Happiness is near.

Чимин стоял перед зеркалом в полный рост и придирчиво рассматривал своё отражение. Тёмные, почти чёрные волосы мягкими волнами ложились на плечи, красиво контрастируя с бледной, сияющей кожей. Он провёл ладонью по шелковистой ткани блузки кремового оттенка, заправленной в узкие чёрные брюки. Блузка была новой. Он купил её специально для сегодняшнего вечера, три дня назад, когда представлял, как Юнги будет смотреть на него своим тёмным, прожигающим взглядом. Сердце Чимина трепыхалось где-то у горла, предвкушая этот вечер. На прикроватной тумбочке, прислонённый к лампе, стоял раскрытый ноутбук. С экрана на Чимина смотрел Ким Намджун. Подбородок альфы был подпёрт кулаком, в растрёпанных пепельных волосах царил творческий беспорядок, а на красивом лице застыло выражение лёгкой скуки, которую он всегда напускал, когда работа в студии заходила в тупик.       — Ты вообще меня слушаешь? — Чимин пшикнул на кончик пальца каплю духов и коснулся ложбинки за ухом, смешивая искусственный аромат со своим природным, молочно-пряным. Получилось гремучее, обволакивающее сочетание. — Я говорю, Юнги сказал, что нам надо серьёзно поговорить. Намджун моргнул и чуть подался вперёд.       — Серьёзно поговорить? — голос у альфы был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что проснулся, хотя на часах было уже семь       — Ага, — Чимин заговорщически улыбнулся, оборачиваясь к камере. Его глаза, подведённые лёгкой дымкой теней, превратились в узкие полумесяцы. — Он в последнее время сам не свой. То букет без повода принесёт, то обнимает так, будто вечность не виделись. Смотрит как-то особенно. Знаешь, как смотрят, когда хотят сказать что-то важное, но не решаются. Я думаю, это оно.       — Оно? — Намджун откинулся на спинку кресла.       — Ну, предложение, конечно! — Чимин всплеснул руками. — Мне уже не восемнадцать, ему вообще через два года тридцатник стукнет. Сколько можно вокруг да около ходить? Два года вместе, живём душа в душу. Мне кажется, он наконец-то созрел. Намджун провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость. Он снял очки и положил на стол.       — Я буду рад за тебя, Чимин, — тихо сказал он. — Если это сделает тебя счастливым. Чимин ожидал, что Намджун начнёт шутить, скажет что-то вроде: «Ну наконец-то, а то я думал, не доживу до вашей свадьбы», но друг просто смотрел в объектив, и взгляд у него был странно пустой.       — Эй, ты чего грузишься? — Чимин наклонился к экрану, поправляя прядь волос. — Опять торчишь в студии без еды? У тебя голос уставший.       — Всё нормально, — коротко отрезал Намджун. — Ты опоздаешь на своё свидание. Заканчивай уже краситься. Ты и так слишком долго вертишься. Чимин хихикнул. Вот это был уже привычный Намджун — вечно ворчащий, занудный хён.       — Остался последний штрих! — объявил он. Чимин схватил с туалетного столика тюбик прозрачного блеска для губ с лёгким карамельным привкусом. Открутил колпачок, и мягкий спонж скользнул по пухлым губам. Он сомкнул их, почмокал, распределяя липкую сладость, и отошёл на шаг назад, чтобы его фигура полностью попадала в кадр ноутбука.       — Ну как я тебе? — Чимин покрутился на месте, демонстрируя наряд. Блузка мягко мерцала в свете лампы, подчёркивая тонкую талию и изящный изгиб плеч. — Оценивай честно. Не как друг, а как альфа. Намджун молчал. Просто смотрел. Чимин вдруг почувствовал себя неуютно под этим пристальным, немигающим взглядом.       — Ты прекрасен, — наконец произнёс он, и тепла в его тоне было ровно столько, сколько обычно вкладывают в отчёт о погоде. — Как и всегда. Чимин надул губы, недовольный такой прохладной реакцией.       — Ну ты и зануда, Джун-и. Ладно, надеюсь, мой парень оценит меня выше, чем «ну ок, нормально», — он показал язык в камеру. — Всё, я побежал. Завтра спишемся, и я, скорее всего, буду уже с кольцом на пальце!       — Удачи, — кивнул Намджун и первым нажал отбой. Экран погас. Чимин ещё пару секунд смотрел на чёрный прямоугольник монитора, ощущая лёгкий укол разочарования. Намджун мог бы быть и повеселее. Но времени на обиды не было. Он схватил маленький серебристый клатч, проверил, лежит ли там телефон и помада, и, стуча каблучками по паркету, выпорхнул из квартиры.

***

Старый Citrоёn C3, доставшийся Чимину ещё от дедушки, как всегда, капризничал. Чимин плюхнулся на холодное кожаное сиденье, вдохнул запах ванильного освежителя и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель взвыл, захлебнулся и затих.       — Да твою ж… — прошипел Чимин, снова поворачивая ключ. Вторая попытка. Автомобиль затрясся, закашлялся, словно старый курильщик по утрам, и снова умер.       — Пожалуйста, родненький, — заскулил омега, гладя руль обеими ладонями. — Мне сегодня нельзя опаздывать. Там моё будущее решается. Ну, давай, зайка. Он повернул ключ в третий раз, нажав педаль газа чуть сильнее. Мотор чихнул, заурчал и натужно затарахтел, вибрируя всем корпусом. Чимин выдохнул с облегчением и победно хлопнул ладонями по рулю. Ситроен, дребезжа чем-то в районе глушителя, медленно вырулил со двора. До кафе «Le Petit Jardin» ехать было минут пятнадцать по вечерним пробкам, но даже в этой толкотне машин и красных сигналов светофоров Чимин не переставал улыбаться. В салоне тихо играло радио, и омега подпевал себе под нос, барабаня пальцами по ободу руля в такт попсовой мелодии. За окном проплывал город, расцвеченный неоновыми вывесками и фарами машин, а на соседнем сиденье лежал телефон с заставкой на экране — их с Юнги совместное селфи с прошлогодней поездки в Японию. Альфа на фото не улыбался, просто слегка кривил губы в своей фирменной усмешке, но Чимин считал эту фотографию идеальной. Юнги. Его альфа. Его гениальный, вечно сонный, вечно погружённый в музыку продюсер. Чимин любил его уже шесть лет — с того самого момента, как первокурсником, пухлым и забитым, он впервые увидел троих старших, которые отогнали от него компанию задир. Воспоминание всплыло само собой. Университетский двор, пыльный асфальт, разбросанные учебники и гогот трёх сокурсников, пинающих его сумку. Чимин тогда был другим — пухлым, щекастым, неуклюжим. Над ним издевались постоянно. Дразнили «пончиком», «пампушкой» и ещё десятком обидных прозвищ, от которых хотелось забиться в угол и никогда не выходить на свет.       — Эй, уроды! — раздался тогда резкий окрик, и к нему быстрым шагом приблизились трое. Они казались Чимину богами. Высокий, плечистый Намджун с ямочками на щеках, но с убийственно серьёзным взглядом. Рыжий, словно пламя, Хосок, обычно улыбчивый, но тогда жестко сжавший челюсти. И Юнги. Бледный, словно фарфоровая кукла, с холодными, как осколки льда, глазами.       — Ещё раз тронете его, — тихо сказал тогда Юнги, — и разговаривать с вами будем уже мы. Их боялись. Альфы на два года старше, умные, талантливые, всегда вместе. Чимин стал их подопечным. Они опекали его, как младшего брата, таскали сладости из столовой, помогали с учёбой, отвозили домой после пар. Благодаря им Чимин перестал бояться ходить по коридорам. Благодаря им он поверил в себя. А потом, на последнем курсе, Чимин расцвёл. Юношеская припухлость ушла, оставив после себя точёную, изящную фигуру, на которую теперь оборачивались все. Те, кто вначале кидался в него бумажками, теперь присылали цветы и униженно просили о свидании. Чимин вежливо отказывал. Его сердце с семнадцати лет билось только для одного. На одной из вечеринок, когда Чимин, изрядно набравшись, пошёл искать тихий угол, чтобы перевести дух, он наткнулся на Юнги. Тот стоял на балконе, курил и смотрел на звёзды. Чимин, храбрый от алкоголя, подошёл слишком близко. Сказал глупое: «Почему такой красивый и один». Юнги затушил сигарету, повернулся и просто поцеловал его. Молча. Жадно. Той ночью Чимин впервые остался у него. Так закрутился их роман. Два года отношений, перешедших в совместную жизнь, два года счастья, которое, как казалось Чимину, было нерушимым. Даже когда Юнги уходил в работу с головой, сутками пропадая в студии, даже когда они ссорились по пустякам из-за разбросанных носков — это всё равно было счастье. Чимин припарковал машину прямо напротив входа в кафе. Стеклянные двери заведения мягко светились тёплым жёлтым светом. Он одёрнул блузку, проверил макияж в зеркальце заднего вида, нанёс ещё немного блеска на губы и выпорхнул из машины. Внутри кафе пахло корицей и кофе. Играла тихая фоновая музыка. Чимин скользнул взглядом по залу и сразу увидел его. Юнги сидел за угловым столиком, у окна. Красивый до невозможности. Белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами открывала острые ключицы и серебряную цепочку. Светлые, почти пепельные волосы были уложены назад, открывая высокий лоб. Он не смотрел в телефон, не читал меню. Просто сидел, положив руки на стол, и смотрел куда-то сквозь стекло, на проезжающие мимо автомобили.       — Милый! — Чимин сиял, как гирлянда на ёлке, подплывая к столику. Он наклонился, едва удержавшись, чтобы не запрыгнуть альфе на колени, и мягко клюнул его в уголок губ. Тонких, сухих, неподвижных. Юнги не ответил на поцелуй. Даже не повернул голову. Просто сидел как каменное изваяние.       — Прости, пробки, и эта дурацкая машина опять завелась только с третьего раза, — затараторил Чимин, усаживаясь напротив и не замечая холода, исходящего от любимого человека. — Ты давно ждёшь? Заказал что-нибудь? Я ужасно голодный. Давай возьмём их фирменную пасту и…       — Чимин. Всего одно слово. Всего одно имя, произнесённое без привычной хриплой нежности. Без «цветочек», без «малыш», без «мой лучик». Просто сухое «Чимин», как ставят точку в конце предложения. Чимин замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Внутри что-то тревожно сжалось, холодок пробежал по спине.       — Что? — спросил он, надеясь, что это просто игры его воображения. — Что-то случилось? Юнги наконец перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни капли тепла. Только тоска, от которой у Чимина засосало под ложечкой.       — Нам нужно поговорить, — медленно произнёс альфа. Пальцы Чимина, тянувшиеся к меню, замерли в воздухе. Сердце пропустило удар, потом ещё один.       — Я слушаю, — прошептал он. В кафе играла тихая джазовая мелодия. Где-то звякнула вилка о тарелку. За соседним столиком пара влюблённых кормила друг друга тирамису. А в углу у окна мир Пак Чимина готов был рухнуть.       — Я не могу так больше. Чимин моргнул. Не понимает. Он ни черта не понимает!       — Не можешь… что?       — Мы не можем больше быть вместе. Воздух стал густым. Таким густым, что Чимин не мог вдохнуть. В висках застучало. Где-то далеко, на периферии сознания, омега слышал, как его собственный пульс отсчитывает удары: раз, два, три.       — Юнги… — голос дрогнул. — Это шутка? Если это шутка, то она ужасно несмешная.       — Я не шучу. Чимин смотрел в глаза альфы, и тоска, которая горела несколько секунд назад, сменилась пустотой. Абсолютной. Как будто кто-то выключил свет.       — Почему? — губы омеги дрожали. Он держался из последних сил. — Что я сделал не так? Может, я тебя чем-то обидел? Ты можешь мне сказать, я исправлю. Я всё исправлю, Юнги, только скажи, что не так. Чимин протянул руки через стол, пытался накрыть бледные пальцы альфы, но Юнги отодвинул ладони. Просто убрал их, положив на колени под столом, отрезая любой физический контакт. И этот простой жест отозвался в груди Чимина такой болью, какой он никогда раньше не испытывал.       — Дело не в тебе, — сухо произнёс Юнги и отвернулся к окну. — Дело во мне.       — Что?       — Я не могу дать тебе то, что тебе нужно. Я не тот человек. Слёзы уже жгли глаза, но Чимин моргал, сдерживая их изо всех сил. Ему нельзя плакать. Он же так красиво накрасился. Он готовился к лучшему вечеру в своей жизни.       — Ты тот человек, — зашептал Чимин упрямо, сквозь сжатое спазмами горло. — Ты — мой человек. Ты был им шесть лет. Ты был им каждую минуту последних двух лет. Я люблю тебя, Юнги. Альфа вздрогнул. Всего на секунду, почти незаметно. Его челюсти сжались.       — Прости, — сказал он глухо. — Так будет лучше.       — Для кого лучше?! — голос Чимина дал трещину, и пара за соседним столиком обернулась. — Для кого это лучше, Юнги?! Для тебя? Ты этого хочешь? Юнги встал. Резко, отодвинув стул. Чимин смотрел на него снизу вверх.       — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Чимин, — произнёс он эти слова как заученную фразу, как строчку из сценария, которую ему велели произнести. — Ты заслуживаешь большего. Прости меня. Юнги не сказал «прощай». Просто развернулся, бросил на стол несколько купюр за нетронутые напитки и пошёл к выходу. Его спина в белой рубашке удалялась, а Чимин смотрел и не мог пошевелиться. Ноги приросли к полу, руки тряслись, а в груди разрасталась чёрная дыра.       — Юнги… — выдохнул он в пустоту. Слишком тихо, чтобы кто-то услышал. Дверь кафе закрылась за альфой с тихим звоном колокольчика. Чимин остался один. За столиком, где должен был получить предложение руки и сердца. Где он планировал плакать от счастья. Где его жизнь должна была стать идеальной. Он подозвал официанта. Попросил виски. Самый дешёвый, самый крепкий. Когда перед ним поставили тяжёлый стакан с янтарной жидкостью, он просто уставился в него. Не пил. Не двигался. Смотрел, как играет свет на гранях стекла, и вспоминал. Как Юнги впервые поцеловал его на балконе. Как его холодные руки скользили по коже, оставляя мурашки. Как он первый раз сказал «я тебя люблю». Чимин тогда был счастлив. Потому что знал: если уж Мин Юнги полюбил, то это навсегда. Оказалось, нет. Слёзы капали в виски, разбивая янтарную гладь. Час прошёл, а может, целая вечность. Чимин так и не сделал ни глотка. Он попросил счёт, расплатился дрожащими руками и вышел в холодную ночь. Чимин сел в машину, закрыл дверь и повернул ключ. Двигатель дёрнулся и заглох. Вторая попытка — то же самое. Третья, четвёртая.              — Ну давай же, — прошептал он. — Давай, пожалуйста… Чимин поворачивал ключ снова и снова, пока стартер не перестал подавать признаки жизни. И тогда плотину прорвало. Он разревелся. Громко, навзрыд, по-детски. Слёзы хлынули потоком. Чимин рыдал, уткнувшись лбом в руль, размазывал сопли рукавом дорогой блузки, икал, всхлипывал. Тело тряслось. Он колотил кулаками по рулю, по сиденью, по своей же груди. Кричал, захлёбываясь слезами:       — Почему… почему… Тушь текла, заливая глаза, попадала в рот. Чимин видел своё отражение в зеркале заднего вида — красное, опухшее, с чёрными подтёками. Красивый образ, который он создавал час, превратился в жалкое месиво. Дверь машины резко распахнулась. Чимин икнул и повернул голову. В проёме стоял Намджун. Его крупная фигура заслоняла тусклый свет уличного фонаря. Пепельные волосы были уложены небрежно, но дорого — так, как выглядит человек, который потратил на укладку десять минут, а выглядит так, будто только что сошёл с обложки. Белая рубашка с закатанными до локтей рукавами сидела идеально, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Ни одной лишней складки. Верхние пуговицы были расстёгнуты, обнажая сильную шею. Они встретились взглядами, и Чимин сломался окончательно. Он рванул к нему, забыв отстегнуть ремень безопасности, и тут же с глухим стуком ударился головой о дверной косяк.       — Больно… — всхлипнул он, хватаясь за лоб.       — Тише, тише, — Намджун наклонился, одной рукой перехватывая его за плечо, другой отщёлкивая ремень. — Давай помогу. Вылезай. Аккуратно. Он вытащил Чимина из машины — омега едва стоял на ватных ногах, трясся и всхлипывал. Как только Чимин оказался снаружи, Намджун без слов прижал его к себе. Одна ладонь легла на затылок, вторая — на поясницу, вжимая дрожащее тело в сильную грудь.       — Он бросил меня… — забормотал Чимин, уткнувшись лицом в рубашку альфы. — Бросил меня… ничего не объяснив. Намджун молчал. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Он не говорил ни слова — просто гладил омегу по голове. Медленно, размеренно, успокаивающе. Большая тёплая ладонь скользила по спутанным чёрным волосам, а Чимин всё бубнил и бубнил в мокрую от его же слёз ткань:       — Я думал, он предложение сделает… а он… он бросил… Я такой дурак… Они стояли так, наверное, минут пять. Может, десять. Пока рыдания не перешли в тихие всхлипы, а всхлипы — в редкие судорожные вздохи. Намджун аккуратно отстранил его от себя, заглянул в зарёванное лицо, и что-то дрогнуло в его тёмных глазах. Он сжал челюсти, подавляя рвущиеся наружу слова, и перевёл взгляд на разбитый Ситроен.       — Ключи где?       — Там… — Чимин махнул рукой в сторону салона. Намджун нырнул внутрь, вытащил ключи из замка зажигания, подхватил с пассажирского сиденья серебристый клатч. Заблокировал машину, нажав кнопку на брелоке. Старый Ситроен мигнул фарами, как будто прощаясь.       — Пойдём, — альфа перехватил Чимина за талию и повёл к своей машине. Чёрный спорткар стоял в десяти метрах, припаркованный вторым рядом. Намджун открыл пассажирскую дверь, усадил омегу в кожаное кресло. Обошёл машину, сел за руль и захлопнул свою дверь. Чимин порылся в бардачке, извлекая оттуда пачку бумажных салфеток. Он вытащил несколько. Громко и от души высморкался.       — Дай сюда. Чимин безвольно позволил забрать у себя использованную бумагу. Альфа, скривившись с лёгкой брезгливостью, смял мокрый комок пальцами и вдавил его в специальный отсек на водительской дверце. Он задержал взгляд на своём друге ещё на секунду, затем протянул руку к рычагу коробки передач.       — Пристегнись. Машина мягко, почти беззвучно, тронулась с места. В противоположность дёрганому старенькому Ситроену, движение этого автомобиля было плавным, словно они плыли по воде. Чимин закрыл глаза. Тушь стягивала веки, на ресницах засохли чёрные комочки. В салоне пахло дорогой кожей и сандалом. Запах, который Чимин знал половину своей жизни.       — Куда мы едем? — прошептал осипшим голосом омега, смотря на профиль Намджуна.       — Ко мне, — коротко ответил альфа, не поворачивая головы. Желваки на его скулах были напряжены. — Тебе нельзя сейчас оставаться одному. Чимин хотел возразить, сказать, что он хочет домой, хочет запереться в своей квартире, где каждая подушка ещё пахнет Юнги, но язык не слушался. Вместо слов из горла вырвался только жалкий, скулящий звук. Слёзы снова обожгли глаза. Он повернулся к окну, уткнувшись лбом в холодное стекло, и тихо заплакал.       — Я не понимаю, Джун-и, — забормотал Чимин с закрытыми глазами. — Что со мной не так? Я был толстым, поэтому меня обижали. Теперь я красивый… но меня всё равно обижают. Рука Намджуна, державшая руль, сильно сжалась. Тишина в салоне стала свинцовой, тяжёлой. Альфа молчал, глядя строго на дорогу.       — Он сказал, дело не во мне. Дело в нём. Но это ведь неправда, — словно в бреду продолжил Чимин. — Я слишком липкий, да? Слишком много хочу? Слишком много люблю?       — Замолчи. Голос Намджуна прозвучал резко, словно пощёчина. Чимин вздрогнул и открыл мокрые глаза. Альфа всё ещё не поворачивал головы, но его дыхание стало тяжёлым. Грудь под рубашкой вздымалась слишком часто, а на лбу пролегла глубокая складка, которую Чимин никогда раньше не замечал.       — Нет, — процедил Намджун сквозь зубы, голос дрожал от сдерживаемой ярости, которую он гасил из последних сил. — Ты не слишком липкий. Ты не слишком много хочешь. И ты, блять, любишь ровно столько, сколько нужно. Ты любишь так, как другие не умеют. Просто Юнги… Намджун замолчал, душа в себе дерьмо, которое хотел вылить на лучшего друга. И только через пару минут наконец повернул голову на секунду, встречаясь с заплаканными глазами омеги.       — Не смей искать причину в себе. Ты понял меня? Никогда не смей. Машина плавно притормозила у высоких железных ворот элитного жилого комплекса. Намджун приспустил стекло, кивнул охраннику и заехал на подземную парковку. Чимин молча наблюдал за тем, как альфа глушит двигатель. Как отстёгивает ремень безопасности. Как обходит капот снаружи, чтобы открыть пассажирскую дверь.       — Идти сможешь? — спросил Намджун, протягивая ему руку. Чимин кивнул и ухватился за протянутую ладонь альфы. Чужие пальцы были горячими, словно печка. Намджун потянул его на себя, и Чимин, спотыкаясь на ватных ногах, вывалился из машины прямо в твёрдую, надёжную грудь.       — Пойдём, — сказал Намджун и, не отпуская его талии, повёл омегу к лифту. — Дома заварю тебе чай. С мятой. Как ты любишь. Автоматическая дверь лифта закрылась, и Чимин, шмыгнув носом, тихо спросил:       — Ты знал? Он не видел, как дёрнулся кадык на шее альфы, но почувствовал, как напряглась рука, всё ещё прижимающая его к себе.       — Догадывался, — ответил Намджун, глядя на убегающие вверх цифры этажей. — Но думал, что у него хватит мозгов не делать этого.       — Как ты оказался около кафе?       — Хосок, — коротко бросил Намджун. — Юнги позвонил ему до встречи с тобой. Сказал, что собирается сделать. Хо пытался его переубедить. А когда понял, что не выходит, набрал мне. Я приехал. Лифт звякнул, и двери разъехались в стороны. Чимин вцепился в ткань рубашки на груди Джуна. Слова друга доходили до него с трудом.       — Почему? — спросил он снова, как заевшая пластинка.       — Потому что ты мой друг, — просто ответил Намджун, вводя код на электронном замке. Дверь распахнулась в темноту огромной квартиры. Намджун переступил порог, ведя за собой спотыкающегося омегу, и только тогда, закрыв за ними дверь и отрезав весь остальной мир, он позволил себе выдохнуть.