52 Hz

Вернувшись с очередной нихуя-его-не-успокоившей прогулки, Соуп захлопнул за собой входную дверь, скинул куртку, повесив её на крючок, и, разувшись, зашёл в гостиную. Разблокированный телефон снова не показывал уведомлений о новых сообщениях — нет, не так: он не показывал уведомлений от одного конкретного человека. Бросив ни в чём не повинное устройство на диван, Джон поднялся наверх. Раздевшись и простояв минут двадцать под тёплыми струями после уличной прохлады, он вытерся и натянул домашние штаны — на остальное махнул рукой. Распуская собственный запах по всей территории жилья, Соуп сварганил себе закуски и уселся на диван, включив очередную серию нового шедевра стриминговой платформы. Это даже смогло его ненадолго отвлечь, втягивая в разворачивающиеся на экране телевизора события. Солнце уже село, одна из множества серий подходила к концу, и в самый напряжённый момент, когда Соуп, вперившись взглядом в телевизор, даже не смел прожевать откусанный кусок пиццы, в дверь внезапно позвонили. Он испуганно дёрнулся, чуть не слетев с места, и потянулся за пультом, поставив на паузу. Матерясь и бубня под нос, Джон поднялся и пошлёпал босыми ногами ко входной двери. И кого принесло в такой поздний час? Он не испугался нежданного визитёра, но внутри неприятно заворочалось что-то странное. Гостей он не ждал, доставки — тоже, да и родня сегодня в его доме появляться не собиралась. В звонок позвонили ещё раз, на этот раз нетерпеливо задержав палец на кнопке. — Блядь, да иду я! — Джон подошёл к двери и, распахнув её, застыл на месте, широко раскрыв глаза. Ебануться… — Сай… — договорить он не смог, внезапно подавившись вставшим в дыхательных путях куском теста. Согнувшись пополам, Джон надсадно кашлял, отчаянно пытаясь выплюнуть лёгкие; из глаз ручьями потекли слёзы, и выглядел он, скорее всего, довольно жалко. В ушах зашумело от недостатка кислорода. Он даже не понял, когда успел оказаться на собственной кухне и как в его руке появился стакан с водой, но в себя его привёл мощный хлопок по спине, сотрясший всё тело и, наконец-то, позволивший сделать нормальный вдох. Джон трясущейся рукой поднёс стакан к губам и сделал несколько жадных глотков, запивая едва не прикончивший его кусок еды, затем тыльной стороной ладони вытер набежавшую на глаза влагу. Стоило ему окончательно прийти в себя и разлепить веки, как поддерживающая ладонь со спины исчезла. Джон медленно повернул голову вправо — и посмотрел на Саймона с таким ошеломлённым видом, будто увидел призрака. — К-какого… хуя? — изумлённо просипел он. — Блядь, чуть не сдох… Ты мог меня… предупредить? — Джон выпрямился, повернувшись в сторону Райли. — Телефон сломался. Покупать новый не было времени. — Саймон пожал плечами, будто это было само собой разумеющимся. Вытерев рот тыльной стороной ладони, Джон уставился на него, пытаясь вглядеться в лицо — сука, снова эта бесящая тряпка. — Не подумай, что я не рад тебя видеть, но… почему так внезапно? — Джон слегка нахмурился, пытаясь понять причины такого неординарного поступка. — Не думал, что длительное пребывание на гражданке настолько губительно отразится на твоей памяти. — Саймон театрально, а Джон отчего-то был уверен, что именно театрально, покачал головой. — Что?.. — Вдруг в мозгу МакТавиша, всё ещё с недоумением наблюдавшего за Райли, внезапно вспыхнула весьма горячая сцена, и он вспомнил свои слова. Со свистом выпустив весь воздух из лёгких, Соуп смущённо отвёл взгляд и нервно почесал начавшее краснеть лицо: — Да, ага, точно… Будешь что-нибудь? Есть чай и тосты. Я разогрею. Присаживайся. Развернувшись, он подошёл к чайнику и трясущимися пальцами нажал на кнопку. Почему-то вся бравада и смелость в этот момент испарились, уступив место оглушительному смущению и внезапной неуверенности. Его собственный полураздетый вид внезапно показался ужасно неподобающим для столь долгожданной встречи — так, что захотелось немедленно накинуть на себя хоть что-нибудь. Серьёзно?! Он всем телом ощущал, как взгляд Саймона медленно скользит между лопаток, заставляя мышцы напрягаться и перекатываться под кожей. В кухне повисла заинтересованная, почти ощутимая тишина. Джон физически чувствовал, куда именно сейчас смотрит Райли, и это знание ничуть не помогало взять себя в руки — напротив, только сильнее разгоняло по венам вскипающую кровь. В сознание его вернул щелчок закипевшего чайника, и Соуп поспешно засуетился: плеснув кипяток в кружку, он почти пролил остаток на себя. Бросив внутрь чайный пакетик, Джон судорожно вдохнул и обернулся к гостю… чтобы тут же снова потерять дыхание, напоровшись взглядом на полностью открытое лицо Саймона. На его внимательные карие глаза. На его грёбаные светлые длинные ресницы. Совершив титаническое усилие, Соуп честно попытался не пялиться настолько откровенно. — Ваш чай, сэр, — растянув губы в шутовской улыбке, Джон приблизился, поставив кружку перед Райли, и вдруг вспомнил: — Тосты, точно, я сейчас!.. — Я не голоден, можно и без них. Спасибо. — Райли аккуратно пригубил парящий напиток, слегка прищурившись. Сев на свободный стул слева от него, Соуп неловко скрестил руки на груди, чтобы хоть как-то прикрыться. Дожил, блядь… Зверь был категорически с ним не согласен — выгнул спину и распушил хвост, норовя покрасоваться на принадлежащей ему территории. — Так… и как всё прошло? — Джон попытался завязать разговор, чтобы не сидеть в тишине. — Обычно. Ничего интересного, кроме того что Роуч поймал пулю в задницу и теперь лежит в больнице, — Саймон с едва заметным весельем во взгляде посмотрел на него, обхватив ладонями кружку с чаем. Джон сначала не понял сказанного, а потом до него дошло, и он заржал как последняя тварь, представляя себе эту невероятную картину. Соуп смеялся до икоты, в какой-то момент завалившись на сидящего рядом Саймона. — Нужно… сука… отправить ему открытку… с пробитием… — Джон аж взвыл, задыхаясь и вытирая выступившие слёзы о футболку Саймона, чувствуя, как дрожит его тело от едва сдерживаемого смеха. Когда смех утих, Джон с сожалением отлепил непослушные конечности от молчаливо веселящегося Гоуста и обессиленно откинулся на спинку стула. — Говорил же ему: не верти жопой, а то когда-нибудь продырявят, — вытерев рукой мокрое лицо, Джон посмотрел на Саймона. — В общем, из новостей это всё, — он вновь пригубил чай, всё ещё слегка улыбаясь. — А ты как? Ты цел? — Как и обещал — ни царапины. — Оказывается, Саймон Райли тоже умеет быть послушным мальчиком, — Джон не смог удержать искру самодовольства, вспыхнувшую в теле и разлившуюся по кухне ярким и ощутимым запахом. Райли внезапно застыл, раздув ноздри, и, сделав глубокий вдох, посмотрел прямо на него. — Выглядишь здоровым. — Слегка расширенные зрачки Гоуста лениво скользили по обнажённому торсу, распаляя ещё больше и вынуждая Соупа нетерпеливо ёрзать на месте. — Неужели выполнил всё, что было сказано? — Ни капли в рот, ни дюйма в жопу. Сидел, как сраная принцесса в башне, и неукоснительно выполнял предписание врача. — Прикосновение горячих ладоней Саймона к рёбрам заставило голос Джона осечься, и его продрало до самого нутра. — Ещё болит? — шершавые подушечки пальцев бережно скользили по коже, вызывая волны мурашек. — Только когда перенапрягаюсь. Серьёзные физические нагрузки мне пока не светят, — Джон кусал внутреннюю сторону щеки, безуспешно стараясь унять возрастающее возбуждение: два месяца без нормальной дрочки — это не шутки. Соуп, конечно, хороший мальчик, но не святой, в конце концов, чтобы оставаться безучастным. — Висок? — карие глаза поднялись к лицу и застыли, глядя на розовую отметину. Джон отрицательно покачал головой: — Нет. Он — нет. Только шрам остался. Саймон кивнул, а затем подтянул к себе стул, на котором сидел Соуп, и некоторое время, не мигая, просто смотрел на розоватый шрам, а затем, резко выдохнув, аккуратно уткнулся носом ему в висок и глухо произнёс: — Я думал, мы потеряли тебя, Джонни… Эти откровенные, ранящие самую душу слова заставили Джона прикрыть глаза от прострелившей сердце щемящей эмоции. И только в этот момент Соуп понял, что всё это — по-настоящему. Он положил руки на шею Гоуста, скользя пальцами по затылку, задевая волосы: — Я тоже переживал за тебя, — Джон прижал его к себе, потеревшись щекой о вихрастую светлую макушку. — Признаю, поступок с прыжком был откровенно безумным и… Я прошу прощения, если… Нет, не так: за то, что заставил тебя волноваться. Клянусь больше не проёбываться и не оставлять тебя одного. Сам чуть не ёбнулся, пока ты молчал и не читал сообщения. Давай так: мир, дружба, хорошая выпивка — и больше не разделяться. Будем как сиамские близнецы, даже поссать сходить — и то вместе. Саймон тихо засмеялся, услышав его предложение: — Последнее, как мне кажется, смахивает на стопроцентное извращение. Соуп встрепенулся: — Кстати, знаешь, в чём разница между кинком и извращением? — Джонни, нет… — Простонал Гоуст, пряча лицо в его шее. — Кинк — это когда ты используешь пёрышко, а извращение — когда целую курицу. — Радостно оскалился Соуп. — Придурок. — Но ведь ты скучал по этому, верно? Скучал по мне? — Верно. Сколько они так просидели, Джон сказать не мог, но в какой-то момент Саймон скользнул кончиком носа по скуле, провёл по шее и… остановился прямо на его пахучей железе. Соуп почувствовал влажное дыхание, коснувшееся кожи, но не успел ничего сказать, как вдруг горячий рот накрыл железу, заставив его охнуть и дёрнуться, но руки Гоуста удержали на месте. Саймон глухо заурчал, влажными мазками вылизывая железу и горло Джона, слегка цепляя кожу зубами. Блядь, блядь, блядь… Спасибо, Господи, и не дай умереть от счастья. У Соупа поплыло перед глазами; он жадно хватал ртом воздух, громко скуля и цепляясь за Саймона вмиг ослабевшими руками. С силой прикусив кожу на ключице, Саймон полюбовался на получившийся засос и уставился на откровенно поплывшее выражение лица Джона. — Даже… чай… не допьёшь? — МакТавиш сполз вниз по стулу, судорожно вцепившись в ткань футболки Гоуста. — М-м-м, лучше выберу хороший алкоголь. — Саймон медленно провёл языком по губам, глядя в расширенные синие глаза. — Думаю, пить в одиночку — это алкоголизм, элти. Нужна компания? — Подрагивающие пальцы Джона осторожно приблизились к патчу на шее лейтенанта, зацепившись за край. — Не откажусь, — пророкотал Гоуст, склоняя голову немного вбок, и Джон, всем собой почувствовав, что можно, аккуратно принялся его отцеплять. Как только нос уловил ничем не сдерживаемый ответный запах — яркий, густой, тягучий, словно патока, откровенно возбуждённый, — Соуп резко выпрямился на стуле и, качнувшись вперёд, зарылся лицом в сочленение плеча и шеи, опираясь ладонями на ноги Гоуста и бессильно скребя ногтями по ткани джинс. Саймон зашипел, стоило языку Джона наконец-то лизнуть заветное место: непомеченное никем, горячее, нежное. Он тёрся о кожу лицом, пытаясь захлебнуться в запахе, и непрерывно скулил от распирающих эмоций. Тварь внутри уже не подавала признаков жизни, счастливо закатив глаза и свалившись на бок с вываленным из пасти языком. Саймон аккуратно оттянул его за шею, заглядывая в полностью пьяные глаза Соупа: — Давай, Джонни, где твоя комната? Джон смотрел на него загипнотизированным взглядом, но кое-как ответил: — Второй этаж… вторая справа… Саймон поднялся и пошагал в сторону лестницы. Джон, как привязанный, пошёл вслед за ним, ощущая, как тянет и пульсирует в паху. Соуп тряхнул головой, чтобы хоть немного прийти в себя, но вышло откровенно паршиво — их смешанный запах сводил с ума, доводя до точки, в которой ни думать, ни действовать по-человечески уже не получалось. В спальне все попытки МакТавиша думать верхней головой безвозвратно канули в Лету. Стоило им перешагнуть порог — и Джон тут же притянул омегу к себе, накрывая его рот глубоким, требовательным поцелуем, проникая внутрь языком и на секунду теряясь в этом вкусе. Рыча, он нетерпеливо стаскивал с Гоуста одежду, прерываясь на сдавленное шипение: «Зачем тебе сейчас эта хуйня?» — и, обнажив мощный, светлокожий торс, жадно впился поцелуями-укусами в обнажённые ключицы и плечи, исступлённо вылизывая шею. Саймон не противился его напору — только шумно дышал, кусая губы, и смотрел на Джона из-под полуприкрытых век. Его руки легко проходились ладонями по короткому ёжику тёмных волос, который сейчас украшал голову альфы вместо привычного ирокеза. Когда последняя часть одежды покинула тело омеги, Джон, содрав с себя штаны, отшвырнул их прочь и с наслаждением приник всем собой к Саймону. Стоя так — кожа к коже — Соуп с упоением оставлял на его теле красные, тающие следы, прикусывая ключицы и потираясь лицом о шею. Его руки беспорядочно скользили по спине Гоуста, ощущая, как под кожей перекатываются литые мышцы, и, в конце концов, сползли на не менее мускулистую, невероятно приятную на ощупь задницу лейтенанта. Пальцы сами скользнули в ложбинку, бережно раздвигая округлости, и дрогнули, ощутив мокрый, сочащийся смазкой вход, судорожно сжавшийся под его прикосновениями. У влажного виска Джона раздалось требовательное урчание, перешедшее в хриплый стон, и Соуп рыкнул в ответ, слизывая этот звук с чужих губ. Мокрый… — Какой же ты мокрый, Саймон… — Джон плавно качнулся вперёд, соприкоснувшись своим изнывающим членом с немаленьким стволом омеги и задохнувшись от накрывающих его ощущений. Липкая смазка пачкала их животы, рот горел от поцелуев, и Соуп медленно массировал тугое кольцо мышц, пока не добился своего: пальцы, больше не встречая сопротивления, проникали в расслабленное, адски горячее и шелковистое нутро тихо рыкнувшего Саймона. Он плотно обхватывал костяшки пальцев, затягивая их внутрь и истекая смазкой всё сильнее, заливая ей ладонь Джона, и глухо стонал ему в ухо, доводя до исступления, насаживаясь на них самостоятельно. Гоуст опустил руку вниз, обхватив ладонью член Соупа, и задвигал по нему пальцами, размазывая выделившуюся смазку и с оттягом проходясь по всей длине, не забывая о начинающем формироваться у основания узле. Джон захлебнулся воздухом и тонко заскулил на очередном движении, беспомощно толкаясь в чужую ладонь. Саймон куснул его за нижнюю губу, прервав поцелуй, и отстранил Джона: его пальцы выскользнули из разработанной дырки омеги с влажным, мокрым и предельно пошлым звуком, заставив обоих замереть на пару секунд. Соупа начинало потряхивать. — На кровать, Джонни. Ляг на спину, — Саймон подтолкнул его к постели, тяжело дыша. Под тёмным, бездонным взглядом карих глаз Джон поднял ко рту измазанную в смазке омеги ладонь и тщательно облизал пальцы, с наслаждением ощущая пьянящий вкус. Он прекрасно видел, как вздрогнул Саймон, когда язык собрал с кончиков пальцев скопившуюся влагу, и как судорожно дёрнулся его кадык, стоило Джону сглотнуть её, голодно облизнувшись. — Ты всегда так течёшь, или только для меня? — Джонни… — угрожающе зарычал Саймон, показывая острые клыки и вызывая счастливую улыбку на лице сержанта. Мудро решив не перечить его просьбе, Джон примирительно потёрся щекой о щёку Гоуста и сделал, как было сказано: молча лёг на кровать, внимательно глядя на омегу и с нетерпением ожидая его последующих действий. И Саймон не оставил его равнодушным — как никогда, сука, не оставлял. Он, не отводя горящего взгляда от тела смиренно лежавшего перед ним Джона, подошёл к кровати, плавно скользнул на неё, промяв матрас, и устроился между разведённых ног альфы. Глянув на него из-под светлой растрёпанной чёлки, Гоуст медленно лизнул член Соупа по всей немаленькой длине, мгновенно выбивая из его головы все мысли. Джона затрясло, он судорожно дёрнулся, и только крепкая хватка ладоней Саймона не дала ему засадить ему в горло по самые яйца. А Гоуст, блядь, дразнил: мокро облизывал поджавшуюся мошонку, нежно посасывал яйца, скользил языком по выступившим венкам и касался мягкими губами кольца узла, пока Джон, почти теряя сознание, ёрзал под ним, выгибался и жалобно скулил, прося больше — ещё, ещё, внутрь, глубже, сильнее — со слезящимися глазами и осипшим голосом, глядя на Саймона жалобным взглядом. Соуп, в немой просьбе, вплёл трясущиеся пальцы в светлые волосы и легко качнул бёдрами, проводя ноющей длиной по зарозовевшим, влажным от слюны, приоткрытым губам Гоуста, внутренне готовя себя к тому, что большего в этой жизни ему и не светит. Но Саймон всегда делал всё по-своему: хмыкнув, опасно прищурился и, раскрыв губы, взял член в рот, выбив весь воздух из лёгких почти потерявшего сознание Джона. Гоуст, урча, брал за щёку, давая почувствовать нежную изнанку, скользил языком, обводя головку, и пропускал её всё глубже и глубже, отправляя по телу Соупа волны дрожи. Джон рвано подмахивал бёдрами, отчаянно стремясь получить больше, — и Саймон дал ему: отдышавшись, выпустил налитый кровью член изо рта, облизнулся и… пропустил в самое горло. Соуп взвыл, откинув голову на подушки, упёрся пятками в матрас, исступлённо двигаясь внутри восхитительно сжимающейся глотки, и застонал в голос, не сдерживаясь, невольно прижимая Гоуста ещё ближе. Кончить хотелось неимоверно — дико, болезненно, но жизненно необходимо. Только внутрь. Обязательно внутрь. Иначе нахуй всё и всех: жизнь будет прожита зря. — Сай… Сай, пожалуйста… Саймон! Видимо, услышав его мольбы, Саймон нехотя остановился и, пережав член Соупа у основания до сдавленного хрипа, медленно выпустил его изо рта. — Рано, Джонни, — просипел он, поднимаясь на руках и нависая над тяжело дышащим МакТавишем. — Ты смерти моей хочешь? — синие, блестящие безумием глаза Джона блуждали по припухшим влажным губам, румянцу и взъерошенным волосам Гоуста. Джон потянулся к Саймону, притягивая его ближе, и увлёк в глубокий поцелуй. Ему отчаянно не хватало всего — прикосновений, запаха, вкуса; он жадно скользил ладонями по взмокшей от пота спине Гоуста и, не удержавшись, потерялся лицом в его железе, вдыхая так, будто ему нужен был воздух. Саймон остановил его, обхватив ладонью за горло и, зафиксировав застонавшего Джона на месте, раздвинул бёдра и устроился своей великолепной, тугой и обильно текущей задницей на его члене, дразня и медленно потираясь дыркой о головку, не давая проникнуть внутрь. Он выгибал спину, слегка покачиваясь на коленях, шумно дышал и пачкал живот Джона капающей с кончика влагой, намертво приковывая к себе его жадный, бешеный взгляд, подстёгивая желание вновь натянуть его по самые яйца. Не удержавшись, Джон сомкнул пальцы на его стволе и задвигал рукой в такт его плавным движениям, вырывая из груди Саймона протяжный стон и наслаждаясь им, как самой красивой на свете музыкой. — Сай… Сай, трахни меня! Пожалуйста, сядь на мой член, так хочу внутрь, — безостановочно шептал Джон, умоляя и до дрожи боясь не успеть договорить, — пожалуйста, Саймон… прими меня. Гоуст замер, и Джон ярко ощущал, как его жаждущий, пульсирующий член плотно упёрся в слегка поджавшуюся дырку — горячую, мягкую, готовую. Саймон не мигая, вслушивался в сбивчивый, почти молитвенный лепет Соупа, и, стоило тому договорить, уголки губ омеги дрогнули в победной улыбке. Гоуст плавно опустился вниз, пропуская его внутрь наполовину, и дико зарычал. Джон взвыл в голос, выгнулся — и, кажется, ёбнулся окончательно и бесповоротно, охваченный ощущениями жаркого нутра: шелковистого, восхитительно тугого и нежного. Саймон плотно стискивал его член, массируя изнутри, заставляя с рыком сминать руками обхватившие бёдра мускулистые ляжки и скулить, с немой мольбой в глазах упрашивая опуститься на полную. Но Саймон не давал ему двигаться, упираясь в грудь рукой и стискивая пальцы на шее — он скользил по члену в неторопливом ритме, стонал и шипел, подрагивая текущей, судорожно сжимающейся дыркой вокруг его стоящего колом члена — ёбанное совершенство, воплощённое произведение искусства. Джон трепыхался под ним, как пойманный в силки зверь, сходя с ума от их смешанного, загустевшего запаха, безостановочно гладя Саймона по бёдрам и ягодицам, лаская его член. Он не мог оторвать глаз от этих грёбаных розовых сосков, мелькавших прямо у его лица, — так хотелось сжать их, оттянуть до сдавленного мычания и пройтись языком в утешающей ласке. МакТавиш, смирившись с неполным проникновением, смиренно думал, что лучше и быть не может, но Саймон послал его мысли далеко на хуй и, стиснув зубы, опустился до самого конца с мокрым шлепком. Ёбаная маленькая смерть — инсульт, инфаркт, взрыв сверхновой, прогулка в астрал, называйте как хотите — они застонали в унисон, неотрывно глядя друг на друга, а потом Саймон убрал руку от горла Джона и, наклонившись ближе, впечатался в рот жарким поцелуем. Позволяя. И Соуп сорвался — вогнал член на полную, с силой опираясь на пятки и трахая языком его восхитительный рот, глотая стоны и слизывая сорванные крики. Джон уже не пытался сдерживать дикое рычание, двигаясь в одном с омегой ритме — так, как нужно было ему, как хотел он. Кусая Саймона за ключицы, Соуп наконец-то добрался до этих великолепных сосков, прихватывая их зубами, оставляя красные отметины и чувствуя, как от его грубой ласки всё сильнее и сильнее сжимается вокруг ствола горячее нутро. Звуки влажных шлепков наполнили комнату, отгородив от всего другого мира: сейчас остался только Саймон — его запах, его тело, его голос. Только его омега. Гибко прогнувшийся в спине и позволивший Джону самому задавать темп. И Джон вбивался в полную силу, жадно разводя в стороны ягодицы, оставляя на них расцветающие синяки; бережно, будто до конца боясь поверить в происходящее, проходился пальцами по растянутой вокруг его члена мокрой дырке. Саймон опирался на руки, расставленные по обе стороны от головы Соупа, и, выгнув шею, громко стонал на каждом особенно метком толчке, открывая Джону полный обзор на манящую железу. Джон дрожал, ощущая, как внутри всё скручивает от подступающего оргазма, нарастающего с каждой секундой всё больше и больше; узел уже полностью разбух, отчаянно требуя внимания, но получал лишь мучительные намёки на удовольствие — вздувшимся краем основания скользя по дрожащим, туго сжавшимся мышцам. — Сай… мон… я!.. Господи, я сейчас!.. — Джон выл и хрипел, захлёбываясь словами. — Пожалуйста, пожалуй… ста! Райли наклонил к нему своё лицо и прорычал, глядя в обезумевшую синь абсолютно чёрными глазами: — Узел! — он обхватил его за затылок и притянув к себе, с силой ткнул лицом в плечо. — Сейчас! — Сай… — промычал Джон, уже конкретно срываясь с тормозов, но всё ещё пытаясь вразумить Гоуста, не дать совершить ошибку. — Нет… не надо… — Хватит пиздеть! Узел и метка, Джонни! Да в жопу! Если Саймон этого хочет — Джон ему это даст. Зарычав и оскалившись, он вонзил изнывающие клыки в сочленение плеча и шеи, и на очередном толчке вошёл полностью. Сразу. До конца. До громкого шлепка. Взвыл, хрипя и захлёбываясь хлынувшей в его рот кровью, с бешеной радостью ощущая крепко стиснувшую его набухший узел узкую дырку. Он услышал, как сорванно закричал Саймон, как тот вздрогнул всем телом, пачкая белёсой спермой их обоих, и с протяжным стоном кончил в это блядски узкое, нежное нутро, изливаясь толчками внутрь, помечая собой и ощущая, как окончательно отъезжает разумом и душой. Джон хныкал и скулил, двигаясь рваными, бесконтрольными толчками, гонясь за ускользающим наслаждением — ещё, ещё, ещё; лишь бы никогда больше не потерять это чувство, запомнить его, накрепко вбить в свою больную Саймоном голову. Возможно, он всё-таки сдох. Все псы попадают в рай? Похоже, только что он отлетел в свой собственный. Жадно вдыхая запах и глотая кровь Гоуста, крепко стиснутый им внутри, Джон жмурился и неистово молил про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Саймон… я же правильно тебя понял? Правильно уловил? Правильно настроился на твою частоту? Верно расшифровал? Ты же... ты же тоже, да?..» Когда послеоргазменная дрожь наконец отпустила, Соуп разжал намертво стиснутые на железе челюсти, уловив, как рвано выдохнул Саймон, и принялся успокаивающе зализывать укушенное место — урча и гладя ладонями влажную спину омеги. Узел не спал полностью, но чуть уменьшился в размерах, перестав так сильно растягивать Саймона изнутри. Джон немного сдвинулся, поудобнее устраивая на себе нелёгкое тело омеги. Саймон тяжело дышал ему в шею и всё ещё мелко подрагивал, издавая тихие, мурчащие звуки, приятно вибрировавшие в груди. Джон растянул губы в робкой, счастливой улыбке и, прикрыв глаза, рокочуще заурчал в ответ — и не заметил, как провалился в глубокий сон. Когда он открыл глаза в следующий раз, узел уже спал полностью. И как бы ему ни хотелось оставаться внутри подольше, но выскользнуть из тела спящего Саймона всё же пришлось. Встав, кряхтя и слегка пошатываясь, он вынул из шкафа тёплое одеяло и, накинув его поверх спящего тела, тихо улёгся рядом. Солнце уже начинало всходить, потихоньку окрашивая рассветными лучами комнату сквозь незанавешенные окна. Джон поудобнее опёрся спиной на изголовье и с лёгкой улыбкой посмотрел на мирно лежащего Саймона, спавшего со спокойным выражением лица, с его меткой, в его доме и на его кровати. В груди Джона радостно билось сердце, звуча в унисон со счастливым поскуливанием обожравшейся эмоций шерстяной твари внутри. Джон потянулся рукой к прикроватной тумбе и вынул оттуда записную книжку. Он долистал до незанятых записями листов и начал аккуратно вырисовывать на бумаге лежащий рядом силуэт Гоуста, не упуская ни одного шрама, синяка и укуса. Плавно выводил карандашом все формы, изгибы и резкие линии сводящего с ума тела, а закончив — пририсовал на краешке листа небольшого плюшевого кита. Вот теперь всё было правильно. Захлопнув книжку, он убрал её обратно в тумбу и снова устроился рядом, чувствуя, как Саймон сонно заворочался, слегка хмуря свои светлые брови. Уткнувшись носом в спутанные волосы на затылке, Джон обнял Гоуста и прильнул ближе, закрывая глаза и позволяя сознанию провалиться в сон.