Sense8 Age

Нерия

      Звёзды-светлячки окружили крону Венадаля, когда Нерия смотрела наверх. Словно Его маленькая свита, они застыли неподвижно, ждали приказа. Ждали позволения уйти вместе с утренним солнцем. Но пока что они были на небе, в очередной раз манили её своим сиянием. Манили теплом, таким далёким и таким близким. Нерия протянула руку, щекоча ветви, касаясь неба.       Но в этот раз всё было иначе — мама сидела рядом. Ближе неба и ближе звёзд, такая настоящая. И сияла она ярче солнца.       Нерия всхлипнула, губы задрожали, а небо замерцало, покрываясь рябью слёз.       — Ну что ты? — сказала она, прижимая её к себе. — Милая, почему ты плачешь?       — Потому что я люблю тебя, мама, — ответила Нерия, крепко обвивая её шею руками.       — Ох, Каллиан. Я тоже тебя люблю.              Так быть не должно. Нерия встала с кровати, размазывая слёзы по щекам. Голова всё ещё болела, казалось, что это последствия Истязаний, но прошло уже достаточно времени, чтобы и боль прошла. А теперь пришла боль новая и чужая.       Но такая родная.       Могла ли Юнис наслать этот сон? Нет, точно нет. Ей незачем. Незачем помогать, незачем говорить то, что говорила. Зачем? Чего она хочет?       «Одуванчики срывают, Светлячок».       Во сне была не она, Нерия бы почувствовала. Это была мама… Каллиан. Так странно, они, должно быть, даже не помнят о ней. Нерия и сама не думала, что до сих пор помнит. Но то, что было… не было в реальности. Никогда не было и быть не могло.       Всё было не так.       Однако мысли о них, отзывались внутри волнами новых чувств. Эхом приглушённой боли так, словно в душе появилась дыра. Вспыхнула яркой печалью: чужой, родной, её, не её.       Нерия запуталась в своих мыслях, пока заправляла кровать. Она не хотела завидовать, но завидовала. Или это было совсем не то чувство? Её зависть и боль сплелись с чем-то ещё? С чем-то за гранью её. Мысли о Адайе Табрис рвали края дыры в душе, заставляя её шириться и пульсировать почти невыносимой тоской. Это не было одержимостью. Как и не было последствием Истязаний.       Тогда чем это было?       Нерия оделась, умылась и направилась к зеркалу, чтобы стереть остатки сна. Нанесла румяна на щёки, потянулась к глазам, чтобы слегка их подкрасить углём, но замерла, глядя в отражение.       Позади неё стоял полуголый мужчина. Стоял полубоком, пока блики света играли на его груди — такой крепкой, — на коже — слегка загорелой — и на животе — расслабленном, — но Нерия была уверена, коснись она его, он будет твёрже камня.       Рука так и замерла у глаза, пока нижняя челюсть медленно опускалась. Мужчина, молодой мужчина, мужчина невероятной красоты, медленно одевался. Ткань рубашки струилась по мышцам, а волосы слегка растрепались, но он тут же поправил их ладонью. Нерия медленно обернулась, но не увидела никого позади.       — Ну ты и страшила, — послышалось из зеркала.       Нерия вздрогнула, мужчина исчез, а вместо него на неё в отражении глядела гномка. Она морщила брови и кривила нос, смотря Нерии в глаза. Руки задрожали, пока внутри поднималась волна несогласия.       — Это… — начала Нерия, но замерла, оказавшись в трущобах.       Гномка смотрела в лужу нечистот перед собой, стоя к Нерии спиной. Нерия заозиралась по сторонам, но никто из бедняков не смотрел на неё, даже те, кто были совсем близко. Как будто её и не существовало вовсе.       — Эй, Натия, что ты там делаешь, пошли уже, — окликнул гномку мужчина, такой же гном, как и она.       — Ага, — ответила Натия.       Она зашагала прочь, пока Нерия сжимала запястье.       «Это… это… это…»       — Это не так, — прошептала она, крепко жмурясь, но Натия этого не услышала.       Нерия осталась в комнате одна, пока в голове лозами расползались другие слова Юнис:       «Но кто тронет терновый куст?»

Натия

      Паршивый Дюран выгнал их со своих хоро́м. Значит, он только с ней смелый, а как отпор дали — в штаны насрал. Что ещё от Эдуканова гнилого камня ждать? Тварь такая. Самый сильный, самый смелый, а боится. Голосок-то дрожал, точно дрожал. Только кого именно он испугался, всех вместе или кого-то одного? Да даже без этого Натия кожей чувствовала его панику. Как будто её слиплась с его. Может, она сама и заставила его бояться? Как-то само собой заставила, она же слишком тупая, чтобы знать, как правильно заставить. Да, наверно, случайно своим душком его обмазала.       А вот Дайлен… такой умный, такие у него глаза добрые и красивые. Таких хорошеньких среди сброда не сыщешь. И голос у него мягкий, сладкий, сладенький. Стоило бы послушать, что он говорил, но Натии было так стыдно смотреть ему в глаза и обращать на себя внимание. Такой, как он, на такую вонючую уродину никогда в жизни не посмотрит. Тем более после её попытки. Думает, конечно он думает, что она потаскуха последняя.       То ли дело Нерия, такая она была нежная. Как сказка.       Или Каллиан, тоже бедная, а красивая как леди. Наверно, все эльфы по природе красивые.       Даже та, которая с клеймом, такая же, как и она, видать. Тоже неприкасаемая. И держалась она так же. Наверно крови ей попили, раз она так щерилась. И до того у неё пальчики были аккуратные, такая вся она была острая, а красивая как самый лучший меч. И клеймо у неё было красивое, не то что её партак страшный.       И Айдан был хороший, вроде король, а не такой подонок, как Дюран…       Так это что значит, у неё теперь в голове король? Так Дюран ей вообще ничего не сделает теперь. Обосрётся, все волосы на жопе вырвет, а сделать ничего не сделает.       — Вопросы? — спросил Дайлен, смотря на неё.       Натия всё прослушала, вообще всё, что он говорил. Да и толку, они все стояли в её доме, осматривались, а Натии так стыдно было. Знала бы, прибралась. А толку-то?! Как нажью лепёшку не малюй — алмазом не станет.       — Нету, — ответила она, слегка отводя взгляд.       — Хорошо, я надеюсь, что мы друг друга… что вы поняли меня. Это новое для всех нас испытание… опыт, зависит от точки зрения… повторюсь — никому и ни при каких обстоятельствах не рассказывайте об этом.       — Никому, — повторила Натия. А смысл, кто поверит-то?       — Отлично! — Дайлен широко улыбнулся и исчез.       Вслед за ним исчезли все, кроме Нерии. Она стояла и смотрела на Натию, слегка закусывая губу.       — Привет, а ты… — Натия хотела уже спросить про то, зачем они пришли сюда с Айданом, но подумала, что, наверно, они заблудились. Что им тут делать по своей воле?       — Он тебя не тронет. — Нерия слегка приобняла себя за плечи. — Потому что боится меня.       Дюран боится её?! Да как её бояться можно-то?       — Ну и дурак он, ты же такая восхитительная, если по Алмазному кварталу пройдёшь, то точно пузо любой знатный надует…       Нерия широко распахнула глаза.       — Я… такую глупость сказанула, прости. Просто ты правда красивая, я таких красивых не видела никогда, у нас и нет таких. Берат бы тебя на руках носил, ой, ну если бы ты гномкой была. Тогда бы ты точно здесь не задержалась.       — Прости… я не до конца понимаю.       — Ну… знатные господа надувают пузо нам или наши пыльники надувают пузо знатным госпожам, но такого я не припоминаю, и когда появляется ребёнок, он наследует касту. Если знатный отец, то и сын знатный, а если девочка, то сидеть ей и побираться до конца дней своих или ждать, пока уже ей повезёт.       — Это… ужасно. — Нерия хлопала глазами, пока её губы замерли приоткрытыми. — А ты тоже хочешь подняться так?       Натия рассмеялась.       — Нет конечно, я же страшная. И тупорылая.       — Ты не тупорылая! — Нерия замотала головой.       — Значит, просто страшная.       — И не страшная!       Легко ей говорить. Нерия слишком добрая, чтобы правду сказать. Конечно же Натия страшная и тупоголовая. Была бы красивая, Берат бы взял её в компанию своих девочек с юбками. А так, она лишь вышибала и побирушка на побегушках.       — Моя сестра, Рика, она у нас красавица. Берат ей занялся, обещал всё оплатить: платья, уроки, зубы поправить. Но ладно красивая, она ещё добрая и хорошая, не дура, как я.       — Прекрати! — Нерия крепко зажмурилась, прикрывая уши руками       — Да что такое-то?       — Кто такой Берат? — Айдан заинтересованно смотрел на Натию, появляясь из воздуха перед её носом, а затем медленно повернул голову в сторону Нерии.       — Всё в порядке, не буду мешать. — Она отвела взгляд, исчезая.       — Это… глава Хартии, — ответила Натия, краем глаза осматривая грязное бельё.       — Ты работаешь на него?       — Ага. У меня тут не убрано, ты не обращай внимание…       — Не беспокойся, бардак интересует меня меньше всего.       Странно, короли же любят, чтобы всё блестело. Или только под боком чтобы блестело? А на чужой бок начихать?       — Ты же король?       Айдан сомкнул губы, так нос сморщил забавно. Ну красивый, не добавить не убавить, такой мужественный. Как статуя.       — Пока что нет, — ответил он, улыбаясь. Так по-мальчишески. Натия и подумать не могла, что перед ней будет улыбаться кто-то знатный, да что там, что она сама и заставит его улыбаться.       — Ты красивый и забавный.       — О… — Айдан слегка растерялся. — Благодарю.       А вот Дюран бы сказал: «Я знаю». Нет, он бы сказал: «Ты в своём уме, СУКА, такие вещи говорить МНЕ?»       — Я не хочу тебя повалить в постель, не подумай, я не потаскуха дешёвая… вообще не потаскуха. Просто… захотела сказать. Не знаю, мы в одной повозке теперь же. И ты такой хороший…       — Думаю, ты плохо меня знаешь. — Айдан приподнял уголок губ, ухмыляясь.       — Да что знать-то? Со мной так ни один стражник и простолюдин не говорил, не то что лорд.       — Как с равной?       — Как с живой, а не пылью.       — Выходит… — Айдан прикрыл ладонью подбородок. — У тебя не самые высокие требования. Пока что.       — Нет, если Рика родит мальчика, то мы войдём в знатный круг…       — А ты? Если не получится у неё, возможно, тебе стоит рассмотреть другие варианты?       А какие есть? Не уйти же на поверхность, она же в небо упадёт тотчас       — Учти, что сейчас, твои возможности расширились. — Айдан слегка надавил пальцем на щеку. — Хартия — неплохая дорога, потому что единственная, как я понимаю. Но если, если вдруг ты решишь, что она тебе не подходит, можешь обратиться ко мне. Мы что-нибудь придумаем.       — Я не хочу покидать Орзаммар.       — Хорошо.       Из-за двери послышалось ворошение. Кажется, мать проснулась и встала с кресла. Как она вообще на нём засыпала? Натия сжалась и отступила на шаг, Айдан приподнял бровь, но Натия так не хотела, чтобы он всё это слышал и видел.       — Потом, всё потом. Уходи, пожалуйста!       Она не найдёт и поймёт. Потом наорёт. Но больше не побьёт. Больше нет.       А больше и не надо.       

Каллиан

      Каллиан умерла и попала непонятно куда. Жопа Андрасте и сиськи Силейз, будь они все трижды неладны. Как ей поверить в то, что в её голове… не так, как ей поверить в то, что семеро разных людей вдруг оказались связаны неведомой магической связью, которую никто кроме них не видит и не чувствует? Да это бред похлеще пьяных баек местных забулдыг. Ладно Дайлен и прочие, но Нерию она ведь не выдумала. Или это выдумка предстала в знакомом облике?       — Пап… мне так плохо, так плохо, голова раскалывается, — жалобно простонала Каллиан, прикрывая лоб ладонью.       — Мутит? Жар? — спросил он, наклоняясь и щупая её лоб. — Что ты ела?       — Не знаю, всё как обычно. Я полежу, и всё пройдёт, только не волнуйся.       — Я позову…       — Не надо, не уходи, посиди… рядом. — Каллиан слабо улыбнулась.       Папа вздохнул, но остался, присаживаясь рядом, беря её за руку.       — Я вспомнила… может, ты помнишь… — начала она. — Помнишь Нерию?       Он нахмурил брови, задумался и покачал головой.       — Бродяжка из сиротского приюта. Её забрали в Круг. У неё были волосы как у старушки… и она часто сбегала по ночам.       — Нет, не помню.       — Сурана…       Папа снова покачал головой. Может, он и правда не помнит, сколько лет прошло, но это же не значит, что она её выдумала?       — Просто подумала, не знаю, пока голова болит и не такое думается. Скажи Сорису, что я была не в настроении и что пусть приходит, я его не зарежу…       — Каллиан.       — Клянусь, не зарежу, со мной всё хорошо. Я умом не тронулась, правда не тронулась.       Конечно, это очень спорно, учитывая личностей в её… с ней связанных. Дюран был слишком оборзевшим для коротышки. Дайлен был слишком взбалмошным для мага, хотя откуда ей знать, какие маги обычно бывают. Айдан… Айдан Кусланд, благородный обосраться. Каллиан поморщилась.       — Всё хорошо?       — Да… вспомнила кое-что, не обращай внимания.       Папа погладил её по щеке, прежде чем встал. Каллиан подумала о том, что даже ему она не должна говорить о том, что с ней происходит и это было самым мерзким. Ладно округа, но папа, он же не выдаст. Дайлен так трясся, как будто их вмиг поймают и поубивают. Да и кто поймает? Если такие, как они — ошибка, то никто за ними и охотиться не будет, а если такие, как они — разновидность магов… ну и бред, но даже так, кого бояться?       Тем более Кусланду. У него там всё схвачено, отжирается в своём замке. Трахается, — Каллиан хохотнула, — поди в зеркало смотрит, когда трахается. Думает, что ему всё можно. Думает, что если говорит спокойно никто не видит, как он смотрит свысока. И думает, что он лучше, что умнее.       Урод.       Нет, он настоящий, такие, как он, самые настоящие.       Дюран хотя бы не скрывает, что урод последний. Конечно, меньше уродом его это не делает, но…       А Дайлен… Каллиан пока не знала, что к нему испытывать. Его было слишком много, да он и про тот случай так быстро думать забыл. Скорее всего забыл. А если бы он был один тогда, воспользовался бы её состоянием? Или не стал бы? Может, он такой же, как Айдан и Дюран. А может, правда лучше. Но проверять Каллиан не хотела.       Вот Лина… точно сволочь. Сидит в лесу и смотрит на неё, как на мусор. Да чем она лучше шемленов? Ничем не лучше, такая же сука. Такая же, как они. Но не такая, как она…       Нет, мама была не такая.       На Натию зря только сорвалась. Но кто бы мог знать, что она настоящая? Ей там и так тошно. Как гномы живут в такой дыре? Кругом вонища, жарища, даже солнца нет. Жрать нечего, ещё и мужики страшные. Как они не вымерли вообще?       То ли дело Круг. Неплохо там живётся. Даже эльфийским сироткам. Кто бы мог подумать, что эльфийские сиротки способны достигать таких высот? Мелкая она так не говорила, ни читать, ни писать не умела даже. А сейчас фанатичкой стала. «Создатель!» «Создатель милостивый». Мерзость. Церковные чудеса промывки, не иначе.       А как у Лины глаза округлились тогда. Яйца создателя, да она фанатичка ещё похлеще.       Нет, всё это не она, это разные, совсем разные личности. Были бы все они ею, думали бы одинаково. А теперь им всем нужно ужиться и понять, что они такое. Ну, пусть Дайлен разбирается, а Каллиан посмотрит, как он будет облизывать двери, может, ещё ночной горшок оближет… Ну нет, он же не настолько дурной.       Каллиан вытянула руки, сладко зевая.       Кажется, голова перестала болеть.       

Лина

      Лина вытянула руки, почти позволяя языкам пламени смочить кончики пальцев. Костёр горел, и горел, и горел. Как горело всё внутри. Она не смогла бы солгать себе, даже если бы хотела. Не смогла бы скрыть холсты чужих чувств. Мазки чужих ощущений и эмоций, что морали и перекрывали её. И даже если бы хотела, не смогла бы отрицать того, что от неё самой не остаётся ничего. Словно она медленно скрывается под слоями чёрных, белых, лазурных, оранжевых, серых, коричневых и… фиолетовых цветов.       Теряет свой. Зелёный.       Лина не хотела лгать, не хотела слушать, не хотела быть частью этой отвратительной картины. Но стала. Против воли. И хуже всего было то, что она не могла ничего сказать клану. Даже если бы Дайлен не просил об этом. Просто потому, что правда станет её концом. Правда уже стала её концом — Лина опасна для клана. Все они смотрят её глазами. Слышат её ушами. Чувствуют её сердцем.       И Лина не знала, как его закрыть.       Путь изгоя — лишь вопрос времени. Уйти сейчас, сохранив гордость или уйти позже — с позором. Противный, гадкий выбор с примесью лазури. Она не сможет, точно не сможет выиграть, не вынесет серой пользы из связи, как и не сможет на неё повлиять. И густой чёрной силы для решимости ей не достанет. Ах, если бы, если бы только белая капля свободы, лишь одна, если бы только она смогла оборвать эту связь, ухватиться за оранжевый огонёк надежды, чтобы не окраситься в коричневый, становясь равной им.       Вот тогда зелёный бы расцвёл.       — Ты как? — Тамлен присел рядом, обеспокоенно заглядывая ей в глаза.       «Отвратительно».       — Я в порядке. — Лина попыталась улыбнуться, но в горле встал ком. Ком желчи или стыда и страха, быть может, злобы на саму себя и свою ложь.       — Это из-за Валласлина? Всё ещё болит?       — Нет. — Лина покачала головой.       Ему нельзя знать, он не сможет больше смотреть на неё. Возненавидит. Они все возненавидят. Запятнанная проклятьем, она теперь вынуждена пачкать ложью их, скрывая правду в фиолетовой темнице.       — Я… не знаю… понимаешь, просто подумала о плоскоухих, что молятся шемленскому богу и… как так можно? Отречься от своих корней, предать всё, что нам дорого. Плюнуть на свой народ. Плюнуть на Наш Народ.       Тамлен помолчал, коснулся затылка ладонью, прежде чем заговорил.       — Это ужасно, но… ты думала об этом весь день?       — Не только. — Лина приобняла свои ноги. — Плоскоухие живут хуже крыс, я… представляю, каково им за стенами шемленских городов, но… почему они ничего не меняют? Почему они довольны крохами, что кидают им, почему побираются? Или гномы, почему их короли мнят себя властелинами, почему позволяют топтать народ, что живёт вместе с ними на родной земле и верит в то же, во что верят и они? — Лина добавила в сердцах: — Как смеют их короли топтать тех, кто не в силах ответить?! Она не шлюха…       — Кто?       — Мне снился сон, — сбивчиво прошептала Лина. — Маленький и злобный король гномов нависал над гномкой из трущоб. Он очернял её, так упивался, ему нравился её страх. А я смотрела, смотрела и не могла ничего сделать.       Вряд ли тех слов было достаточно. Гномий подонок уж точно не внял её жалкой попытке.       — Это всего лишь сон.       — Но это есть, всё это — настоящее. Шемлены верят, что смогут загнать нас в щели и перебить, верят, что смогут… они уже стирают… плоскоухие сами себя стирают. А гномы… короли, они все одинаковые. Считают, что власть даёт им право творить историю и реальность, но грязные руки и гнилые помыслы не создадут ничего, кроме грязи. Пока Мы живы и пока Мы помним — Мы творим. Придёт день, и Наше Наследие окрасит зелёным весь Тедас. Плоскоухие отринут ложного бога, а шемлены склонят головы. Быть может, даже гномьи короли унимут свою спесь и признают собственные пороки.       — Красиво говоришь. — Улыбнулся Тамлен, пока огоньки костра отражались в его синих как воля глазах.       Но воля была далека, только отголосок: нить, что прилипла к покрову. Чуждая, родимая… по крови. Кровь от крови. Не её. А чьей?       Нелепица.       Но этой нити хватило, чтобы Лина решила для себя одно: она творит, а значит, она сохранит себя, чего бы это не стоило. Отдалится если нужно, переждёт в укромном месте, но видят Творцы, и видит Джун.       Уйти она не сможет.       

Айдан

      Вечер плавно перетекал в ночь. Айдан отложил книгу на столик, чтобы зажечь свечу. День был чересчур… насыщенным. Определённо. Было над чем подумать, как и окончательно закрепить в голове мысль, что он теперь связан с шестью людьми и кем-то ещё. Восемь, восемь… три мужчины и четыре женщины. Айдан чиркнул огнивом, откладывая его, наблюдая за пламенем. Двое гномов, два человека и три эльфийки. Тот таинственный восьмой однозначно мужчина.       Чтобы наладить контакт, как его называл Дайлен, или нанести визит, как говорила Нерия, нужно подумать и настроится на одни и те же эмоции. Пока что нужно. Но если понять механизм, то можно контролировать связь по желанию. Как и управлять другими, если они позволят. Но Натия и Дюран управляли друг другом без взаимного согласия. Возможно, оба не до конца осознавали, либо же все они сейчас находятся в переходном состоянии между хаосом и контролем.       Айдан слегка оттянул нижнюю губу указательным пальцем. Видеть, чувствовать, делиться. Мысли друг друга скрыты. В основном, но каким-то образом знания могут перетекать из головы в голову. Что ещё раз доказывает, что они не одна личность. Пусть и переплелись настолько тесно.       Очевидно, что кто-то совсем этому не рад.       Но это детское соперничество обещает быть даже забавным. Айдан ждал первого шага. Не пристало ему воевать, но кто говорит о войне? Всего-лишь глупая и лёгкая игра.       И он уж точно не промахнётся.       А что до других дел… турнир, да, турнир близился, но Айдан не мог быть уверен, что в его состоянии, он сможет принять участие. Риски перевешивали пользу. Была… немаленькая вероятность того, что его меч или его щит случайно ударит его же. Или же его лицо упадёт в грязь, точно так же случайно. Нет, никто из них в здравом уме не захочет его убить, но вот нагадить вполне.       Не Лина, несмотря на ненависть к нему, к людям в целом, она не стремится к противостоянию. Она скорее будет обходить его стороной.       Не Дайлен, он уж точно не глуп для мелочных выходок. Им нечего делить и причин для конфликта тоже нет. Он вообще не похож на человека, который станет их провоцировать, скорее попытается сгладить ситуацию.       Не Натия, может, она пока что глупа, но сердце у неё золотое. В её мире и не нужны глубокие мысли. Как сумела, так и приспособилась. Ох, глупенький Дюран, в упор не видит алмаз перед собственным носом. И Айдану он не бросит вызов, струсит.       Не Нерия, ей незачем вредить ему… кому-либо. Каково ей жить так? Видеть свет, пытаться понять то, что злое по природе своей. Верить, искренне верить в бога, что чужд её народу. Она ведь понимает, всё она понимает, но верит. И это так странно и так наивно.       Но почему это так отзывается внутри?       Айдан глубоко вздохнул, прикрывая лицо ладонями. Те слова Каллиан: Нерия из Денеримского эльфинажа. Церковь через Круг дала ей возможность, разве должен его удивлять закономерный результат? Но всё ещё удивляло то, какой была она. Он, будь на её месте, не стал бы церемониться, не стал бы сострадать, попытался бы выжать из магии и положения всё что можно, конечно, будь он эльфом это было бы… чуть более, чем невозможно, но это ведь он был бы эльфом, с его умом. С его умом он бы и эльфинажем уже правил. Инструменты есть везде, нужно лишь найти подходящий.       Разве не равноценно в их положении позволить друг другу стать инструментами ради общих целей?       Каллиан может сколько угодно смотреть волком, но он ей полезен. А она может быть полезна ему.       Шпионская сеть, которой позавидует не то что Орлей — весь север. Глаза и уши без посредников. Прямая связь с Орзаммаром. Хартия, Круг, эльфинаж. Айдан прикрыл рот ладонью, слегка сжимая щёки. Множество знаний, которые можно использовать мгновенно.       Если только такие, как они, не одни на весь Тедас. Иначе это создаст проблемы. Множество проблем. Если тевинтерский магистр окажется связан с эрлом или тейрном, они смогут тайно переправлять рабов в огромных масштабах. Глава Воронов и герцог могут уничтожить противников второго, могут поднять его в Игре до невиданных высот. А короли… Но каков шанс, что среди восьми, окажется двое, а то и трое настолько влиятельных личностей? И как понять, существуют ли другие?       Айдан помассировал виски пальцами. Это уже не в его силах. Но в его силах было подумать о том, какую выгоду можно извлечь из сотрудничества с Дюраном. И как сделать его королём Орзаммара.       Как сделать Дайлена Первым Чародеем, а Натию главой Хартии.       Каллиан держала бы эльфинаж под его покровительством. Слуги влиятельных господ докладывали бы все слухи ей. И никто бы не связал нити с ним. Ни писем, ни договоров, одна лишь благотворительность. Или же можно было пожертвовать добрым именем ради большей секретности и уничтожать её врагов тихо из тени.       При желании, можно было бы договориться и с долийцами.       Влезть в церковь тоже было бы славно. Первая Верховная Жрица — магесса, ещё и эльфийка. Слишком крупный кусок для них обоих, но оттого слаще. Если она согласится, то нет ничего невозможного. Десять, двадцать, тридцать лет и эта вершина им покорится.       Айдан потёр глаза, улыбаясь. Встал со стула и размял затёкшие мышцы. Пока улыбка медленно не сошла с лица.       «Она была другой — несчастной», — вспомнил он слова Нерии.       Бедная-несчастная демонесса может вести свою игру и может переиграть их всех. Что, если из-за связи они теперь уязвимы перед одержимостью? И как подействует одержимость одной на всех остальных?       — Нерия? — обеспокоенно шепнул Айдан, но так и остался на месте. — Дайлен?       — Что случилось? — Дайлен потёр глаза, стоя в одних портках.       — Я не могу связаться с Нерией.       Дайлен зевнул, медленно подходя к кровати и беззастенчиво на неё прыгая.       — Осмелюсь предположить, теоретически, быть может, это потому, что она сейчас спит?       — Пока она спит, её разум в Тени? Верно?       — Ага. — Дайлен подложил ладонь под голову.       — И ей может овладеть демон?       — Вообще, — вяло пробормотал Дайлен. — Это маловероятно, потому что она прошла Истязания, где убила одного демона, и другой демон сможет завладеть ей, только если она сама захочет и позволит этому случиться. Здорово, правда? — оживился он. — Храмовники крайне любезно утаивают настолько важную информацию от учеников.       Значит, пока он ставит цели, она ждёт, когда он воплотит их в реальность. Разумеется, если его цели и её желания одинаковы. Как… восхитительно дальновидно. Нет, с её племенем не выйдет союза, а быть её врагом — опасно. Но избавиться от неё нужно. Как можно скорее.       — Вы выбираете демона на Истязаниях?       — Нет, он сам нас выбирает или это происходит случайно, я не уточнял.       — Когда твои?       — Не знаю, я не настолько одарённый или лояльный к Кругу, чтобы торопиться. Может, и одарённый, но демонов осами и лечением не победить.       — Кого угодно можно победить чем угодно.       Дайлен хмыкнул.       — Удачи. — Он широко развёл руки, смотря в потолок. — Отличная кровать, кстати.       Айдан присел на край кровати, смотря на свечу.       — И что она рассказала тебе о своих Истязаниях?       Дайлен глубоко вдохнул, чуть прикрывая глаза.       — Скорее… неосознанно влила свой опыт в меня. Я почувствовал в общих чертах Тень, цель Нерии и её эмоции. И ещё… женщину, не знаю, это что-то личное, она не захотела делиться, и я не стал давить. Мы же друзья.       — Выходит, ты хороший друг. — Айдан слегка усмехнулся.       — Выходит.       Ещё выходит, что она не поделилась с Дайленом своими опасениями. Но с ним поделилась. Почему? Почему она ему доверилась?       — Получается, что она находилась в Тени до того, как мы оказались связаны или же, или же… мы были связаны с рождения… Нелепица…       — Что?! — Дайлен резво приподнялся на локтях.       — Что?       — Ты сказал: «Нелепица».       — Разве? — Айдан непонимающе уставился на него. Да и какое это имело значение? — Объяснишь?       — Солона, моя сестра… она всегда говорила это слово. Всегда!       — И?       — Это ты мне скажи! — Дайлен всплеснул руками.       — В меня вселилась твоя сестра. — Айдан закатил глаза. — Иногда слово — просто слово.       — Это её слово.       — И только она во всём Тедасе его говорит, разумеется.       Но может ли она быть одной из них? Возможно, Айдан ошибся и половое равенство в связи вовсе не обязательно. Однако сейчас это было не так важно.       — Ты можешь приглядеть за ней во сне?       Дайлен приподнял бровь, щурясь.       — Я же не сновидец.       — Хорошо, главное, сам не думай поддаться демону, — сказал Айдан, ложась на кровать, заводя руку под затылок, а вторую кладя на живот. Проблема может подождать до утра, если демонесса так хитра и умна, она не будет действовать агрессивно, пока Нерия в стенах Круга и пока все они не имеют ничего из того, что он задумал. — Я собираюсь спать.       — Ну спи, я всё равно исчезну, когда усну или когда ты уснёшь, — сказал Дайлен, ложась на живот. — Свечу потуши.       Айдан опешил от подобной наглости. Но спорить не стал.       — А ты…       — Не стихийный маг и не могу колдовать твоими руками.       — Нет, я хотел… не важно.       — Ага. — Дайлен отвернулся и громко зевнул. — Спокойной ночи.       Айдан улыбнулся. Если всё пройдёт так, как задумано, кто поверит в то, что король и Первый Чародей Ферелдена спали в одной кровати как двое шаловливых мальчишек?       — Спокойной ночи, — ответил он, не переставая улыбаться.       Ну и вздор.