его звездный час

Жан Моро проснулся в шесть утра. Будильник не понадобился он уже привык вставать затемно, хватать первое попавшееся с собой и бежать на автобус, который везёт его на окраину города. Туда, где пахнет кофе и усталостью. Он работал бариста в маленькой кофейне на окраине города. Место было неприметным серое здание, вывеска с облезшей буквой, вечно занятые столики в обед. Сюда заходили дальнобойщики, продавщицы с соседнего рынка, редкие студенты. Никто не знал, что парень за стойкой стример с почти двумя сотнями тысяч подписчиков. И Жан не собирался им рассказывать. Маска на стримах делала своё дело в реальной жизни его почти никто не узнавал. Именно так, как он хотел. Смена начиналась в семь. К девяти первый наплыв. К двенадцати запара. Он улыбался посетителям. Дежурно. Без той теплоты, которую ждут от хорошего бариста. Но кофе он делал идеально. Этого было достаточно. К шести вечера он заканчивал и ехал домой. Квартира у Жана была небольшой двушка на окраине, где вместо привычного московского шума слышались только редкие машины и собственное дыхание. Он снимал её уже третий год и почти ничего не менял. Белые стены, минимум мебели. Кровать, на которой он спал, письменный стол, заставленный техникой. Шкаф с тёмной одеждой чёрные футболки, чёрные свитера, чёрные джинсы. Ничего лишнего. Единственное, что выделялось это книги на полке. На французском. Камю, Сартр, Превер. Жан перечитывал их иногда, когда ночь становилась слишком длинной, а в голову лезли мысли, от которых хотелось спрятаться. Но главным в квартире была стримерская. Монитор с идеальной цветопередачей, механическая клавиатура с тихими переключателями Жан ненавидел громкие щелчки нигде кроме игр, удобное кресло, в котором он мог просиживать часами. На стене за монитором чёрный фон с серебристой надписью «Minuit». Светодиодная лента мягко подсвечивала рабочую зону холодным синим светом. Никаких фигурок, никаких постеров Здесь не было места для уюта. Или Жан просто не хотел этого признавать. Когда Жан садился перед камерой, зрители видели только часть его лица. Маска чёрная, тканевая, закрывающая нижнюю половину стала его визитной карточкой. Не из стеснения. Просто он не хотел узнаваемости, хотелось, чтобы люди запоминали его игру, а не внешность. Над маской длинные чёрные кудри. Они падали на лоб, иногда закрывая глаза, и Жан машинально откидывал их назад резким движением головы. Этот жест стал привычным зрители называли его «фирменным». Волосы были непослушными, вились крупными кольцами, и Жан давно махнул на них рукой. Никаких укладок и гелей. Глаза серые, почти чёрные смотрели в камеру спокойно, без вызова, но и без тепла. Он не прятал взгляд, но и не искал контакта. Просто смотрел. Голос у Жана был низкий, чуть хрипловатый, с характерной французской картавостью «р» он произносил гортанно, мягко, и это придавало его редким фразам странное очарование. Он не пытался скрывать акцент. И не пытался его подчёркивать. Он просто говорил так, как привык. После смены в кофейне ему вообще не хотелось говорить. Никак. Сегодняшний стрим Жан начал без обычного приветствия. Он вообще редко здоровался. Просто включал камеру лицо в маске, кудри падают на лоб запускал игру и молчал первые несколько минут. Чат привык. Никто не требовал бодрых речёвок. — Сегодня доигрываем ту больницу, — сказал он ровным голосом. — Там остался последний этаж. Чат отреагировал парой сообщений, но без лишнего шума. «привет, Жан» «наконец-то, я ждал» «минуу!!» «Minuit» никогда не кипел. Он существовал в своём ритме. Почти триста тысяч подписчиков, а в среднем на стримах сидело тысяч пятьдесят — сорок. Для Жана более чем достаточно. Жан углубился в игру. Последний этаж больницы встретил его густой темнотой и звуками шагов за спиной. Он искусно проходил по коридорам, проверяя углы и уворачиваясь от скримеров, когда это было нужно. Всё выглядело так, будто он уже не раз проходил эту игру, хотя видел её впервые. Чат восхищённо писал: «он правда никогда не пугается?» «робот, я же говорил» Жан не отвечал. Он редко читал чат во время игры. Только иногда, когда донат прилетал с вопросом, бросал короткое «да» или «нет». Или просто молча кивал камера ловила движение головы, и этого было достаточно. Его зрители знали его и всё равно возвращались. И было бы сложно отрицать, что Жану это нравилось. Стрим шёл уже второй час, когда в чате появилось сообщение, которое привлекло его внимание. Обычно Жан не реагировал на ссылки. Но этот донат был крупным сумма, которую он не мог проигнорировать. К сообщению прилагался текст: «Жан, ты видел? Тебя нейросетью назвали. Джереми с канала “Golden Hour”. Ссылка внутри, посмотри» Жан нахмурился разве что заметно по глазам, потому что маска скрывала остальное. Имя Джереми он слышал не раз. Тот постоянно мелькал в рекомендациях, на главной странице, в обсуждениях, в новостных пабликах. Слишком... много. Жан пролистывал его канал, даже не задерживаясь. Но сейчас чат явно ждал реакции. Он вздохнул скорее наиграно тяжело, поставил игру на паузу и открыл ссылку. ТикТок. Уже почти полтора миллиона просмотров всего за час. На экране Джереми. Сидит в своём кресле, взлохмаченный, в растянутой футболке, с кружкой кофе в руках. На заднем фоне мягкий золотистый свет. Наверное, это называется «уют». Жан не был уверен, что правильно понимает это слово. Джереми улыбался. Широко, открыто, с лёгкой искрой в глазах. И говорил: «Мне вообще иногда кажется, что этот человек нейросеть. Ну правда. Я бы на его месте орал так, что микрофон бы сломался...» Жан досмотрел до конца. Выражение его лица не изменилось насколько это можно было разглядеть под маской. — Понятно, — сказал он в микрофон. Чат замер. — Значит, нейросеть... Он перемотал нарезку на начало и посмотрел ещё раз. Внимательнее. Джереми на экране орал от скримера, смеялся над собой, пил кофе между смертями. Он был живым. Таким живым, что это почти раздражало. — Если я нейросеть, — продолжил Жан своим обычным ровным голосом, картавое «р» сделало фразу мягче, чем он хотел, — то у этого солнечного ребенка,слишком много восклицательных знаков в прошивке. Пора обновлять. Чат взорвался. «ОТВЕТИЛ» «я люблю тебя, Жан» Он не улыбнулся. По крайней мере, заметно. Но те, кто следил за ним давно, могли бы поклясться, что его голос стал на долю тона мягче. А глаза чуть теплее. Хотя, может быть, им просто показалось. — Всё, — сказал Жан, снимая игру с паузы. — Играем дальше. Последний этаж сам себя не пройдёт. Он доиграл уровень, не возвращаясь к теме. Но чат не успокаивался. Кто-то кидал мемы с лицом Джереми и подписью «нейросеть», кто-то требовал совместного стрима Жан молча игнорировал, кто-то просто писал «ты легенда» и «мы тебя любим». Жан не придавал этому значения. Или делал вид. Когда стрим закончился а закончился он уже далеко за полночь, он выключил запись, снял маску и некоторое время сидел в тишине. В комнате пахло кофе, который он не пил во время эфира после смены в кофейне он вообще не притрагивался к кофемашине дома. Светодиодная лента за монитором мягко светилась синим. На часах было начало второго. Он открыл Telegram. В личку упало несколько сообщений от знакомых стримеров: «жёстко ты ему ответил» «Жан, ты бы согласился на коллаб с ним? это было бы бомбой» Последнее сообщение он перечитал дважды. Коллаб с Джереми. С тем самым солнечным ребенком, который орёт на каждом углу и пьёт кофе с улыбкой в тридцать два зуба. Жан криво усмехнулся уголки губ дрогнули, но это трудно было назвать улыбкой. Он ответил только одному коротко и сухо: «Я просто стримлю.Не хочу становиться как ты королевой драмы.» и он знал что Кевин дэй взбеситься от этого прозвища как только прочитает сообщение поэтому быстро вышел из сети убирая телефон куда подальше А потом, сам не зная зачем, открыл поиск и ввёл «Golden Hour». Оформление канала оказалось именно таким, как он ожидал. Тёплый баннер с золотистыми оттенками, аватарка с его фотосессии, панели с расписанием и донатами. Всё дышало уютом и доброжелательностью. Жан поморщился. Но не закрыл вкладку. Он пролистал последние посты анонсы стримов, смешные нарезки, фото с очередных реклам и показов, вид из окна. На одной из фотографий Джереми был сфотографирован на фоне большого окна. Солнечный свет падал на его лицо, и казалось, что он светится изнутри. Может, это была профессиональная обработка. Но всё же казалось, что свет исходит из его души. «Слишком много улыбок для одного человека» подумал Жан. Он закрыл вкладку. Но почему-то его палец снова нажал на иконку канала через минуту. Он сам не понял, зачем это сделал. В голове крутилась фраза: «Интересно, он всегда такой или только на камеру?» Он выключил компьютер чуть нервнее обычного, подошёл к окну, отдёрнул чёрную штору. За окном была ночь московская, тёмная, с редкими огнями. Где-то далеко мигала реклама, где-то сигналила машина. Жан постоял так минуту, потом направился в спальню, упал на кровать и уставился в потолок. Мысли лезли. О Джереми. О его улыбке. О том, почему вообще этот человек его зацепил. «Потому что он другой», — сказал себе Жан. — «Полная противоположность. И это... раздражает». Но он понимал, что раздражение — неправильное слово. Было что-то ещё. Что-то, что он не хотел признавать. Жан проснулся около одиннадцати — сегодня выходной в кофейне, можно было поспать дольше. Солнце пыталось пробиться сквозь чёрные шторы, но безуспешно. В комнате царил полумрак — привычный, родной. Он потянулся к телефону. Уведомлений было много. Кто-то кинул ссылку на новый тикток — нарезку с его вчерашним ответом. Уже почти два миллиона просмотров. Комментарии сыпались со скоростью света. Он открыл первый комментарий: «Он уничтожил его одной фразой». Второй: «это начало великой вражды». Третий: «они должны сделать совместный стрим, я умру». Жан отложил телефон. Вражды? Нет. Он не враждовал. Он просто ответил на шутку о нём. Но почему-то внутри было странное чувство — будто он ждал, что ответит Джереми. Будет ли он вообще отвечать? Жан заставил себя не думать об этом. Он встал, прошёл на кухню, сварил кофе. Чёрный, без сахара. Выпил его глядя в окно на серое небо. Потом вернулся к компьютеру, включил его и открыл платформу. «Golden Hour» светился в рекомендациях. Он снова был там. На главной. Жан не нажал на иконку. Но и не убрал её из поля зрения. Он просто сидел, пил кофе и смотрел на золотистую аватарку, которая так не вписывалась в его чёрно-синий мир. А потом резче обычного встал с места, вышел на балкон и достал сигарету. Она должна была его успокоить.