Запретная магия

Война оставляет шрамы не только на теле. Восьмой курс Хогвартса не был похож на прежние годы — это была резервация для сломленных. Министерство настояло на возвращении выживших, чтобы создать иллюзию «нормальности», но нормальным здесь не был никто. Гермиона Грейнджер задыхалась. Статус героини войны давил на плечи гранитной плитой. Каждый смотрел на неё с ожиданием, а она... она просто хотела перестать чувствовать эту глухую, ноющую пустоту внутри. Назначение её и Драко Малфоя со-старостами школы было злой шуткой Макгонагалл. Предполагалось, что это «символизирует единство факультетов». На деле же это превратило общую гостиную старост в зону боевых действий, где не действовали правила Женевской конвенции. — Ты дышишь слишком громко, Грейнджер, — раздался ледяной, насмешливый голос из темноты угла, где стояло глубокое кожаное кресло. Гермиона даже не вздрогнула. Она сидела за столом, заваленным свитками по Нумерологии, хотя уже час не могла разобрать ни строчки. В комнате горел только камин, отбрасывая длинные, зловещие тени на каменные стены. — Если тебя что-то не устраивает, Малфой, ты всегда можешь убраться в свое подземелье, — не поворачивая головы, ответила она. Грейнджер старалась, чтобы её голос звучал твердо, но пальцы, сжимающие перо, слегка дрожали. Раздался шорох одежды. Шаги Драко были бесшумными, как у хищника. Он подошел со спины, и Гермиона кожей почувствовала исходящий от него холод. Оправданный Пожиратель Смерти, чудом избежавший Азкабана. Он сильно изменился за этот год: осунулся, раздался в плечах, а в серых глазах поселилась опасная, граничащая с безумием пустота. Точно такая же, как у неё самой. — Убраться? — Драко наклонился к её уху. Его дыхание обожгло шею. — И оставить тебя здесь одну? Ты ведь этого боишься, золотая девочка. Ты боишься оставаться наедине со своими мыслями. — Пошел вон, — процедила она, разворачиваясь в кресле лицом к нему. Это была ошибка. Малфой стоял вплотную. На нем была только белая рубашка с расстегнутым воротом и засученными рукавами. На левом предплечье отчетливо чернела Метка — уродливый шрам прошлого, который он даже не пытался прятать в этой комнате. — Посмотри на себя, — Драко цинично оглядел её растрепанные волосы, бледную кожу и искусанные губы. — Ты ведь на грани. Ты так отчаянно пытаешься быть правильной, но внутри ты мертва. Тебе нужен стимул, Грейнджер. Что-то, что заставит твою грязную кровь бежать быстрее. — Заткнись! — Гермиона резко встала, намереваясь обойти его, но Малфой перекрыл ей путь, уперевшись руками в стол по обе стороны от её бедер. Она оказалась зажата между его телом и тяжелым дубовым деревом. Расстояние сократилось до нескольких сантиметров. Она слышала стук его сердца — быстрый, рваный. — Или что? — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было ненависти. Там было кое-что похуже — голод. Больная, извращенная потребность уничтожить её и уничтожиться самому. — Пожалуешься Поттеру? Напишешь в Министерство? Давай, Грейнджер. Сделай хоть что-то, кроме этой чертовой зубрежки. Гермиона смотрела на его бледные, порочные губы. В голове набатом била мысль: «Ударь его. Примени магию. Беги». Но вместо этого её взгляд опустился на его ключицы, на сильные руки. Ненависть, копившаяся годами, смешалась с диким, изнуряющим влечением. Ей хотелось боли. Ей хотелось чувствовать хоть что-то, кроме пустоты. — Ты ничтожество, Малфой, — выдохнула она, сокращая последние миллиметры между ними.