лаванда и сушеные травы. Так пахнет только одна девчонка в этом замке. Золотая девочка Поттера. Рука Драко на секунду замерла. Сердце пропустило удар, но он тут же вернул лицу выражение ледяного безразличия. — Ты бредишь. Если у тебя проблемы с обонянием, сходи к Помфри. — Не держи меня за идиота, — процедил Забини, в его глазах блеснула не на шутку серьезная тревога. — Играть в ненависть с Грейнджер в коридорах — это одно. Но то, что ты делаешь сейчас... Это самоубийство. Если Уизли или Поттер узнают, что ты зажимаешь её по углам, тебя не спасет никакая апелляция Кингсли. Они уничтожат тебя, Драко. И её вместе с тобой. — Она сама приходит ко мне, — тихий, хриплый голос Драко прозвучал как признание смертного приговора. Он поднял на Блейза тяжелый, потемневший взгляд. — И никто из них ничего не узнает. Если, конечно, ты не решишь открыть свой рот. Блейз откинулся на спинку скамьи, качая головой. — Я-то промолчу. Мы свои. Но ты не один на Слизерине. Теодор Нотт тоже присматривается к тебе. А его отец, в отличие от твоего, не получал помилования. Будь осторожен, Малфой. Ты ходишь по очень тонкому льду. Гермиона сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на продвинутом курсе Зельеварения, но мысли постоянно возвращались к событиям прошлой ночи. Её тело всё ещё хранило фантомные ощущения: тяжесть тела Драко, его жесткие пальцы, впивающиеся в кожу, и то мимолетное, почти отчаянное выражение уязвимости, которое промелькнуло в его глазах перед тем, как он кончил. Он ненавидел себя за эту слабость, но не мог остановиться. И она тоже. — Гермиона. Голос Рона заставил её вздрогнуть. Свиток с записями пополз в сторону, оставив длинную чернильную кляксу на пергаменте. Рон стоял у её стола, и вид у него был решительный и одновременно глубоко несчастный. Его веснушчатое лицо казалось бледным, а под глазами залегли темные тени. — Нам нужно поговорить. Прямо сейчас. И не говори, что ты занята, — он бесцеремонно отодвинул стул и сел напротив неё, сцепив пальцы в замок. — Рон, я действительно занята, у меня скоро... — начала она, но он перебил её. — Хватит врать мне, Гермиона! — его голос прозвучал слишком громко для тишины библиотеки, и сидевшая неподалеку третьекурсница испуганно обернулась. Рон шумно выдохнул и продолжил тише, но в его тоне звенела неподдельная боль. — Ты врешь мне уже две недели. Ты избегаешь меня. Когда я пытаюсь обнять тебя, ты сжимаешься, словно я собираюсь тебя ударить. Ты не спишь по ночам. Я проверял Карту Мародеров, Гермиона. Гарри оставил её мне на пару дней. Сердце Гермионы ухнуло куда-то в пятки. Холодный пот прошиб спину. Карта. Как она могла забыть про проклятую Карту Поттера? — Рон, я староста, я патрулирую... — её голос задрожал, и она возненавидела себя за эту слабость. — Ты патрулируешь заброшенные классы на пятом этаже? Вместе с Малфоем? — Рон подался вперед, его глаза покраснели от едва сдерживаемых слез. — Ваша точка стояла в одном из классов больше часа вчера ночью. И это был не первый раз. Что происходит, Герми? Он шантажирует тебя? Он применил к тебе Империус? Скажи мне! Мы с Гарри сотрем его в порошок, только скажи правду! Гермиона смотрела на Рона и чувствовала себя последней тварью на земле. Он искренне любил её, он хотел защитить её от вымышленного врага, не понимая, что главный враг сейчас сидел прямо перед ним. Она сама выбрала этот ад. — Нет, Рон, — тихо, но твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Никакого Империуса. Малфой не шантажирует меня. — Тогда почему?! — Рон ударил кулаком по столу, заставив чернильницу подпрыгнуть. — Почему ты проводишь с ним ночи в пустых классах? Что этот бывший Пожиратель Смерти может дать тебе, чего не могу дать я?! Гермиона молчала. Она не могла сказать ему правду. Не могла объяснить, что нежная, безопасная любовь Рона душила её, напоминая о той «правильной» жизни, которая умерла во время битвы за Хогвартс. Ей нужна была тьма Малфоя, его жестокость, его сломанная душа, которая идеально подходила к её собственной искалеченной психике. — Уходи, Рон, — прошептала она, отворачиваясь. — Пожалуйста, просто уйди. Я не могу тебе ничего объяснить. — Значит, это правда... — голос Рона надломился. Он поднялся со стула, глядя на неё с такой смесью отвращения и разбитого сердца, что Гермионе захотелось, чтобы её прямо сейчас поглотило какое-нибудь темное проклятие. — Ты спишь с ним. С грязным хорьком, который желал тебе смерти все эти годы. Ты предала нас, Гермиона. Предала всё, за что мы боролись. Он резко повернулся и стремительно покинул библиотеку, громко стуча ботинками по каменному полу. Гермиона осталась сидеть в полной тишине, чувствуя, как стены вокруг неё начинают медленно сжиматься, готовые похоронить её под обломками собственной лжи. Ловушка захлопнулась.