Запретная магия

Ночь опустилась на Хогвартс тяжёлым, удушливым саваном. В гриффиндорской гостиной трещал камин, но его тепло казалось фальшивым, неспособным согреть ледяную пустоту, разверзшуюся между тремя лучшими друзьями. Гарри Поттер сидел на диване, подперев голову руками. Перед ним на низком столике лежала развёрнутая Карта Мародеров. Чернильные точки, подписывающие имена студентов, медленно двигались по пергаменту, но три имени — Гарри, Рон и Гермиона — застыли в зловещем треугольнике в дальнем углу гриффиндорской башни. Рон мерил комнату шагами, нервно взъерошивая свои рыжие волосы. Его лицо было багровым от гнева и бессилия, а в глазах стояли слёзы, которые он отчаянно пытался скрыть. — Она даже не отрицала, Гарри! Ты понимаешь это? Она просто сидела там, в библиотеке, и смотрела на меня так, будто я пустое место! — голос Рона сорвался на хриплый крик, и он резко остановился, тяжело дыша. — Мы рисковали жизнями, мы прятались по лесам, пока этот белобрысый ублюдок впускал Пожирателей в школу. А теперь она... она раздвигает перед ним ноги в заброческих классах! — Рон, успокойся, — тихо сказал Гарри, хотя его собственный голос дрожал от напряжения. Он поднял глаза на Гермиону, которая стояла у самого входа в гостиную, прижавшись спиной к портретной двери. Она казалась неестественно бледной, похожей на фарфоровую куклу, из которой выпустили всю жизнь. — Гермиона, скажи, что это какое-то недоразумение. Пожалуйста. Скажи, что Малфой как-то заставил тебя. Мы поможем. Кингсли пришлёт авроров, если нужно. Только не молчи. Гермиона смотрела на Гарри — на своего названого брата, который столько раз спасал её. В его зелёных глазах была только искренняя, глубокая забота. И это ранило сильнее, чем любая жестокость. Ей хотелось упасть на колени, разрыдаться и умолять о прощении, но внутри неё что-то окончательно перегорело. Тот стержень правильной, идеальной девочки-отличницы, которой она была раньше, превратился в труху. — Никакого недоразумения нет, Гарри, — её голос прозвучал пугающе ровно, без единой эмоции. — Малфой не применял ко мне Империус. Он не поил меня Амортенцией. И он меня не шантажирует. Всё, что сказал тебе Рон — правда. Я хожу к нему сама. Рон издал глухой, удушливый звук, похожий на всхлип, и отвернулся к окну, ударив кулаком по подоконнику. — Но почему, Гермиона? — Гарри поднялся с дивана, сделав шаг к ней. В его голосе теперь звучало не столько осуждение, сколько глубокое, искреннее непонимание. — Из всех людей в мире... почему Малфой? Он же презирал тебя. Он называл тебя грязнокровкой. Он стоял и смотрел, как его безумная тётка вырезала это слово на твоей руке! Как ты можешь позволять ему прикасаться к себе после всего этого? Гермиона невольно прижала правую ладонь к левому предплечью, где под рукавом блузки скрывался старый шрам от проклятого кинжала Беллатрисы. Ей хотелось объяснить Гарри, что именно этот шрам и связывал её с Малфоем. Рон и Гарри хотели двигаться дальше, они хотели забыть войну как страшный сон, построить счастливое, светлое будущее. Они любили её прежнюю — чистую, умную, правильную. Но той Гермионы больше не существовало. Война изнахратила её душу, оставив внутри лишь выжженное поле. И единственным человеком, который понимал эту тьму, был Драко. Он не пытался её исцелить. Он разрушал её дальше, но в этом разрушении была странная, извращённая жизнь. — Потому что вы оба видите во мне героиню, — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя Гарри прямо в глаза. — Вы хотите, чтобы я была счастливой и нормальной. А я не нормальная, Гарри. Я сломана. И когда Малфой берёт меня... мне не нужно притворяться. С ним я могу быть такой же уродливой и испорченной, какой чувствую себя внутри. — Ты сошла с ума, — прошептал Рон, не оборачиваясь. — Ты просто сошла с ума, Грейнджер. Ты предательница. Убирайся отсюда. Иди к своему Пожирателю. Но больше никогда не смей называть нас своими друзьями. Гермиона молча кивнула. Слезы наконец покатились по её щекам, но она не стала их вытирать. Она развернулась, толкнула портрет Полной Дамы и вышла в холодный коридор, навсегда оставляя позади своё гриффиндорское прошлое. Отречение друзей выдернуло из-под ног Гермионы последнюю опору. Она бежала по темным переходам замка, не видя ничего из-за застилавших глаза слез. Разум плавился от невыносимой, удушающей боли. Её не просто отвергли — её стерли из жизни те, ради кого она была готова умереть. Пустота, от которой она так отчаянно пряталась в жестоких объятиях Малфоя, теперь хлынула наружу, затапливая сознание черной, беспросветной волной. Она ворвалась в заброшенный класс на пятом этаже — их тайное убежище, которое теперь казалось склепом. Гермиона тяжело опустилась на ледяной каменный пол, прижавшись спиной к пыльной стене. Дыхание перехватывало. Внутри выла буря, которую было невозможно заглушить. — Конец... — прошептала она в пустоту. — Всё кончено. Пальцы, судорожно дрожа, скользнули в карман мантии и нащупали холодную сталь. Маленький серебряный нож, который она носила с собой со времен скитаний по лесам. Тогда он был нужен для выживания. Сейчас — для избавления. Гермиона рванула рукав блузки на левой руке, обнажая уродливый, воспаленный шрам «Грязнокровка». Кожа горела. Одним быстрым, лихорадочным движением она полоснула лезвием прямо по ненавистному слову, а затем, теряя остатки самообладания, глубоко вскрыла вены чуть выше запястья. Боль была острой, но она принесла мгновенное, сумасшедшее облегчение. Темная, горячая кровь толчками хлынула наружу, мгновенно пачкая ее пальцы, одежду и заливая серый камень пола. Гермиона откинула голову назад, глядя на высокие готические своды потолка. Перед глазами всё поплыло, звуки замка начали отдаляться, уступая место блаженной, глухой тишине. Силы стремительно покидали её тело. Нож со звоном выпал из ослабевших пальцев. Глаза Гермионы медленно закрылись, и она тяжело повалилась набок, погружаясь в беспамятство посреди расширяющейся лужи собственной крови. Прошло не более десяти минут, когда тяжелая дубовая дверь класса с грохотом распахнулась. Внутрь, громко переговариваясь, вошла компания слизеринцев — Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон и Блейз Забини. Они искали укромное место, чтобы распить украденное из запасов Филча огневиски, но стоило Нотту зажечь «Люмос», как слова застряли у него в горле. — Какого черта... — выдохнул Теодор, застывая на пороге. Луч света выхватил из темноты жуткую картину: бледное, безжизненное тело Гермионы, лежащее в луже багровой крови, которая продолжала медленно вытекать из её разрезанной руки. — О Мерлин! — взвизгнула Пэнси, в ужасе прижимая ладони к лицу и делая шаг назад. — Она... она мертва? Грейнджер покончила с собой?! Блейз Забини мгновенно посерьезнел, его лицо стало мертвенно-бледным. Он сделал шаг вперед, собираясь проверить пульс, но в этот момент сзади раздались стремительные, тяжелые шаги. В проеме двери появился Драко Малфой. Он искал Гермиону по всему замку после того, как Забини предупредил его об опасных слухах. — Что здесь происхо... — Драко осекся на полуслове. Взгляд его серых глаз упал на пол, на окровавленную блузку, на бледное лицо Гермионы со спутавшимися волосами. В ту же секунду весь его аристократический апломб, вся его холодность и сдержанность испарились, сгорели дотла. Мир вокруг него рухнул сокрушительным щелчком. — Грейнджер! — этот крик, вырвавшийся из груди Малфоя, был полон такой дикой, звериной боли и первобытного ужаса, что слизеринцы инстинктивно шарахнулись в стороны. Драко буквально рухнул на колени прямо в лужу крови, не заботясь о своей дорогой мантии. Его руки лихорадочно потянулись к её телу. Он подхватил её голову, прижимая к себе, и его пальцы прижались к её шее в отчаянной попытке найти пульс. — Нет, нет, нет... Грейнджер, смотри на меня, дыши, черт тебя дери! — хрипел он, и его голос срывался на сиплый шепот. Он нащупал едва заметный, нитевидный, угасающий стук под её кожей. Она была жива, но до смерти оставались считанные минуты. Драко сорвал с себя галстук, судорожно, до хруста костей перетягивая её предплечье ниже ран, чтобы остановить кровотечение. Его руки были полностью в её крови, лицо исказилось от паники, которой Малфой не испытывал даже перед лицом Волдеморта. В этот момент он окончательно понял, что эта гриффиндорская заучка стала его воздухом, его единственной причиной не сойти с ума. И он не собирался отдавать её смерти. Он поднял яростный, безумный взгляд на застывших в оцепенении однокурсников. — Вон отсюда! — прорычал Драко, и кончик его палочки, которую он выхватил свободной рукой, заискрился смертоносным фиолетовым огнем. — Если хоть одна живая душа узнает о том, что здесь произошло... я лично скормлю каждого из вас питону в подземельях. Пошли вон! Слизеринцев не нужно было просить дважды. Перепуганные до смерти Пэнси и Теодор бросились наутек. Блейз задержался лишь на секунду, бросив на друга полный тяжелого сочувствия взгляд, и тихо прикрыл за собой дверь. Драко остался один в темноте, на коленях, сжимая в объятиях холодное тело Гермионы. Он прижался своими губами к её окровавленному лбу, а из его глаз впервые за многие годы катились горячие, горькие слезы, смешиваясь с кровью на её щеках. — Я не отпущу тебя, слышишь? — шептал он, лихорадочно шевеля губами и накладывая на её запястье самые сильные исцеляющие заклинания, которые только знал. — Ты не сдохнешь здесь, Грейнджер. Ты моя. Слышишь? Моя...