Happiness is near.

Неделя в квартире Намджуна прошла как в тумане. Чимин почти не вставал с кровати, которую альфа застелил для него свежим постельным бельём и завалил подушками. Омега лежал, завернувшись в плед, как в кокон, и смотрел в одну точку на стене. Каждое утро Намджун варил себе чёрный кофе, без сахара, а Чимину приносил большую кружку зелёного чая с мятой. Потом был завтрак. Намджун готовил сам — яичницу с овощами, тосты с авокадо, рисовую кашу с мёдом. Чимин ковырял еду вилкой, съедал от силы пару ложек и снова откидывался на подушки. Намджун молча уносил тарелку, мыл посуду и садился в кресло напротив со своим ноутбуком. Один раз Чимин проснулся ночью от собственного крика. Ему приснился Юнги — его спина в белой рубашке, удаляющаяся к выходу из кафе, и этот чёртов колокольчик над дверью. Чимин кричал ему вслед, но голоса не было, только пустота и звон. Он проснулся в слезах, задыхаясь, и первое, что увидел, — Намджуна. Альфа сидел на полу рядом с диваном, в одних домашних штанах, взъерошенный, с красными от недосыпа глазами, и держал его за руку. На третий день приехал Хосок. Ворвался в квартиру как ураган — с пакетами уличной еды, мандаринами и какой-то дурацкой настольной игрой под мышкой.       — Чимин-а! — закричал он с порога, и его рыжие волосы сияли ярче лампы в прихожей. — Я принёс твои любимые токпокки! Острые! Ещё кимбап, мандарины и монополию! Чимин даже не повернул головы. Просто лежал, глядя в стену. Хосок переглянулся с Намджуном, который стоял у кухонного островка, скрестив руки на груди. Тот едва заметно покачал головой: не сейчас. Но Хосок не был бы Хосоком, если бы сдался. Он плюхнулся на кровать рядом с Чимином, прижался к нему боком и затих. Не говорил ни слова. Просто лежал рядом, тёплый и родной, и через какое-то время Чимин сам подвинулся ближе, уткнувшись лбом в плечо друга.       — Я не хочу играть, Хоби, — прошептал он.       — Хорошо, — Хосок погладил его по спутанным волосам. — А токпокки?       — Не хочу.       — А мандарины? Чимин молчал. Хосок вздохнул, но улыбка с его лица не исчезла. Только стала мягче.       — Тогда я просто полежу с тобой, можно? Чимин кивнул. Так они и пролежали до вечера — Хосок тихо рассказывал какие-то глупые истории с работы, Чимин почти не слушал, но голос друга успокаивал. Намджун сидел в кресле и делал вид, что работает, но на самом деле просто смотрел на них. На пятый день они попытались вытащить его на прогулку.       — Погода шикарная, — сказал Намджун, раздвигая шторы. Солнце залило гостиную золотым светом. — Давай прогуляемся до набережной? Купим мороженое.       — Не хочу, — Чимин натянул плед до подбородка.       — Цветочек, — Хосок присел перед кроватью на корточки, заглядывая в глаза. — Ну пожалуйста. Всего на полчаса. Свежий воздух, птички поют, я тебе кофе куплю и сладости.       — Не хочу.       — А если мы тебя на руках вынесем? — Хосок улыбнулся, но Чимин отвернулся к стене.       — Оставьте меня в покое. Мужчины переглянулись. Намджун снова покачал головой, и Хосок отступил. Они больше не настаивали. На шестой день Чимин впервые заплакал не от боли, а от благодарности. Намджун как обычно принёс ему чай с мятой и поставил кружку на столик. Омега поднял взгляд и, заглянув в лицо друга, увидел: тёмные круги под глазами, серое лицо, впалые щёки. Он вспомнил Хосока, который приезжал каждый день после работы, хотя его офис был на другом конце города. Увидел, как они стараются.       — Спасибо, — прошептал он одними губами. Намджун ничего не ответил, только поправил плед, который сполз с плеча омеги. На седьмой день Чимин встал с дивана сам. Подошёл к окну, посмотрел на город, залитый весенним солнцем, и тихо сказал:       — Отвези меня домой, Джун-и. Намджун, сидевший в кресле с ноутбуком, медленно закрыл крышку.       — Ты уверен?       — Да. Я не могу прятаться у тебя вечно. Альфа поднялся. Подошёл ближе, встал у Чимина за спиной.       — Ты не прячешься, Чимин-а. Ты лечишься. Это разное. Чимин обхватил себя руками за плечи.       — Я хочу домой. К своим вещам. К своей постели. Я должен научиться быть там без него. Намджун помолчал, а потом кивнул.       — Хорошо. Я отвезу тебя. Но у меня есть одно условие. Чимин повернулся и вопросительно поднял бровь.       — Ты звонишь мне каждый вечер. Просто чтобы я знал, что ты в порядке. Договорились? Омега смотрел на него долго-долго. На ямочки, которые проступили на щеках от лёгкой улыбки. На заботу, которая сквозила в каждом жесте. На терпение, с которым этот человек прожил рядом с ним целую неделю, не прося ничего взамен.       — Договорились, — сказал Чимин, и впервые за семь дней уголки его губ дрогнули.

***

Прошла ещё неделя. Чимин вернулся в свою квартиру и словно попал в чужое место. Те же стены, та же мебель, тот же ванильный освежитель в прихожей — но всё ощущалось иначе. Пусто. Одиноко. Как будто кто-то вынул из этих комнат воздух и заменил его ватой. Первые два дня он просто лежал в постели. Их с Юнги постели. Подушка со стороны альфы всё ещё пахла им — слабо, едва уловимо, но Чимин сворачивался калачиком и дышал запахом, ненавидя себя за эту слабость. На третий день он заставил себя встать и пошёл на кухню. В раковине стояла кружка, из которой Юнги пил кофе в их последнее утро. Чимин вымыл её. Долго тёр губкой, смывая невидимые следы, и поставил на сушилку. Намджун звонил каждый вечер.       — Как ты?       — Нормально, — отвечал Чимин. Всегда одно и то же слово.       — Ел?       — Да.       — Врёшь.       — Немного.       — Я привезу тебе еды. Хочешь, заеду после студии?       — Не надо, Джун-и. Я в порядке.       — Чимин...       — Спокойной ночи. Чимин клал трубку первым. Не потому, что не хотел слышать этот заботливый голос, а потому что боялся — если разговор затянется, он сорвётся. Снова расплачется. Снова попросит приехать и вытащить его из этой пустой, серой квартиры. А Чимин дал себе слово: он справится сам. На четвёртый день он открыл шкаф в спальне и замер. Там висели вещи Юнги. Чёрная толстовка с капюшоном, в которой альфа ходил по выходным. Домашние штаны с вытянутыми коленями. Серая футболка с логотипом какой-то андеграундной группы — Юнги таскал её ещё с универа, она вся выцвела, но выбрасывать отказывался, — и куча другой одежды. Чимин стоял перед шкафом и смотрел. Сердце колотилось где-то на уровне гланд. В висках стучало. Он протянул руку, коснулся рукава толстовки — мягкой, тёплой ткани, которая пахла Юнги. Тяжело вздохнул и закрыл шкаф. На пятый день он снова его открыл, сгрёб в охапку одежду и кинул на кровать. Достал коробки и начал скидывать в них вещи. Толстовку. Рубашку. Штаны. Футболку. Джинсы, которые Юнги забыл на стуле в углу. Носки, затерявшиеся в ящике с бельём. Кружку с его именем, из которой альфа всегда пил чай. Бейсболку с вышитым логотипом звукозаписывающей студии. Наушники, которые тот искал месяц назад и так и не нашёл, — они завалились за тумбочку. Каждая вещь — как маленький удар под дых. Чимин складывал их в картонную коробку, и с каждой новой находкой в груди что-то обрывалось. Вот зажигалка с гравировкой, которую он подарил Юнги на годовщину. Вот билеты с их первого совместного концерта — альфа хранил их в книге, как закладку. Вот записка, написанная его же рукой: «Ушёл в студию, буду поздно, не скучай». Чимин помнил этот день. Он тогда ещё надулся, потому что Юнги обещал провести с ним вечер, но в итоге сорвался на работу. А теперь перечитывал эти три строчки и думал: лучше бы он тогда ценил каждое «не скучай». На шестой день коробки были собраны. Чимин вызвал курьера. Написал адрес родителей Юнги — он знал его наизусть, потому что они каждое Рождество ездили туда вместе. Они сидели за большим деревянным столом, и Чимин чувствовал себя частью их семьи... — Хватит! — оборвал он собственные мысли. Коробка уехала с курьером в три часа дня. Чимин закрыл дверь, прислонился спиной к стене и выдохнул. Квартира стала ещё тише. Но теперь это была его тишина. Его вещи. Его полки. Его шкаф, в котором больше не висели чужие толстовки. Прошло ещё два дня. Честно признаться, он ждал. Ждал, что родители Юнги позвонят. Что хотя бы папа — добрый, тёплый омега с морщинками вокруг глаз, который всегда обнимал его при встрече, — наберёт его номер и скажет: «Чимин-и, мы получили коробку. Что случилось? Вы поссорились? Он тебя обидел? Расскажи мне, малыш». Он представлял себе этот разговор. Прокручивал его в голове десятки раз. Лежал ночью без сна и придумывал, что бы он ответил. Сказал бы правду? Или сделал бы вид, что всё в порядке? Он не знал. Но он хотел этого звонка. Хотел, чтобы кто-то — кто угодно — спросил его: «Что у вас случилось?» Телефон молчал. Ни звонка. Ни сообщения. Ни даже короткого «Мы всё знаем, прости». На восьмой день Чимин понял: никто не позвонит. Родители Юнги знали. Возможно, альфа уже всё им рассказал. Возможно, они просто приняли его сторону. Или, что ещё хуже, им было всё равно. Эта мысль резанула острее всего. За четыре года, за многочисленные встречи, за тысячи раз, когда папа Юнги называл его сыном, — он так и не стал для них кем-то важным. Он был просто парнем их сына. Временной фигурой. И когда эта фигура исчезла, никто не заметил. Чимин сидел на кухне, крутя в руках телефон, и смотрел на чёрный экран. Потом открыл список контактов. Нашёл номер папы Юнги. Палец завис над кнопкой вызова. Одно нажатие — и он мог бы спросить сам. Мог бы услышать ответ. Он заблокировал телефон. В девять вечера раздался звонок. Чимин вздрогнул, схватил трубку — но на экране высветилось не «папа Юнхо», а «Джун-и».       — Как ты? — спросил Намджун, когда он ответил. Чимин поджал ноги к груди и уставился перед собой, зафиксировав взгляд на одной точке.       — Я отправил его вещи, — сказал он тихо. — Сегодня. Курьером. Всё собрал и отправил. В трубке повисла пауза.       — Как ты себя чувствуешь? — голос Намджуна был осторожным, словно он шёл по минному полю. Чимин хотел соврать. Хотел сказать: «Нормально» или «В порядке». Но сил врать не осталось.       — Пусто, — прошептал он. — Просто пусто, Джун-и.       — Я приеду.       — Не надо. Правда, не надо. Я справлюсь. Просто... — Чимин сглотнул. — Как думаешь, почему они не позвонили? Его родители. Я думал, они позвонят. Я думал, им будет интересно, почему я прислал им коробку вещей их сына. Намджун молчал. Чимин слышал его дыхание — тяжёлое, размеренное.       — Не знаю, Цветочек. Может быть, он им что-то сказал. Может быть, они не хотят лезть. Может быть, им стыдно.       — Мне тоже стыдно, — Чимин всхлипнул. — Мне так стыдно, что я всё ещё жду.       — Это пройдёт.       — Когда?       — Я не знаю, — честно ответил Намджун. — Но обязательно пройдёт. Ты сильный. Ты справишься. Чимин закрыл глаза и прижался лбом к холодной столешнице. Где-то на заднем плане в трубке было слышно, как Намджун ходит по квартире — шаги, скрип половиц, звон кружки о столешницу.       — Ты чай себе делаешь? — спросил Чимин.       — Да. С мятой.       — Я тоже хочу.       — Завари. Чимин шмыгнул носом. В квартире Намджуна было хорошо, он не думал о таких мелочах, как заварить себе чай. Кружка сама по себе появлялась в его руках, стоило только подумать.       — Можно я просто послушаю, как ты пьёшь чай? — задал абсолютно дурацкий вопрос омега.       — Тебе можно всё. Чимин перебрался в комнату, улёгся на кровать, прижимая трубку к уху, и слушал, как альфа пьёт чай, как ставит кружку на стол, как садится в кресло. Телефон нагрелся от долгого разговора, но никто не спешил вешать трубку. Они молчали вместе — через километры проводов и вышек сотовой связи. И в этом молчании Чимину вдруг стало чуточку легче. Совсем чуточку. Но достаточно, чтобы дотянуть до утра.

                                    Месяц спустя.       — Хватит киснуть! — заявил Хосок, врываясь в квартиру Чимина без стука. За его спиной маячил Намджун — в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, с золотой цепочкой на шее и с таким выражением лица, будто он уже сто раз пожалел, что согласился на эту авантюру. — Мы идём танцевать. И мне плевать, что ты сейчас скажешь. У тебя есть час на сборы. Чимин-а, ты меня слышишь? Час! Чимин стоял в проёме спальни, завёрнутый в плед, с немытой головой и кружкой остывшего чая в руке. Он переводил взгляд с сияющего Хосока на хмурого Намджуна и обратно.       — Я не хочу, — сказал он безэмоционально.       — А я не спрашиваю, — отрезал Хосок и буквально затолкал его в ванную. — Мой голову, суши волосы, надевай что-нибудь красивое. Всё, иди. Намджун, скажи ему!       — Иди, — послушно повторил Намджун. — Пожалуйста. Чимин закатил глаза, но в душ пошёл. Он привёл себя в порядок. Сделал укладку, лёгкий макияж, нанёс на губы ванильное масло и надел бордовый костюм, идеально сидящий на красивых изгибах его фигуры. Когда Чимин вышел из комнаты, у парней чуть не отвалилась челюсть. Возможно, ему показалось, но, похоже, Намджун незаметно смахнул слюну.       — Ух, отдохнём! — Хосок пришёл в себя первым, подхватил омегу под руку и потащил за собой. — Будет весело! Клуб назывался «Black Velvet» — модное место в центре с приглушённым красным светом, бархатными диванами и тяжёлым басом, который ощущался не ушами, а всем телом. Он проходил через грудную клетку, через позвоночник, через кончики пальцев. Чимин не был здесь целую вечность — кажется, последний раз они приходили сюда ещё до всего, когда Юнги был рядом, когда они танцевали вчетвером, когда всё было хорошо. Альфы усадили его за угловой столик с видом на танцпол.       — Мы за напитками, — сказал Намджун, наклоняясь к самому уху, чтобы перекричать музыку. Его дыхание обожгло кожу. — Сиди здесь, никуда не уходи. Мы быстро. Чимин кивнул и остался один. Хотя «один» в клубе — понятие относительное. Вокруг бурлила жизнь, и омега вдруг поймал себя на том, что не может оторвать глаз от танцпола. Люди двигались как единый организм. Вспышки неона выхватывали из темноты то блестящие от пота плечи, то запрокинутые головы, то сплетённые в танце руки. Омега в серебристом топе извивался так, словно у него не было костей. Альфа с дредами прыгал в такт биту с закрытыми глазами, полностью уйдя в музыку. Кто-то целовался у бара, не замечая никого вокруг. Всё это было таким... живым. Таким громким, ярким, сочным, что у Чимина закружилась голова. Он смотрел на них и чувствовал себя человеком, который только что вышел из комы. Как будто он месяц провёл под толщей воды, в серой, глухой тишине, а теперь вдруг вынырнул — и реальность обрушилась на него всем своим шумом, цветом и движением. Мир звучал. Мир пах. Мир был огромным и оглушающим, и где-то в глубине этого мира ещё можно было дышать. Чимин не заметил, как к столику подошёл парень. Симпатичный, молодой — наверное, ровесник или чуть младше. Светлые волосы торчали в художественном беспорядке, а в ухе блестела серьга. Он улыбнулся открыто, немного нахально, и присел на корточки рядом с диваном, заглядывая Чимину в лицо.       — Эй, красивый, — перекричал он музыку. — Ты здесь один? Скучаешь? Может, потанцуем? Чимин моргнул, не зная, как реагировать. Раньше он умел отшивать такие подкаты играючи — улыбнуться, покачать головой, послать воздушный поцелуй. Но сейчас он будто разучился. Слова застряли в горле. Парень протянул руку и почти коснулся плеча омеги, но не успел. Чья-то крупная ладонь сомкнулась на воротнике его рубашки и буквально оторвала его от пола. Парень взвизгнул, задрыгал ногами, как котёнок, которого схватили за шкирку.       — Свалил, — рявкнул Намджун. Голос альфы перекрыл даже басы. Парень побледнел, пробормотал что-то невразумительное и испарился в толпе быстрее, чем Чимин успел моргнуть. Намджун поставил на стол три стакана с чем-то тёмным и сел рядом. Его челюсти всё ещё были сжаты, а желваки ходили ходуном. Хосок плюхнулся с другой стороны, пододвигая к Чимину стакан.       — Что это было? — спросил омега.       — Какой-то придурок, — буркнул Намджун, всё ещё глядя в толпу, куда скрылся неудавшийся ухажёр. — Пей давай.       — Что это?       — Виски с колой, — Хосок подмигнул. — За нас! За то, что мы наконец-то выбрались из норы! За Чимина, который снова с нами! За лучших друзей!       — За лучших друзей, — повторил Чимин, и бокалы звякнули. Алкоголь пошёл быстро. Хосок заказал ещё по одной, потом ещё. Чимин, отвыкший от спиртного за месяц добровольного заточения, захмелел стремительно. В голове зашумело, плечи расслабились, а губы сами собой растянулись в улыбке. Он вдруг понял, что музыка ему нравится. И что люди вокруг не такие уж страшные. И что Хосок, который потащил его на танцпол, — лучший человек на свете. — Я покажу тебе, как надо! — кричал Хосок, выделывая какие-то невообразимые движения посреди танцпола. Он танцевал так, словно в него вселился дух рэйва — руки вверх, бёдра ходуном, волосы разлетались рыжим пламенем. Чимин хохотал в голос, держась за живот. Он не смеялся так уже давно. Смех вырывался из него неконтролируемо, громко, на грани истерики, и это было прекрасно. Намджун сидел за столиком и смотрел на них. В одной руке он лениво крутил бокал, другой подпирал подбородок. На его губах играла мягкая, едва заметная улыбка. Он не танцевал — Намджун вообще редко танцевал, — но смотрел на Чимина так, словно ничего прекраснее в жизни не видел. На то, как омега запрокидывает голову, смеясь. На то, как его глаза-полумесяцы почти исчезают за пухлыми щеками. На то, как он хлопает в ладоши, подбадривая Хосока. Чимин почувствовал этот взгляд кожей. Обернулся, встретился с тёмными глазами альфы и вдруг решительно направился к столику.       — Идём танцевать! — объявил он, хватая Намджуна за руку.       — Я не танцую, ты же знаешь.       — Сегодня танцуешь! Я хочу! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Чимин тянул его за руку, и Намджун, конечно, сдался. Позволил вытащить себя на танцпол, где музыка как раз сменилась на что-то медленное, тягучее, с глубокими басами и обволакивающим ритмом. Чимин положил руки Намджуну на плечи и начал двигаться. Сначала неуверенно, потом всё более раскрепощённо. Алкоголь смыл все барьеры, и тело двигалось само, вспоминая, как это — быть свободным. Намджун стоял напротив, держа руки на талии омеги, и смотрел. Просто смотрел, как Чимин извивается в такт музыке, как его бёдра плавно ходят из стороны в сторону, как голова запрокидывается, открывая беззащитную шею. Чимин придвинулся ближе. Ещё ближе. Их тела почти соприкасались. Он чувствовал жар, исходящий от альфы, и этот жар растекался по его собственному телу тёплой, тягучей волной. Опускаясь ниже живота. Разливаясь по венам. Аромат Намджуна окутал его плотным коконом. Чимин вдохнул глубже, и головокружение усилилось. Он положил ладони на грудь альфы, чувствуя, как быстро бьётся сердце под рёбрами. Поднял глаза. Встретился с потемневшим взглядом.       — Джун-и... — выдохнул он. Намджун замер. Его лицо изменилось в одно мгновение — мягкая улыбка исчезла, сменившись чем-то жёстким, раздражающим. Челюсти сжались. Кадык дёрнулся.       — Ты пьян, — сказал он низким, севшим голосом. — Нам пора домой.       — Я не хочу домой, я хочу...       — Нет, — Намджун покачал головой и отстранился. — Ты пьян, Чимин-а. Мы едем домой! Он отступил на шаг, убирая руки с талии омеги, и это было так резко, почти грубо, что Чимин пошатнулся. Хорошо, что Хосок — вездесущий, вечно сияющий Хосок — тут же оказался рядом и подхватил его под локоть.       — Эй, эй, полегче! — рассмеялся Хосок, переводя всё в шутку. — На сегодня танцы окончены. Я предлагаю прогуляться. Ночь тёплая, звёзды, свежий воздух. Что скажете?       — Нет, — отрезал Намджун, всё ещё глядя на Чимина. — Я вызову такси.       — Да ладно тебе! — Хосок уже тащил Чимина к выходу. — Тут пять кварталов пешком. Мы сто лет не гуляли под звёздами. Скажи ему, Чимин-а!       — Не надо такси! — запротестовал Чимин, хватаясь за руку Хосока. — Хочу гулять. Воздухом дышать. Я месяц воздухом не дышал!       — Вот! — Хосок торжествующе обернулся к Намджуну. — Глас народа! Намджун что-то прорычал себе под нос, но спорить не стал. Через минуту они уже вывалились из клуба на прохладную улицу. Ночной город встретил их тишиной и запахом мокрого асфальта — видимо, недавно прошёл дождь. Чимин, пьяный и разгорячённый, стянул ботинки прямо посреди тротуара. Хосок, разумеется, тут же последовал его примеру, и они вдвоём, взявшись за руки, босые, пошлёпали по холодному асфальту.       — Вы что, с ума сошли?! — возмутился Намджун, подбирая брошенную обувь. — Простудитесь! Там стёкла могут быть!       — Не-а! — крикнул Чимин через плечо. — Там чистенько! Иди к нам! Сними ботинки, Джун-и! Это свобода! Намджун не снял ботинки. Вместо этого он догнал их на полпути, мрачный как туча, и первым делом стянул с себя кофту.       — Надевай, — он буквально натянул тёплую кофту на голову упирающегося Чимина. — Ты дрожишь.       — Я не дрожу! — Чимин запутался в рукавах, пахнущих сандалом, и на секунду замер, втягивая этот аромат. — Кофта большая...       — Надевай, я сказал. Чимин послушно просунул руки в рукава и закатал их до локтей. Кофта действительно была огромной — свисала почти до середины бедра. Омега укутался в неё, как в одеяло, и блаженно улыбнулся. Они прошли ещё полтора квартала. Алкоголь потихоньку выветривался. Хосок начал клевать носом и зевать, а Чимина вообще разморило окончательно. Ноги перестали слушаться, веки налились свинцом, а голова то и дело клонилась на плечо Намджуна.       — Я больше не могу, — пожаловался он капризным голосом. — Неси меня.       — Что?       — На ручках. Как раньше. Помнишь, в универе? Когда я уставал, ты всегда носил меня на спине. Я маленький. Я лёгкий. Неси.       — Чимин-а, я тоже не трезвый.       — Неси-и-и! — Чимин надул губы и остановился посреди тротуара, всем своим видом показывая, что дальше не сдвинется. Хосок в этот момент икнул и прислонился к фонарному столбу, явно готовый уснуть прямо там. Намджун перевёл взгляд с одного друга на другого и тяжело вздохнул.       — Ладно. Залазь. Чимин радостно пискнул и запрыгнул ему на спину, обхватывая ногами за талию, а руками — за шею. Намджун подхватил его под бёдра, поправил, устраивая поудобнее, и буркнул через плечо:       — Хосок, держись за мой ремень. И попробуй только уснуть на ходу.       — Я не сплю! — возмутился Хосок заплетающимся языком и вцепился в ремень джинсов Намджуна, как в спасательный круг. До дома Чимина они добирались почти час. Намджун, с Чимином на спине и Хосоком на буксире, медленно брёл по ночным улицам. Чимин почти сразу уснул — его дыхание стало ровным и тёплым, щекотало шею альфы, а нос уткнулся куда-то за ухо. Хосок что-то бормотал себе под нос, периодически спотыкался, но ремня не отпускал. Когда они наконец ввалились в квартиру, Намджун кое-как открыл дверь найденным в кармане омеги ключом, затащил обоих внутрь и, даже не пытаясь никого раздевать, рухнул с ними на кровать. Чимин тут же, не просыпаясь, завозился, перекатился и практически залез на Намджуна сверху. Его нос уткнулся в изгиб шеи альфы, дыхание выровнялось, а пальцы вцепились в рубашку, словно он боялся, что его отнимут. С другой стороны с точностью повторил манёвр Хосок — прижался к боку, закинул руку на грудь и засопел. Намджун оказался в ловушке. Два горячих тела облепили его с обеих сторон, как будто он был единственным источником тепла в этой вселенной. Он чертыхнулся в темноту, уставился в потолок и попытался восстановить дыхание. Чимин во сне тёрся носом о его шею, и каждое движение отзывалось электрическим разрядом вдоль позвоночника.       — Вот дерьмо.