Ратнарадж

❤️‍🔥

Вы стоите передо мной грозной и величественной скалой и прячете от этого мира, только бы никто не посмел причинить вреда.

      Песчаная буря оказалась суровее, чем предполагал Чонгук. В его представлениях это был ветер и песок, который тот поднимал, но на деле ветер оказался настолько сильным, что страшно было выйти из палатки. Фонарь под потолком качался весь день.       Буря затянулась на несколько долгих дней, во время которых Чонгук усердно учился чтению и письму, чтобы вскоре начать получать знания из книг. Все эти дни повелитель к нему почти не прикасался, они проводили много времени вместе, но Тэхён не пытался скрасить с ним ночь. Чонгук был и рад, и разочарован.       В один из дней он понял, что ему хочется оказаться в руках повелителя вновь.       После обеденной трапезы повелитель ушёл к Намджуну, велев Чонгуку заниматься письмом, которое он после проверит. Альфа несколько часов сидел над бумагами с пером в руке, старательно писал, пока не начала болеть голова.       Ему хочется как можно скорее освоить навык письма и чтения, ведь пока читает он ужасно, что нисколько не удивительно. Но в голову вновь и вновь лезут навязчивые мысли о повелителе.       — Почему он ушёл от меня? — хмурится Чонгук, вертя между пальцами перо и подперев голову рукой. Он смотрит на стопку бумаг, что исписаны повелителем. Его почерк изящен, но в нём прослеживается острота и строгость. Идеально для повелителя Ратнарадж.       Тэхён способен высказать свою строгость и твёрдость не только глазами, но и письмом. Даже получив весть от повелителя Ратнарадж, получатель сможет ощутить его присутствие через почерк.       За несколько дней Чонгук к нему привык, без запаха Тэхёна в палате становится пусто и одиноко, даже холодно среди безжалостной жаркой пустыни. Словно никто не обнимает, никто не греет и не защищает. Повелитель к нему почти не прикасается, даже не спит с ним. Чонгук засыпает один и так же просыпается. Ему непонятно, зачем повелитель его забрал, если теперь ведёт себя так, словно Чонгук больше не нужен.       Не то чтобы Чонгук желал близости с повелителем, нет, нет и нет. Но быть красивой картинкой, которой будут любоваться изо дня в день, альфа тоже не желает. Ему хочется общаться, узнавать мир и быть важным, а не просто красивой картинкой.       — Почему я вообще об этом думаю? — резко выпрямляет спину Чонгук и сжимает пальцы в кулаки, случайно ломая перо. — Дрянство! — шумно вздыхает Чонгук и встаёт из-за стола.       Он кусает нижнюю губу и поправляет две косы, которые ему заплёл повелитель ранним утром. Воспоминание об этом вызывает приятное тепло внутри, из-за чего Чонгук бьёт себя кулаком в грудь, желая прогнать это чувство. Не желает он испытывать трепет к повелителю, ему подобное без надобности.       Это повелитель был сражён им с первого взгляда, но точно не Чонгук.       Только сердцу не объяснить, почему разум сопротивляется.       — Сначала он посмел унизить меня, взяв против воли, а теперь проявляет заботу? Заботу! — фыркает альфа и делает несколько шагов по комнате. — Я не куплюсь на подобное, ему не удастся меня сломать ни своими нежными прикосновениями, ни сладкими речами. Ни своими красивыми глазами и своей мощью, от которой идёт кругом голова даже у меня.       Укусив себя за язык от собственных слов, в которых он восхвалял Тэхёна, Чонгук направился на выход. Ему необходим свежий воздух, необходимо отвлечься от дурных мыслей и от письма. Он осторожно выглянул на улицу, проверяя обстановку. Ветер заметно стих, солнце уже начало заходить за горизонт, а это значит, что в ближайшее время они смогут покинуть пустыню.       Чонгук выходит из палатки, поправляет одежду и засматривается на спускающееся к горизонту солнце. Завораживающий вид, который не может оставить Чонгука равнодушным, долгое время наблюдавший закат из своего заточения.       Чуть поодаль он замечает нескольких верблюдов и пару лошадей, которые стоят под навесом. Никогда ранее Чонгук не имел контакта ни с какими животными, поэтому подходит ближе и смотрит на верблюдов со стороны. Необычные и смешные, горбатые и со странной шеей.       Около них он замечает альфу, который, вероятно, следит, чтобы песчаная буря не навредила животным, как и не снесла навес. К нему Чонгук подходит ближе и тихо кашляет, привлекая внимание.       Лицо Чонгука спрятано за вуалью, о чём он не забывает, не желая гневить повелителя. Одет он дорого, чёрная рубашка с россыпью красных бусин из дорогих камней, широкий пояс, который подчёркивает талию и свободного кроя штаны. Светлые волосы в свете заходящего солнца переливаются золотом, одну косу Чонгук откинул на спину, а вторую держит перед собой, иногда перебирая пальцами её кончик.       — Они могут причинить мне вред? — интересуется Чонгук и делает опасливый шаг в сторону, когда один из верблюдов наклоняется к нему в интересе. — Никогда не видел верблюдов раньше так близко.       — Нет, — сухо отвечает тот, окинув альфу с головы до пят столь холодным взглядом, что Чонгук почувствовал себя неуютно. Взгляд был изучающий и даже насмешливый, словно воин его осуждает.       — Могу я его потрогать? — вновь задаёт вопрос Чонгук, с интересом смотря на верблюда, который продолжает к нему тянуться, пытаясь обнюхать.       — Да.       Чонгук чуть кривит губы от столь равнодушного и сухого обращения, но протягивает ладонь верблюду, который лишь обнюхивает её и пытается губами найти что-нибудь вкусное.       — Что они едят? — не обращает внимание на холодный тон воина Чонгук, полностью очарованный милым животным. Он поглядывает на лошадей, но подойти боится, ведь слышал, что они очень больно кусаются.       — Вероятно, в постоялом дворе ничему не обучают, кроме как обхаживанию посетителей? — издаёт смешок альфа и подходит ближе. Из кармана он достаёт небольшой кусочек морковки и протягивает верблюду, который сразу теряет интерес к Чонгуку и отворачивается.       Почувствовав враждебный настрой от воина, Чонгук напрягается, но не спешит уйти. В постоялом дворе он часто вступал в перепалки и даже был зачинщиком ссор. Пусть он красив, что невозможно оторвать глаз, но Чонгук — альфа, в котором течёт горячая бунтарская кровь, не желающая подчиняться этому миру.       Он изящен, танцует словно язык пламени, кажется лёгким и невероятным. Но это не может скрыть его острого языка, колючего нрава и того, что он альфа, готовый защищать себя до последнего.       — Рабы не имеют доступа к образованию и знаниям, — голос у Чонгука становится твёрже, себя обижать он не позволит. Ему интересны лишь верблюды, а обсуждать своё положение с воином он не намерен. А раз Тэхён собирается держать альфу подле себя, то Чонгук имеет полное право воспользоваться этой возможностью.       — Зачем учиться, когда можно заполучить желаемое красотой? — вдруг язвительно спрашивает воин, бросив на Чонгука смеющийся взгляд. — Мы оба альфы, но мне нужно впахивать, чтобы жить и кормить семью, а ты просто родился красивым, благодаря чему на тебя обратили внимание.       Воин обращается без должного уважения, давая понять, что они равные и он не признаёт в Чонгуке пару повелителя, чтобы уважать.       — Просто родился красивым? — издаёт нервный смешок Чонгук. — Из-за этого я был в рабстве!       — Я тоже был в рабстве, только я не позволил пользоваться моим телом. Я сбежал и начал работать, а после вступил в армию повелителя Ратнарадж, — рассказывает альфа, переведя взгляд с Чонгука на верблюда. Он поглаживает того по шее, пока животное само ластится к нему. — У меня есть муж и ребёнок, я не позволил рабству меня поглотить, боролся за свою жизнь. А ты… Тебе даже бороться не пришлось, красотой привлёк сильнейшего повелителя, а в обмен на все блага повелителю потребно лишь твоё тело.       — Прекрати, — рявкает Чонгук злясь от пренебрежительного тона. — Тебе ничего не известно о моей жизни!       — Это ведь правда. Ты альфа, Чонгук, но пользуешься своей красотой, разделяешь ложе с повелителем, позабыв, видимо, кто ты по природе, — взгляд альфы вновь обращается на Чонгука, окидывая с ног до головы. На омегу нисколько не похож, но для альфы слишком красив и тонок. Такому суждено быть аристократом, но никак не рабом. — Каково это быть альфой, которому никогда не придётся работать? Можно ведь забыть о гордости и просто лечь под энигму.       — А ты завидуешь, что пахать придётся до конца своих дней? — не остаётся в ответе Чонгук и кусает словом.       Он ведь хотел просто посмотреть на верблюдов и лошадей, но никак не вступать в перепалку.       — Моя гордость хоть не пострадала, — самодовольно заявляет альфа. — Неужели ты думаешь, что повелитель будет к тебе всегда благосклонен? Он один из величайших воинов, его имя у всех на слуху. Рядом с таким если и будет стоять альфа, то точно из чистого рода, из хорошей семьи, но уж точно не раб. Повелитель Ратнарадж не глупец, чтобы выбрать себе для пары раба из постоялого двора, который обхаживал посетителей. Ты грязный, Чонгук. И пачкаешь нашего повелителя собой. Что о нём будут думать, когда узнают, кто стоит подле него? Такое не скроешь.       Чонгук замирает на месте, услышав последние слова. Внутри него назревает пламя от злости, готовое охватить всего целиком и вырваться наружу. Он знает, что он грязный, ведь отмыться от рабства и всего, что было в постоялом дворе, почти невозможно. Но назвать грязным повелителя, который восстал из пепла, словно Феникс, который поднялся высоко своей мощью и бесстрашием, для Чонгука непозволительно.       Смотря в глаза альфы, который выше его на полголовы, Чонгук подходит ближе, а после что есть силы бьёт в челюсть. Удар приходится столь точным и неожиданным, что воин падает на песок, пугая стоящих рядом верблюдов, лошади же начинают громко ржать.       — Природа даровала мне красоту, подобную солнцу и золоту, но не обделила силой, — холодно говорит Чонгук, смотря на альфу, что удивлённо уставился на него снизу-вверх. — Не ожидал удара, полагая, что раз я был рабом, то слаб, как омега? Мне плевать, что ты думаешь обо мне, ведь стоишь за моей спиной, где-то далеко. А между мной и тобой повелитель Ратнарадж, который не спустит тебе это с рук. Ещё одно неуважительное слово, и ты будешь есть этот песок.       Альфа собирается уже встать, как в их сторону сбегаются воины, а следом за ними и повелитель. Тэхён всех расталкивает и подходит к Чонгуку, который стоит над развалившимся на песке воином.       — Повелитель Ратнарадж, — вскакивает тот на ноги и низко опускает голову. — Прошу меня простить, я поступил необдуманно.       Своего воина Тэхён игнорирует, он смотрит на Чонгука, который сжимает пальцы в кулаки и выглядит довольно раздражённым. Зная нрав альфы, повелитель предполагает, что воин позволил сказать себе лишнее, чего Чонгук не стал терпеть.       Неожиданно для Чонгука, но ожидаемо для остальных, повелитель обнажает меч. Воины ставят провинившегося альфу на колени и держат того за руки, не позволяя даже шелохнуться, пока суровый и стальной взгляд Тэхёна направлен на него.       Острое лезвие сверкает в лучах заходящего солнца, лёгкий ветер треплет волосы повелителя, а чёрные одежды, расшитые драгоценными камнями, сверкают. Мощная и величественная фигура Тэхёна с мечом в руках выглядит устрашающей и наводящей ужас. Теперь Чонгук понимает, почему того боятся. Ни один из присутствующих альф не выглядел бы столь внушительно, как повелитель Ратнарадж, с мечом в руках.       Чонгук замирает на месте, смотря на меч в руках повелителя, на его сильную руку, которая держит оружие уверенно. Картина перед глазами пугающе красивая, заставляющая почувствовать себя слабым и беспомощным, но одновременно с этим ощутить отголосок приятного чувства в груди, когда столь массивная фигура выступает на его защиту. Это пугает.       Стоило повелителю увидеть состояние Чонгука, как тот сразу обнажил меч, готовый вступить в бой.       «Насколько же сильное я оказываю на него влияние?» — думает Чонгук, так и застывший в стороне. Оторвать взгляд от энигмы он не в силах.       — Тебе прекрасно известно, что произойдёт, если тронуть один из моих рубинов, — голос повелителя режет тишину пустыни. Тот надвигается на воина, смотря на него взглядом, полного холода и твёрдости. — Но ты тронул Амира. Никому не позволено даже смотреть в его сторону со злобой, обращение только уважительное и никаких прикосновений без разрешения.       — Повелитель Ратнарадж, что вы делаете? — приходит в себя Чонгук и подходит ближе, пытаясь встать между воином и Тэхёном.       — Уходи, Чонгук, — кратко говорит Тэхён, не смотря на альфу. Его взгляд направлен лишь на провинившегося воина.       — Нет, — стоит на своём Чонгук.       Он не желает, чтобы из-за него, из-за перепалки с ним, воина лишили жизни. Такие жесты Чонгуку не нужны. Он не желает видеть ни жестокую расправу, ни кровопролитие. Тем более у воина есть семья, которая от него зависит.       — Уйди, — требует повелитель жёстким голосом, которым ещё никогда к нему не обращался. — Не стоит присутствовать при наказании.       Запах энигмы кружит вокруг, он давит на каждого из присутствующих. Такую сторону повелителя Чонгук ещё не видел, он лишь слышал рассказы, что один запах энигмы способен сломить армию альф, воины сразу слабеют, не в силах держать меч в руках. Чонгук чувствует, как в груди становится тяжело, а его сущность альфы сдавленно воет от принудительного подчинения. Из него словно пытаются вырвать всё нутро. От феромонов энигмы слабеет всё тело, дышать тяжелее с каждой секундой, а в глазах темнеет.       — Нет, — довольно резко заявляет Чонгук и кладёт ладонь на предплечье повелителя, в руке которого тот держит меч. Через одежду он чувствует, насколько Тэхён напряжён из-за всей этой ситуации. Чонгук старается не подавать вида, насколько ему тяжело выдерживать на себе феромоны повелителя, что находится в бушующей ярости.       Это не тоже самое, что и феромоны во время близости, которые скользят по коже и возбуждают. Сейчас каждый вдох — настоящая пытка.       Взгляд повелителя опускается на руку Чонгука, он смотрит на покрасневшую кожу и словно приходит в себя. Его Амир рядом, повелитель не может лишить воина жизни на его глазах, не желает представать перед драгоценностью жестоким и холодным повелителем. Только не перед Чонгуком. Феромоны резко стихают, остаток запаха уносит ветер, давая всем вокруг возможность глубоко вдохнуть.       — Уведите его, — холодно отдаёт приказ Тэхён, продолжая смотреть на руку Чонгука, которая приняла красный оттенок в месте удара.       — Повелитель Ратнарадж, прошу вас, выслушайте! — просит альфа, когда его берут под руки с двух сторон воины.       — Мне не интересно, что ты можешь сказать, — не глядя на альфу произносит повелитель. Его беспокоит лишь Чонгук, к которому он не может прикоснуться на глазах своих людей. Не хочет смущать, как и чтобы кто-то видел его заботу.       — Повелитель, — тихо обращается к нему Чонгук и касается кончиками пальцем тыльной стороны ладони. — Не трогайте его. Я был навязчив, мы оба альфы, сами разобрались.       — В обязанности моих людей входит забота о тебе, чтобы ты был в благополучии, всегда сыт и доволен. А если тот не может ответить на вопросы и доводит тебя до подобного состояния, то должен быть наказан, — жёстко проговаривает Тэхён, продолжая держать в руках меч. — И вы не можете разобраться сами, Чонгук. Есть нормы и порядки, которые я соблюдаю. И которые ты тоже обязан соблюдать.       — Прошу вас, повелитель, — вздыхает Чонгук. — Мне не нужна защита, я не омега, не ваш беременный муж, который нуждается в сильном плече. Я альфа, который может за себя постоять.       Он понимает, что подобная перепалка с альфой должна была случиться в один момент, не каждый примет Чонгука должным образом, ведь тот столь красив и ярок, что кажется невозможным для альфы. Происхождение Чонгука и его прошлое ужасны, он не стыдится этого, ведь так сложилась судьба. И если повелитель возжелал его, решил прибрать к рукам тело и душу, то это выбор только Тэхёна, никто не имеет права его за это осуждать. Только не повелителя Ратнарадж.       Показать, что никто не имеет право его обижать, Чонгук может только сам, не прячась за спиной повелителя. Так он только подкрепит в головах других альф, что он лишь слабак, который без Тэхёна ничего не может. Только своими действия Чонгук может защитить себя от будущих нападок, как и не допустить подобных слов в адрес повелителя. О правилах и нормах думать Чонгук не желает. В постоялом дворе их не было, там каждый сам за себя.       — Я уничтожаю каждого, кто смеет ослушаться меня, — тон у Тэхёна не смягчается. — И он должен был об этом помнить.       Чонгук тяжело вздыхает, готовый смириться с решением повелителя, ведь только ему решать, но альфа уже заступился за себя сам, ему не нужна дополнительная защита.       — Я уже постоял за себя, прошу вас, не делайте моё положение столь жалким, — голос у Чонгука становится твёрже и серьёзнее. — Я ведь альфа.       — Чонгук, это не обсуждается, — стоит на своём повелитель. — Я повелитель, и я не могу стоять в стороне, когда кто-то позволяет подобное отношение к тебе. Стой за моей спиной и помалкивай, когда я вершу закон.       — Тэхён, — вдруг обращается к нему Чонгук неформально, как смеют обращаться только близкие и кому позволено. А ему непозволительно, никто не давал такого права.       Тэхён чуть приподнимает брови, а его взгляд становится мягче и теплее, когда он слышит своё имя из уст Чонгука. Это успокаивает бурю в груди, что готова была вырваться наружу и уничтожить всех вокруг. Невероятно, как одно лишь имя способно потушить огонь. Рука, сжимающая меч вдруг начинает дрожать, а само оружие кажется в разы тяжелее, чем было раньше.       Собственное имя в ушах без остановки повторяется голосом Чонгука. Пусть раздражённым и требовательным, но его голосом.       Тяжело вздохнув, Чонгук берёт повелителя за горячую ладонь и уводит в сторону палатки, желая скрыться от чужих глаз и поговорить наедине. Может, тогда Тэхён его послушает. Стоит зайти внутрь, как Чонгук довольно резко и дерзко вырывает меч из руки повелителя, после чего сам возвращает его в ножны.       — Что он тебе сказал, Чонгук? — первый нарушает тишину повелитель и сжимает пальцы в кулаки, когда альфа отпускает его ладонь.       — Он уже ответил за свои слова и понял, что так говорить не следует. Зачем вы его наказываете после того, как это сделал я? — возмущается Чонгук, делая несколько шагов по комнате, не в силах себя успокоить.       Проблема лишь в том, что у Чонгука нет права кого-либо наказывать за ошибку и злое слово. Для этого есть повелитель, которому альфа принадлежит.       — Я говорил тебе уже, что буду защищать, а каждый обидчик будет мною наказан лично, — хмурится Тэхён и складывая руки на груди. — Это не обсуждается, Чонгук. Ты можешь ударить его, но я добавлю, чтобы все знали, кто стоит за твоей спиной. Только я могу здесь наказывать.       Держит суровое лицо, а у самого в ушах лишь собственное имя голосом Чонгука. Это невыносимо.       — У него муж и ребёнок, — приводит веский аргумент Чонгук и останавливается, заглянув в глаза повелителя. — Кто будет о них заботиться, если не он?       — Я, — бросает кратко Тэхён, продолжая смотреть на альфу. — Все семьи, что потеряли своих кормильцев, получают от меня покровительство.       — Но это ведь другое! — на эмоциях повышает голос Чонгук. — Мой папа, потерявший мужа, не нуждался ни в чём, потому что от боли не мог дышать и есть. Прошу вас, повелитель Ратнарадж, поступите благосклонно. Я не желаю жестокости ради меня, не такой уж точно. Я заступился за себя.       И за вас.       — Что он тебе сказал? Может, тогда я стану благосклонным в отношении него, — вздыхает Тэхён и подходит ближе. Он берёт альфу за руку и смотрит на покрасневшие костяшки. Слегка сжав кончики холодных пальцев, повелитель поднимает его руку и целует.       — Что я раб, — признаётся Чонгук и сглатывает комок в горле, следя за тем, как губы повелителя касаются его руки. Боль после удара исчезает, оставив лишь ощущение горячих губ на коже. — Грязный раб, ведь прислуживал в постоялом дворе и…       — Он будет убит, — резко говорит Тэхён, собираясь уйти, но его останавливает за руку Чонгук.       — Нет, — требует Чонгук. — Я не вещь, чтобы так меня оберегать. Думаете, люди будут думать, что я чист после постоялого двора? Никогда. И я хочу чувствовать себя вольным человеком, который может сам за себя постоять. Позвольте мне это.       Повелитель опускает взгляд и хмурится пуще прежнего, задумываясь над словами Чонгука. В этом есть смысл, альфа умеет излагаться так, что Тэхён начинает погружаться в глубокие рассуждения. Но правила требуют, чтобы виновный был наказан повелителем, а не его сокровищем с большими красивыми глазами.       Обидчиков Тэхён никогда не прощает, он может сохранить жизнь, но накажет иначе.       — Я сохраню ему жизнь и дам тебе желаемое, но с одним условием, — повелитель перехватывает руку Чонгука и проводит большим пальцем по поврежденной коже. — Ты будешь со мной сегодня.       — Всего-то? — вскидывает брови Чонгук, а после закатывает глаза. — Вы и без моего согласия можете сделать это.       — Всего-то, — кивает Тэхён, а после скрашивает серьёзное лицо ухмылкой. — Ты будешь со мной без моих феромонов. Сам. В этом моё условие.       Чонгук старается держать лицо равнодушным, словно ему всё равно на близость, но кончики ушей краснеют от мысли, что вот оно, повелитель желает разделить с ним ложе спустя почти неделю в жаркой пустыне, желает прикоснуться и вновь сделать вещи, от которых можно лишиться рассудка. Даже под угрозой неминуемой смерти Чонгук не скажет повелителю, что желает его, желает тех самых ласк, тех ощущений, когда его тело сгорало в агонии.       Лишь от одних воспоминаний и мыслей Чонгук чувствует, как закипает собственная кровь. А раз близость будет без феромонов энигмы, то это означает, что он должен отдаться в когти ястреба самовольно, без сопротивлений и брыканий принять повелителя.       К этому Чонгук готов, ведь желает повторения, но сложно желать того, чему разум сопротивляется.       Чонгук уверен, что справится и не выдаст себя, не выдаст, как тело, получившее ласки однажды, стало от них зависимо. Так уверен в себе, что подходит к повелителю и чуть дрожащими пальцами начинает того раздевать. Без сопротивлений, без раздумий и лишних слов, словно только и ждал команду.       — Тогда… эм, сейчас? — неуверенно спрашивает он, чувствуя себя маленькой мышкой перед голодными глазами ястреба.       И ему, чего таить, это безумно нравится. Нравится чувствовать себя защищённым, нравится видеть желанным и необходимым. Повелитель в нём нуждается, он его не даст в обиду и убьёт любого, кто скажет хотя бы одно обидное слово. Чонгука это сводит с ума. Конечно, он будет противиться и отмахиваться до последнего, ни за что не позволит себе проиграть, но сейчас… Сейчас он уступит, чтобы сохранить чужую жизнь и не лишить семью главного кормильца.       В обмен на чужую жизнь он отдаст своё тело, позволит растерзать себя голодному зверю, ведь именно так повелитель и смотрит. Как голодный до него дикарь, что увидел любимое лакомство.       — Ты ударил его, Чонгук, — шепчет повелитель, ведя кончиками пальцев по плечу альфы, скользит ими по шее, собирает появившиеся мурашки и снимает вуаль, открыв взор на искусанные губы.       Как же он желает их поцеловать, это невыносимо.       — Я альфа, во мне горячая кровь, в постоялом дворе приходилось иногда махать кулаками, — издаёт смешок Чонгук и прикрывает глаза, пытаясь сдержать в себе дрожь от нежных прикосновений. От запаха, что ласкает нос и сковывает всё тело. — Иногда в постоялом дворе я даже специально начинал перепалку, только бы меня избили. Ведь тогда я мог отдохнуть, потому что встречать посетителей с синяками на лице и теле не очень привлекательно.       — Меня ты ударить даже не пытался, — улыбается глазами повелитель и слегка толкает Чонгука назад, пока тот не упирается поясницей в стол.       — Вы не оскорбляли меня и ни разу не допустили мысли, что я грязный и был с другими до вас, — чуть отстраняется Чонгук и заглядывает в глаза Тэхёна. — И ударить... Чтобы вы меня сразу убили?       — Ты желал смерти, — напоминает повелитель и снимает с него пояс, а следом и рубашку, скидывая их на пол.       — Хотел ударить, но вы обмолвились, что заберёте меня. Я немного, но сменил ненависть на милость, — тянет уголки губ Чонгук, смотря в глаза Тэхёна, точно дразня его и пытаясь вывести на эмоции. — Ударь я вас, вы бы меня всё равно не убили. Стерпели бы эту вольность и дерзость. Суровы, но не ко мне.       — Не убил бы, — признаётся Тэхён и наклоняется к Чонгуку, шумно вдыхая запах жасмина.       Опустив ладони на талию альфы, повелитель размещает того на столе и заглядывает в глаза. Он скидывает на пол бумаги и чернильницу, не желая, чтобы что-то мешало или принесло вред Чонгуку.       — Скажи, что желаешь меня, — требует Тэхён, смотря в глаза Чонгука и щекоча покрытую мурашками кожу кончиками пальцев.       — Никогда, — усмехается тот и облизывает свои губы, любуясь повелителем, а у самого сердце колотится, как бешеное. Ведь Чонгук его желает до дрожи.       — Ты желаешь меня, Чонгук, — стоит на своём энигма. Глаза Чонгука над ним смеются, не иначе, ведь в подобном альфа никогда не признается. Точно не сейчас.       — Не бывать подобному никогда, — Чонгук чуть наклоняется ближе, неотрывно смотря в глаза повелителя.       — Подчинись мне, сдайся мне, — требование звучит как мольба, пока повелитель тонет в смеющихся глазах Чонгука. Кончиками пальцев надавливает на кожу альфы чуть сильнее, желая сжать его в своих руках и никогда не отпускать. Это уже на уровне инстинктов, здесь Тэхён бессилен.       — Лучше умереть.       Энигма сглатывает слюну и стискивает челюсти, сдерживая себя от желания наброситься на Чонгука. Придавить того к столу и заставить пожалеть, что дразнит его. Тэхён заправляет за ухо альфы короткую прядь волос и цепляет пальцами подбородок, в желании притянуть к себе красивое лицо и сомкнуть их губы в поцелуе.       Повелитель наклоняется к Чонгуку, почти касается его чуть распахнутых в ожидании губ, обжигает их своим дыханием, но опускается к шее. Скользит по коже кончиком носа и шумно втягивает запах. Краем уха слышит, как Чонгук облизывает губы, точно ожидавший иного.       — Прикоснись ко мне, — требует Тэхён, пока сам блуждает руками по оголённой коже альфы, вдыхая его запах и исследуя каждый сантиметр желанного тела.       — Нет, — отбивается Чонгук и чуть откидывает голову назад, когда повелитель возвращается к его шее. Чувствуя силу мужчины перед собой и его лидерство, Чонгук не может не подчиниться его природе. Сегодня он должен быть открыт и не сопротивляться, выполняя условие их договора. Условие, которое позволило ему заткнуть разум и отдаться своим же тайным желаниям, где он съеден повелителем.       Тэхён усмехается и проводит языком по его шее, а после резко отстраняется. Успевает поймать момент закрытых глаз альфы, который замер перед ним, получая наслаждение от каждого прикосновения.       — Ты прикоснёшься ко мне, — твёрдо заявляет повелитель, смотря на альфу сверху-вниз, пока тот медленно, но глубоко вдыхает его запах. Феромоны окружили его, сжали и не оставили ни малейшего шанса на сопротивление или протест. Чонгук полностью в его власти, это видно по поплывшим глазам, по румяным щекам и яркому запаху, который оседает сладостью на языке.       — Нет, — Чонгук лишь фыркает и окидывает повелителя взглядом.       Издав новый смешок, Тэхён разрывает на себе рубашку, открывая вид на мощное и целованное солнцем тело с множеством шрамов. Чонгук сглатывает слюну, смотря на кубики пресса, на острые ключицы и каждый шрам. И ему безумно нравится то, что он видит.       — Ты желаешь прикоснуться ко мне, Амир, — мягко произносит повелитель и разводит ноги Чонгука, размещаясь между ними, чтобы полностью закрыть альфу собой.       — Никогда, — сдавленно шепчет Чонгук, смотря в глаза повелителя, и поднимает руку, касаясь кончиками пальцев рельефного тела, цепляя каждый рубец на загорелой коже, каждый кубик пресса.       Кожа горячая, её хочется всю исследовать, коснуться каждого участка, каждого шрама. Поддавшись внутреннему желанию, Чонгук сменяет кончики пальцев на ладони, скользит ими по телу повелителя, исследует его и мысленно умирает. Никогда ранее Чонгук не видел подобного, никогда не испытывал желания к кому-то прикоснуться. Ни к омегам, ни, тем более, к альфам.       В постоялом дворе было много альф-рабов, каждый день приходили новые посетители, но никто и никогда не вызывал в нём столь приятное чувство, как повелитель Ратнарадж. Чонгук желает его касаться, желает чувствовать ответные прикосновения, что чувствует от этого злость и отчаяние. Ведь он альфа, так не должно быть.       Но главное лакомство для энигмы — альфа, никогда омега. Чонгук это знает, поэтому и поддаётся, не в силах больше терпеть. За всё время с повелителем Чонгук ни разу не подумал об омегах, он даже на Чимина смотрел только лишь в разговорах, не имея к нему никакого интереса, хотя тот красив и очарователен. Чонгуку просто нет дела до такой красоты. У него ничего не вызывает внутри утончённость и грация. Но мощность, величие и тяжесть повелителя заставляют Чонгука чувствовать жар внутри.       Чонгук никогда не испытывал желания быть главой, защищать и охранять. Он часто заступался за омег, но их трепещущие ресницы не вызывали в груди альфы никакого удовольствия. Похитителем омежьих сердец он никогда не был, всю свою рабскую жизнь Чонгук любил лишь танцевать и даже не думал о том, что в один из дней ему понравится омега. Но Тэхён... Его появление оказалось неожиданной бурей, которое вскружило Чонгуку голову и он впервые почувствовал нечто большее к чужому человеку, чем равнодушие. Раздражение, ненависть, благодарность, восхищение и желание. Спектр эмоций невероятный и это не может остаться незамеченным, что Чонгук ясно понимает.       Повелитель толкает Чонгука спиной на стол и снимает с того штаны с бельём, не в силах больше выдерживать его прикосновения к своей коже. Стоит Чонгуку прикоснуться, как под грубой кожей, что для Тэхёна всегда была надёжной сбруей, расцветают цветы. В каждом месте, где его касались кончики пальцев, осталось приятное щекочущее тепло.       — Не могу больше держать себя в руках, — тяжело произносит повелитель, утыкаясь носом в грудь Чонгука, он вдыхает его запах и лижет кожу, больше походя на голодного зверя, нежели на человека.       — Не держите, — выдыхает Чонгук, скользя ладонями по плечам Тэхёна, закатывая глаза от прикосновений губ и языка к покрытой мурашками коже.       В их первую ночь всё произошло в темноте, а мысли Чонгука были далеко не с повелителем. Под действием феромонов Чонгук почти ничего не запомнил. Но сейчас так ярко всё ощущает, каждый поцелуй, даже каждое дыхание. Даже ноги сам разводит под действием феромонов и тихо скулит в желании.       — Вы ведь повелитель, вам всё можно. А я лишь альфа в ваших руках.       — Ты не лишь альфа в моих руках, Амир. Ты тот, чью душу я желаю оберегать верным зверем, — признаётся Тэхён и слегка кусает альфу за затвердевший сосок.       Горячими ладонями он берёт Чонгука под бёдрами и поднимает его ноги выше, разводя ещё шире. Чонгук подобному не сопротивляется, не пытается свести колени, только дышать тяжелее начинает, точно нервничая.       Тэхён скользит ладонями по бёдрам, наклоняется к Чонгуку так близко, что почти ложится сверху, касаясь своим животом члена альфы, что просит о ласках. Влажными губами касается груди, шеи и скулы, избегая губ, а после заглядывает в блестящие от возбуждения глаза.       — Ты хочешь меня, Чонгук, — вновь произносит раздражающую альфу фразу повелитель.       — Прекратите, этому не бывать, — Чонгук зло стреляет взглядом в глаза Тэхёна. Неужели он настолько очевиден?       — Не надо мне лгать, Чонгук, — целует того в подбородок повелитель и касается кончиками пальцев того в самом жарком месте, на что альфа вздрагивает и сглатывает вязкую слюну. — Обмануть энигму не так просто, ведь мы очень чувствительны.       Тэхён поднимает руку и показывает её Чонгуку. В тусклом свете фонаря на кончиках пальцев виден блеск смазки.       От увиденного Чонгук распахивает рот и чувствует, как кровь приливает к лицу. Он полагал, что вот это вот было лишь под влиянием феромонов энигмы, сейчас же Тэхён с ним ничего подобного не делает. Почему же он, альфа, вновь течёт? Столь унизительное явление для него.       — Но как?.. Вы ведь ничего не делаете со мной своими феромонами, я не понимаю, — растерянно хлопает ресницами Чонгук, продолжая смотреть на пальцы повелителя.       — Всё просто. Ты сам желаешь меня, — мягко объясняет Тэхён и проводит языком по его подбородку. — Когда альфа находится рядом с энигмой, который ему нравится, то начинает течь. Всё просто. Это как с омегой, который находится рядом с альфой. Так что обмануть меня у тебя больше не получится.       — Я не желаю вас, — открыто врёт Чонгук и зло заглядывает в глаза повелителя, разместив руки на его плечах. — Не желаю! Слышите?       — Слышу, — кивает ему повелитель и наклоняется ближе, почти полностью ложась сверху. — Не желаешь. Сам.       — И никогда не буду желать! Это унизительно! — надрывно шепчет Чонгук и подаётся вперёд, соединяя их губы в поцелуе, не в силах больше себя сдерживать. Губы Тэхёна манили его давно, особенно сегодня, сейчас, когда целовали жарко и влажно.       Повелитель замирает на долю секунды, ведь случилось то, чего он так желал. Эти губы его целуют, теперь они в его власти, к ним есть доступ. Чонгук поцеловал его сам, не пришлось просить и ждать. Пусть неумело, точно впервые касаясь ими чужих губ, но дерзко и решительно.       С грудным рыком Тэхён целует в ответ глубоко, влажно и добавляет язык, желая в поцелуе Чонгука съесть. Он не даст альфе даже глотнуть кислорода, не отпустит эти губы из своего плена сегодня, завтра, никогда.       Одной рукой он упирается в стол у лица Чонгука, а второй скользит по его боку, собирает очертания рёбер, достигает бедра и проскальзывает между телами. Не разрывая поцелуй вставляет два пальца, которые входят туго и тяжело, но сразу достигают необходимого чувствительного места, чтобы Чонгук вздрогнул и попытался сжать ноги.       Тяжело дыша в поцелуе, Чонгук зарывается пальцами в волосы повелителя на затылке, чуть сжимает их у корней, позволяя себе такую вольность. Никто ему руки не отрубит за подобное действие, зато повелитель звереет пуще прежнего. Второй рукой он скользит по мощной рельефной спине, чувствуя, как пальцы повелителя двигаются глубоко в нём, а напряжённый член пульсирует между горячими телами. Это сумасшествие, полнейшая дикость.       Так быть не должно, но настолько хорошо, что даже природа альфы не противится, а урчит в наслаждении и принимает все ласки.       В момент добавления третьего пальца, Чонгук разрывает поцелуй и откидывает голову назад, открывая повелителю свою шею. Он надрывно стонет, чувствуя невероятное в самом низу. От ощущений ноги дрожат, а пульсирующий член готов излиться. Губы повелителя касаются шеи, они целуют много, пока язык блуждает по коже, облизывая каждую клеточку желанного и дорогого тела.       Чонгук жмурит глаза и прижимает голову повелителя к себе, когда его накрывает оргазм. Звонкий стон бьётся о стены палатки, пока тело Чонгука крупно вздрагивает от невероятных ощущений, что наполнили его тело. Он сжимает волосы Тэхёна и не отпускает, царапает плечи ноготками и продолжает живьём сгорать в невероятно сильных руках. Всё тело простреливает мощнейший разряд, вынуждая поджать пальцы на ногах и выгнуться дугой до хруста в позвоночнике так сильно, что тела соприкасаются друг с другом.       Как только хватка на волосах ослабевает, Тэхён достаёт пальцы из альфы и скользит дорожкой из поцелуев по дрожащей груди и животу Чонгука, после чего выпрямляется и смотрит на него голодным зверем.       Чонгук сглатывает слюну, чувствуя волнение, что накрыло его тело холодными мурашками. Ему до безумия нравится ощущение загнанной в ловушку жертвы, которая желает прикоснуться к своему хищнику, а после сдаться ему. На шее и груди энигмы выступил пот, запах столь удушающий и притягательный, что Чонгук не желает дышать ничем иным. А глаза повелителя настолько тёмные и пугающие, что по спине пробегается холодок страха.       Слегка поплывшим после оргазма взглядом альфа отслеживает момент, как повелитель раздевается полностью, обнажая второе своё оружие. И если меч никогда не навредит Чонгуку и не будет направлен на него, то второе оружие куда опаснее. Ведь оно желает быть внутри него.       — Не волнуйся, — шепчет ему повелитель и ведёт ладонями по напряжённым бёдрам. — Всё хорошо, ты принял меня однажды.       Вновь сглотнув слюну, Чонгук облизал свои губы, неотрывно смотря на красную головку, на свои разведённые ноги и вдруг его лицо стыдливо покраснело. Он лежит на столе, полностью под властью энигмы, сам разводит ноги, чтобы повелитель мог разместиться между ними. Унижение и только, но Чонгук желает испытывать это дальше.       — Я не наврежу тебе, — заверяет его повелитель и сжимает бёдра альфы, чуть надавливая на них, чтобы открыть себе лучший обзор.       Головка крупного члена входит внутрь, вызвав сдавленный стон из уст Чонгука. Тэхён целует того в коленку, вдыхает запах кожи и медленно входит глубже. Желая спрятать альфу от боли, он наклоняется к нему и лижет грудь и шею. Кожа к коже.       Чонгука окутывает жар и аромат энигмы, он чувствует себя так зажато, что невозможно дышать. И ему до безумия нравится ощущение придавленности и скованности. Словно нет никакого выхода, кроме как принять в себя повелителя всего и дать тому насытиться своим телом.       — Ты прекрасен, — шепчет Тэхён, когда входит полностью.       Он целует того во вспотевшую шею и выпрямляется, только бы полюбоваться видом, что открылся перед ним. Чонгук стонет звонко, мечется по столу, не зная, куда себя деть от переполняющих его ощущений.       С головы до пят красивый, его светлая кожа манит, она создана для поцелуев. Для поцелуев повелителя.       Тэхён берёт того за одну ногу, сгибая её сильнее и скалится, когда видит поджатые пальцы. Он целует их, вызвав новую дрожь в теле Чонгука, что не может не радовать и не доставить удовольствие.       Резко выйдя из альфы, Тэхён переворачивает того на живот, после чего входит обратно под звонкий протяжный стон. Он незамедлительно переходит на быстрый темп, прижав Чонгука ладонью к столу. Звонкие шлепки о ягодицы альфы разносятся по всей палатке, как и его стоны, от которых точно будет болеть горло. Сладостный звук, что издаёт Чонгук, ласкает уши повелителя, из-за этого он заводится сильнее, желая услышать больше и громче.       Чонгук упирается руками в стол, желая приподняться от ощущений, но сильная рука надавливает между лопаток, не позволяя этого сделать. Ему остаётся лишь царапать столешницу ноготками и кричать в голос, пока его тело горит изнутри. Кажется, ещё немного и он лишится рассудка, настолько ему нравится, как повелитель, словно охваченный животными инстинктами, берёт его без остановки.       В моменте Тэхён поднимает одну ногу Чонгука на стол, согнув её в коленке. Из-за этого крупный член стал входить глубже, надавливая на чувствительное место беспощадно и до того приятно, что из глаз альфы потекли слёзы, а голос сорвался окончательно.       — Никогда не отпущу, — рычит повелитель и берёт Чонгука за горло, отрывая от стола и лишая необходимой опоры, ведь дрожащие ноги совсем не держат. — Ты слышишь меня? — выдыхает в самое ухо, которое потом целует.       — Слышу, мой повелитель, — выстанывает Чонгук и поворачивает голову к Тэхёну, сталкиваясь с ним в поцелуе.       Тэхён целует смазано и рвано, будто голодал всё это время. Он и голодал, ведь среди войн и защиты своего города у него не было возможности обрести тепло рядом. Теперь около него Чонгук, который вызывает мощнейшую бурю в душе и всём мире энигмы.       Не в силах остановиться, повелитель входит быстро и глубоко, держа альфу за горло и прижимая к своему пылающему телу. Тот стоит на одной ноге, пока второй опирается о стол, но отвечает на поцелуй, скуля в него столь жалобно, что у повелителя кровь закипает пуще прежнего.       Когда Чонгук изливается на стол и разрывает поцелуй, его голос кажется таким громким, что ненароком может перепугать всю стражу вне палатки. Он откидывает голову на плечо энигмы, который продолжает безжалостно терзать его тело. Чонгук полностью отдаёт себя в руки повелителя, разрешая насытиться собой сполна.       — Приготовься, — рычит повелитель и утыкается лбом в плечо Чонгука, жмуря глаза до белых пятен, пока входит так глубоко, что альфа в его руках почти что плачет.       — Что?       Не успевает Чонгук ничего понять, как внутри него взрывается мощная струя. Он расширяет глаза до боли, чувствуя, как и без того крупный член глубоко внутри него содрогается, а горячая сперма обжигает собой стенки.       Чонгук сдавленно стонет, и чувствует, как начинает дрожать. Кажется, что ещё немного и член энигмы разорвёт его на части, настолько тот кажется большим. А потом происходит то, к чему Чонгук не был готов. Происходит та самая сцепка, о которой он слышал от других альф.       Член энигмы распирает изнутри, пока продолжает наполнять спермой, кажется, слишком сильно. Но вместе с болью от узла появляется до темноты перед глазами новое чувство. О таком Чонгук не слышал ни от кого.       Его чувствительного места, что таится глубоко внутри, касается нечто горячее и ласкающее до такой степени, что только что излившийся член Чонгука болезненно дёргается. Альфе кажется, что член энигмы ласкает его нервный комок даже не двигаясь. С каждой секундой ощущения становятся красочнее и сильнее. Нового стона Чонгук сдержать в себе не может. Он опускает голову вниз, смотрит на свой член и жмурит глаза до белых пятен, пока в итоге не изливается вновь.       Странное ласкающее ощущение не исчезает до тех пор, пока не спадает узел. К этому времени Чонгук теряет связь с реальностью.       Как только повелитель покидает его, Чонгук спускает ногу со стола и опирается о него руками, теряя равновесие. Сильные руки сразу придерживают за талию, после чего ноги отрываются от земли.       — Что это было? — тяжело дыша, спрашивает Чонгук и заглядывает в тёмные глаза повелителя, в которых заметен удовлетворённый блеск.       — Узел энигмы, — объясняет тот. — Я не повязал тебя, не переживай. Для того, чтобы ты мог от меня родить, у энигмы должно быть состояние, похожее на гон, но оно куда страшнее, нежели у альфы. И мне необходимо тебя укусить.       В подтверждение своих слов Тэхён показывает клыки и проводит по ним языком.       — Да, но... Я знаю, что такое узел. Просто... Что это было такое, там, внутри, — хмурит брови Чонгук, пока повелитель несёт его в сторону кровати. — И вас было безумно много, — позволяет себе высказать недовольство Чонгук.       — Энигмы сильно отличаются от альф, — любуется растрёпанным Чонгуком повелитель, словно тот пережил бой за свою жизнь.       Именно так можно описать их дикую страсть на письменном столе. Даже в первый раз Тэхён не был столь голодным и жадным. Будь на месте Чонгука омега, тот бы просто не пережил подобную близость.       — Во время сцепки у основания возник узел, который не позволил мне выйти из тебя. Он не спадает до тех пор, пока я не наполню тебя полностью, — рассказывает повелитель спокойным голосом, не испытывая никаких эмоций по этому поводу. Чонгук просит — повелитель рассказывает. — Но главное отличие от альфы не в том, что у энигмы много семени, а в самом узле. Твоя чувствительная зона внутри получила дополнительную ласку в виде лёгкой вибрации, которая сопровождалась ещё и нагревом. Это для того, чтобы узел не причинял много боли, ведь он распирает изнутри довольно болезненно.       Чонгук облизывает пересохшие губы, слушая объяснения повелителя. Тэхён говорит без утайки, открыто и простым языком, даже не смущаясь.       Разместив альфу на кровати, тот навис над ним и посмотрел на распухшие губы, на блестящие глаза и почти высохшие дорожки от слёз на щеках. Насытился ли он? Нисколько. Но совершить подобное с Чонгуком вновь он не может, ведь тот всё ещё наполнен им, а сам организм выжат. Он даже не представляет, как они переживут вместе первый гон энигмы, безопаснее будет скрыться от Чонгука на несколько мучительных дней.       — Подобное я не желаю вас, я хочу от тебя получать, Чонгук, — довольно скалится повелитель, пока смотрит в красивые глаза альфы.       — Я не желаю вас больше, — шепчет Чонгук и сжимает ноги в коленках, только бы повелитель не смотрел на него обнажённого своими голодными глазами.       — Желаешь, — приподнимает тот уголок губ и кладёт ладони на сжатые коленки, после чего резко разводит ноги в стороны. — Не смей закрываться от меня.       — Пожалуйста, не сейчас.       — Я говорил тебе уже в паланкине, повторю сейчас: в моих инстинктах прописано заботиться о партнёре после соития, — напоминает Тэхён и облизывает свои губы, кратко объясняя свои дальнейшие действия.       — Нет, вы не можете, — округляет глаза Чонгук и пробует попытку отползти наверх.       — Почему нет? — вскидывает брови повелитель и резко дёргает альфу к себе обратно.       — Вы были во мне пару минут назад, наполнили и...       — Я позабочусь о тебе, мой Амир.       Чонгук пытается оказать вялое сопротивление, но когда горячий язык касается его чувствительного места, он может лишь закатить глаза и тихо простонать.       Сегодня он подписал себе приговор, ведь ясное дело, что после одного его согласия, когда даже феромоны не пригодились, чтобы заставить его течь, повелитель ни за что не поверит, что Чонгук его не желает в ответ.       Об этом Чонгук, конечно же, нисколько не сожалеет.

❤️‍🔥

      Ранним утром следующего дня Чонгук выходит из палатки и сонно тянется руками вверх. Почти всю ночь повелитель не давал ему сомкнуть глаз, терзал тело беспощадно. В момент очередного перерыва Чонгук просто уснул, а когда проснулся, Тэхёна уже не было рядом.       — Привет, — подходит к нему Чимин и слегка машет ладонью. — Готов отправиться дальше?       — Привет, да, — кивает Чонгук и бросает короткий взгляд на омегу, в который раз убеждаясь, что ему нисколько не интересны нежные цветы.       Воины повелителя подготавливают паланкины и загружают верблюдов для дальнейшего пути. Ещё немного и они окажутся в другом городе, о котором Чонгук никогда не слышал.       — Вы ведь желаете сбежать, да? — вдруг спрашивает омега шёпотом, чуть наклонившись к Чонгуку.       — А вы как думаете? — позволяет себе закатить глаза Чонгук. — Я не желаю быть подле повелителя, я ведь альфа и...       — Понимаю, — кивает Чимин и подходит ближе, чтобы их никто не услышал. — Я тоже хотел сбежать от Намджуна.       — Как так? — вскидывает брови альфа, уставившись на омегу. В его глазах Намджун и Чимин выглядят гармоничной парой, словно они всегда были безумно влюблены друг в друга.       — Во время вторжения в мою деревню, я попал в рабство, — рассказывает Чимин и переводит взгляд с удивлённых глаз Чонгука на горизонт, где виднеются бескрайние песка пустыни. — Из-за того, что на территории моей деревушки произошло столкновение двух врагов, один из них воспользовался ситуацией и взял людей в рабство. Намджун и Тэхён тогда сражались вместе, а после всех этих действий вызволили каждого жителя деревни из рабства. Я был одним из них. Но вместо благодарности Намджун получил от меня лишь ненависть. Я винил его в случившимся и даже желал убить.       — Но как вы пришли к таким отношениям, как сейчас?       — Намджун был настолько терпелив ко мне, что стерпел даже мои попытки его ударить, — Чимин тихо смеётся, вспоминая прошлое. — Я не желал быть где-то поблизости повелителя, ведь тогда необходимо следовать правилам и повиноваться ему. Но Намджун дал мне столько свободы, сколько смог, а я не устоял. Лишь благодаря ему повелитель Ратнарадж закрывает глаза на все мои дурные манеры. Хотя, чего таить, воспитание повелителя — заслуга Намджуна.       — Но я альфа, — напоминает Чонгук.       — Знаю, — вновь смотрит на него Чимин. — А повелитель Ратнарадж — энигма. С омегой он быть не может, ведь просто убьёт его своей мощью и энергией. И, знаете, я знаком с Тэхёном уже десять лет, как произошло вторжение в мою деревню. Таким я его ещё никогда не видел. Прислушайтесь не к разуму, Чонгук, а к своему сердцу. Думаете, повелитель станет вас ограничивать? Факт того, что он забрал вас, а не выкупил из постоялого двора, уже говорит о его отношении к вам.       — Сложно смириться с тем, что я хоть и альфа, но должен быть с тем, кто сильнее меня, — вздыхает Чонгук и опускает взгляд.       — Простите меня за назойливость, но... Вам нравится повелитель? — неожиданно спрашивает Чимин без капли смущения и чувства неловкости. Этот омега точно ни во что не ставит этикет.       Чонгук резко поднимает глаза на омегу и смотрит на того неотрывно, чувствуя, как от вопроса быстро забилось сердце. Нравится ли ему повелитель? Нравится. Конечно нравится, но в этом Чонгук не признается. Это равносильно признанию поражения. Тэхён вызывает дрожь во всём теле, но не от страха, а от волнения и желания, от восхищения.       — Можете не отвечать, по глазам всё понятно, — снисходительно улыбается ему Чимин, хоть через вуаль этого почти не видно. — Вы ведь не перестанете быть альфой только из-за того, что встанете рядом с повелителем Ратнарадж. Я слышал о том, что вчера произошло. Вы поступили как альфа, а повелитель позволил вам это, оставив воина в живых. Но позвольте спросить, что же вам вчера сказали, раз вы не сдержали себя в руках? Понимаю, вы альфа, у вас более жёсткий подход, чем у омег, но всё же.       — Воин ткнул меня носом в моё происхождение, назвал грязным рабом, который порочит собой их повелителя, — рассказывает Чонгук. — Это кажется глупостью, за такое не бьют. А я много дрался в постоялом дворе. Но он назвал повелителя грязным, раз тот со мной, что я его пачкаю собой.       — И вы будете ещё сопротивляться чувствам? — склоняет голову набок Чимин, изучающе смотря на альфу, точно на диковинку. Таких он ещё раньше не встречал, а, может, просто не обращал внимание. У повелителя все слуги альфы, среди них есть подобные Чонгуку: утончённые, изящные и стройные, но этому альфе они не ровня. — Всё очевидно.       — Не говорите этого, я не приму повелителя, — качает головой Чонгук. — Не желаю.       — Ваши сопротивления опираются лишь на природу. Не позволяйте ей ограничивать вас, ведь вы уже приняли повелителя Ратнарадж своим сердцем, — вдруг серьёзно говорит омега. — За спинами всегда будут говорить злые слова, это неизбежно вне зависимости от природы или происхождения. Даже за нашими с Намджуном спинами говорят множество злых слов. Таковы люди. Подумайте о том, как будете чувствовать себя, если покинете повелителя. Неужели ваше сердце будет в порядке, как и душа?       — Я понимаю все ваши слова, но всё же...       — В самом начале наших отношений с Намджуном я ведь сбежал, — признаётся Чимин и шумно вздыхает. — Он искал меня днями и ночами, пока я сам боролся с желанием вернуться. Мы столкнулись на улице и в тот момент я понял, что мой побег был ошибкой. Намджуну было всё равно на моё происхождение, он желал лишь меня.       Из соседней палатки выходит Намджун, а следом за ним появляется Тэхён. У Чонгука сразу потеют ладони, когда он смотрит на повелителя. Это кажется каким-то сумасшествием.       — Подумайте о том, что чувствуете, когда смотрите на него, Чонгук, дайте ему позаботиться о вас, позаботьтесь в ответ и увидите, какой человек готов весь мир положить к вашим ногам, — шепчет ему Чимин напоследок, а после убегает к своему мужу, сразу цепляясь за его руку, игнорируя все нормы и приличия.       Чонгук провожает пару взглядом и переводит взгляд на Тэхёна, который идёт в его сторону. Эта походка, широкие плечи, дорогие чёрные одежды и длинные волосы всё безумно нравится Чонгуку. Он стоит перед повелителем и не знает, куда себя деть, пока тот надвигается на него.       В голове как назло всплывают картинки прошлой ночи, когда повелитель испивал его всего до самого дна, когда возносил его тело до небес. Тэхён брал его без остановки, наполнял собой так часто и много, что простыни под ними были мокрыми насквозь.       Кончики ушей стремительно краснеют.       — Вы ведь оставили воина в живых? — первым задаёт вопрос Чонгук, когда повелитель подходит к нему и чуть не сбивает с ног своим запахом.       — Да, — кивает Тэхён. — Но наказания он не избежал.       — Наказания? — склоняет голову набок Чонгук.       — Больше он не сможет сказать злых слов в твой адрес, Амир, — даёт краткое объяснение повелитель, неотрывно смотря на расширяющиеся глаза альфы.       — Вы хотите сказать, что лишили его языка?! — вскрикивает альфа в удивлении и даже не прикрывает рот ладонью. Пусть на лице вуаль, но она полупрозрачная и повелитель отчётливо видит, как распахнуты губы Чонгука.       — Да. Я должен был убить его ещё вчера на глазах у всех, чтобы каждый усвоил урок, — ровным голосом произносит Тэхён, всё ещё чувствуя отголоски злости после вчерашнего вечера. — Но ты назвал меня по имени, что смягчило мой гнев, а после ты был со мной по собственной воле.       — Прошу меня простить, что обратился к вам по имени вчера, — поспешно извиняется Чонгук, но даже не меняет позы и не опускает головы.       — Тебе не жаль, — подмечает повелитель и приподнимает уголок губ, чувствуя рядом с Чонгуком лишь лёгкость и мурчащее умиротворение.       — Именно, — легко соглашается Чонгук. — А за близость с вами... Это было условие, я его выполнил.       — Мне понравилось звучание моего имени из твоих уст, — вдруг говорит повелитель, пропустив мимо ушей слова об их близости.       Ему всё равно, что Чонгук может сказать на этот счёт, ведь, очевидно, его рот будет врать до самого конца. Он врал даже вчера, когда с желанием отдавался в ответ. Врал, что не желает, а сам подавался бёдрами навстречу, царапал кожу и притягивал ближе, только бы сгорать в огне повелителя. Чонгук не желал его настолько сильно, что оставил на коже Тэхёна сотни поцелуев и сладостных укусов, чуть ли не кричал будоражащее ещё и выгибался в спине.       Чонгук кривит губы, на которые неотрывно смотрит повелитель через вуаль. Его даже не наказали за это, а ведь по правилам могли назначить несколько ударов плетью, как это было в постоялом дворе. Не так сказал, не так посмотрел — десять ударов.       — Больше я вам такого удовольствия не доставлю, повелитель Ратнарадж, — кусается словом Чонгук, глянув в глаза повелителя с вызовом. — Пора в путь, — командует он и расправляет плечи, направившись в паланкин.       Он не увидит, как повелитель улыбнулся на его язвительность и командный тон, но эти гордо расправленные плечи и прямая осанка с высоко поднятой головой вызывают восхищение. Чонгуку положено было родиться в семье аристократов и занять в будущем престижное место в обществе, но он пал до рабства из-за красоты.       Эту ошибку судьбы Тэхён исправит лично, поставив Чонгука рядом с собой.

❤️‍🔥

      Как только альфы поднимают паланкин, Чимин бросает на Намджуна хищный взгляд, готовый наброситься на мужа и растерзать его от голода, но сталкивается с равнодушием. Альфа в руках держит несколько бумаг, который читает с нахмуренными бровями и совершенно не обращает внимания на своего мужа.       — Джуни, — дует губы Чимин, желая привлечь внимание альфы. Он сбрасывает с ног тапочки и скользит босой ступнёй по коленке Намджуна, медленно двигаясь к паху.       Крепкая ладонь ловит ступню и слегка сжимает, надавливая большим пальцем на мягкую и нежную кожу. Чимин сглатывает слюну и поджимает пальцы, когда пальцы Намджуна начинают тягуче медленно разминать его ступню, продолжая неотрывно изучать документы.       Омега сокрушённо вздыхает и чуть ли не плывёт от приятного массажа чувствительных стоп, его муж знает, что это одно из самых чувствительных мест в теле Чимина. Но омега сам нарвался, чтобы его ногу разминали и щекотали с холодной безучастностью на лице.       В отличие от Чимина у Намджуна прекрасное воспитание, ведь до убийства его родителей альфа являлся одним из самых завидных холостяков. Чимин знает, что по тому мокли все омеги в округе, настолько Намджун был и есть хорош собой и воспитан.       Но воспитать своего мужа Намджун так и не смог, ведь именно вольность и свобода Чимина в действиях сокрушила неприступную стену альфы, которой тот оборонялся от омеги.       — Муж мой, — шепчет Чимин и жадно облизывает губы.       Намджун на долю секунды опускает бумаги и бросает на омегу столь суровый и строгий взгляд, что у Чимина бежит холодок по спине. Когда он смотрит таким взглядом на окружающих, те сразу отступают, начинают говорить тише и с опаской. Но когда Намджун дарит подобный взгляд Чимину, тот мокнет и плавится от наслаждения.       — Нет, — отрезает альфа, продолжая сминать ступню Чимина, и возвращается к бумагам.       Чимин тихо стонет и кусает нижнюю губу до боли, съедая мужа глазами. У него должна начаться течка, а Намджун делает вид, словно ничего не чувствует. Чимин уверен, что тот понял всё пару дней назад, когда омега набрасывался на него в палатке каждый час и не давал работать.       — Пожалуйста, — жалобно просит его Чимин и нарочно громко сглатывает слюну.       Он освобождает свою ногу и подползает близко к альфе, пролезает под документами и порывается поцеловать в губы, но Намджун отстраняется и смотрит настолько строго, что у Чимина поджимаются пальцы на ногах. Как же его манит и сводит с ума строгость мужа, так и хочется, чтобы тот сжал его, а после взял под свою власть ослабевшее тело и брал резко и грубо, а не с трепещущей нежностью.       — Не делай вид, что ничего не замечаешь, — злится омега и кусает того за шею, на что получает шумный вздох.       — Чимин, я ясно тебе сказал ещё в самом начале пути, что в паланкине нельзя, — держит голос строгим Намджун, только бы Чимин не смог прорваться через броню.       Намджун и без того даёт ему много, никогда не отказывает в близости, но он старается сохранять нормы приличия. А близость в паланкине выходит за все нормы и правила, к которым Намджун привык. Он был выходцем из богатой и влиятельной семьи, у него великолепное воспитание, а вот Чимин сирота, который не знает ничего о приличии и стеснении.       — Но я не могу, это выше меня, — жалобно произносит омега и вновь сглатывает слюну, потёршись лбом о щёку мужа. — Прошу тебя.       Намджун стискивает зубы, смотрит на мужа строго и предупреждающе, хотя понимает, что заставлять омегу мучиться во время течки жестоко и безжалостно, тем более он старается никогда не отказывать. Аромат Чимина и без того сладкий, а сейчас наполнил весь плотно закрытый паланкин и душит. Намджун старается держать себя в руках, ведь если сорвётся, то все вокруг узнают, что здесь происходит. И если Чимину не присуще смущение, то Намджун с ним знаком.       — Ложись, — сдержанно говорит Намджун и указывает взглядом на свои бёдра, продолжая держать бумаги в руках.       Резко подняв взгляд на мужа, словно не веря его словам, Чимин укладывается животом на крепкие бёдра мужа, которые он бы с радостью сейчас объездил, и приподнимает ягодицы. Ноги приходится согнуть в коленях, ведь в ширину паланкин не настолько большой.       Губы альфы касаются поднятой пятки Чимина, вызвав из уст омеги судорожный вздох. Намджун спускает с него штаны с бельём, чтобы не запачкать, потому что знает, что сейчас будет очень мокро. Продолжая смотреть на документы, альфа скользит ладонью по ягодицам, касается пальцами входа и слегка надавливает.       — Действительно, течка началась, — кивает Намджун с серьёзным видом и вставляет в омегу два пальца, вырвав из его груди судорожный вздох. Смазка блестит между ягодиц и даже на бёдрах. Омега ещё долго терпел, точно принимал лекарства, но рядом с мужем их приём бесполезен. Один запах альфы сбивает всю защиту.       Чимин сжимает пальцами подушки под грудью и головой, отчётливо чувствуя, как довольно грубые пальцы входят в него глубоко, как скользят внутри и трогают чувствительное место, надавливая так сильно, что у омеги простреливает всё тело до громкого стона.       — Если будешь так громко стонать, то я прекращу, Лучик. Я не желаю, чтобы нас услышали, — предупреждает его Намджун и добавляет третий палец во сжимающийся вход. — Расслабься, мы же только начали. Или ты уже...       Намджун достаёт пальцы из омеги и просовывает их между его бёдрами, касаясь изнывающего влажного члена. Из уст альфы срывается смешок, Чимин излился от минутной стимуляции. Но останавливаться Намджун не намерен, поэтому возвращает пальцы в омегу, толкается ими глубоко и сразу находит чувствительное место, щекоча его кончиками пальцев, а после безжалостно надавливая.       Чимин вскидывает голову и закатывает глаза, издавая до того сладостный стон, что у Намджун встают волоски дыбом на руках. Внутри альфы собирается желание опрокинуть омегу на пол и взять безжалостно, чтобы тот только и мог, что подставляться и просить больше.       — Я сказал быть тише, — недовольно вздыхает альфа и откладывает бумаги, зажав рукой рот омеги. Теперь он двигает пальцами в жаркой тесноте быстро и резко, доводя Чимина до судорог и потемнения перед глазами от нового оргазма.       Тяжело дыша, Чимин моргает влажными ресницами и встаёт с ног альфы, помогая себе слабыми руками. Он чувствует, как смазка холодит бёдра, никак не заканчиваясь, потому что мало. Чимину всегда мало одного или даже двух раз.       — Ещё, — просит омега и требовательно проникает ладонью под штаны мужа, доставая налитый кровью член, который только и ждёт, чтобы ворваться в омегу.       С помощью рук Намджуна омега перекидывает ногу через бёдра и медленно опускается на крупный член, поджимая пальцы на ногах и закатывая глаза в удовольствии. Горячие ладони альфы водят по телу, гладят плечи, а после резко надавливают, вгоняя член по самое основание.       Чимин успевает укусить себя за нижнюю губу, а после зажать рот двумя ладонями, только бы звонкий стон не вырвался наружу, точно оповестив всех вокруг о том, что происходит в паланкине. Всё тело накрывает крупная дрожь, пока омега смотрит на мужа большими глазами, а Намджун приподнимает уголок губ, поглаживая покрытую мурашками кожу омеги.       Любит Чимин это в муже, тот немногословен, никак не действует, когда омега его соблазняет, а потом неожиданно делает так, что Чимина уносит к небесам мощной волной. На дрожащих ногах он приподнимается, почти выпуская член из жаркого плена, а после опускается и закатывает глаза, когда Намджун толкается навстречу, встречаясь с им звонким шлепком.       — Джуни, — бормочет омега сквозь ладони, откровенно прыгая на своём муже, который придерживает его за бёдра и толкается навстречу.       Альфа смотрит вниз, туда, где встречаются их тела. Благо он успел спустить штаны, ведь из омеги выходит столько смазки, что она уже испачкала все его бёдра. Во рту резко скапливается слюна от желания вылизать своего мужа, настолько тот опьяняюще сладок и пахнет так ярко, что можно задохнуться.       От собственных желаний Намджун начинает входить резче, пока Чимин зажимает рот ладонями и вздрагивает на каждый толчок, активнее поднимаясь и опускаясь, точно отключившись от реальности. Намджун скользит взглядом по бёдрам мужа, достигает головки члена, что выглядывает из-под края свободной рубашки. Во рту вновь скапливается слюна от желания обласкать мужа языком.       Намджун сжимает ладонью бедро мужа, продолжая помогать тому подниматься, а второй обхватывает влажный член, с головки которого вниз тянется смазка. Он успевает провести тугим кольцом пару раз, как омега резко опускается, вгоняя в себя член по самое основание и изливается на пальцы Намджуна, который помогает, водя ладонью по члену Чимина. Намджун хмурит глаза и изливается в омегу следом, настолько внутри него становится жарко и тесно. Невыносимая пытка. Он даже позволяет себе тихий сдавленный стон, ведь его, в отличии от Чимина, никто не услышит.       С тяжёлым вздохом омега падает на грудь мужа и весь дрожит, льнёт к нему и целует в шею несколько раз, хватается дрожащими руками за одежду на плечах и не спешит слезать с члена, который продолжает содрогаться внутри него, наполняя беспощадно много.       — Тебя так много, — бормочет он и проводит языком по своим губам, задев его кончиком кожу на шее мужа. — Боюсь представить, как много тебя бы было, будь у тебя гон.       Намджун невольно сжимает бедро омеги от услышанных слов, почувствовав неприятный укол. Через это они проходили уже много раз, все темы, касаемые продолжения рода и того, что у Намджуна не может быть детей, много раз ими обсуждены. Намджун не злится, когда Чимин об этом говорит, но он чувствует с каждым годом всё сильнейшее отчаяние.       Вновь облизав губы, Чимин хватается за плечи мужа и поднимается, выпуская из себя член. По его бёдрам стекает смазка вместе со спермой, это выглядит до того грязно, что теперь не выдерживает Намджун. С грудным рыком альфа опрокидывает Чимина грудью на пол паланкина и разводит ладонями его ягодицы.       — Н-намджун? — растерянно оглядывается Чимин и замечает будоражащий блеск в глазах мужа. От запаха омеги и того, насколько тот соблазнителен, Намджуна накрывало животное желание.       — Во время гона альфа наполняет омегу настолько сильно, что вот здесь, — горячие пальцы Намджуна касаются подрагивающего живота омеги, — становится действительно много.       Намджун подставляет головку ко входу, собирает ей смазку вокруг и толкается внутрь непрерывным и довольно резким толчком. На такое действие тело омеги крупно вздрагивает, руки хватаются за подушки, а сам Чимин бьётся лбом о пол, издавая сдавленный стон.       — Ни звука, — предупреждает его Намджун и хватается за бёдра омеги, двигаясь в нём размашисто.       Даже когда омега изливается, содрогается и пытается вырваться, Намджун не останавливается, желая выжать из Чимина все соки, которые только можно. Он наклоняется и почти что ложится сверху, не прекращая входить рвано и глубоко. Одной рукой Намджун опирается о пол около головы Чимина, а второй грубо зажимает его рот.       Пара глубоких толчков и Намджун вновь изливается внутрь, зажимая рот Чимина сильнее, только бы его крик не вырвался наружу. Омега под ним весь дрожит, пытается вырваться, пока член альфы терзает чувствительное место и наполняет до того много, у омеги сводит от ощущений низ живота.       — Тихо, — шепчет Намджун и целует Чимина в плечо, прежде чем убрать руку с его рта и коснуться ей живота омеги. — Чувствуешь?       Пальцы альфы слегка надавливают на кожу, благодаря чему омега может ярко ощутить в себе крупный член, который продолжает содрогаться в нём.       — Если бы у меня был гон, то ты бы узнал, что такое узел и сцепка, — мурчит Намджун, облизывая спину Чимина, что мелко дрожит в его руках и весь покрывается мурашками.       Как только альфа покидает ослабевшее тело, омега падает на бок и тяжело дышит, совершенно не чувствуя своего тела. Только тяжесть внизу живота даёт знать, что внутри него довольно много спермы мужа.       Чимин не двигается всё то время, что Намджун приводит себя и его в порядок, молча позволяет обтереть себя даже между ягодиц, а после одевается и садится под боком мужа, пригревшись около мощного и горячего тела. На какое-то время он может отдохнуть и даже поспать.       — Джуни, — шепчет Чимин, потершись щекой о плечо мужа.       — М? — в руках альфы вновь бумаги, которые ему пришлось отложить, чтобы оказать внимание Чимину.       — Я люблю тебя, — мурчит омега и скользит пальцами по руке мужа, достигает ладони и переплетает пальцы, вынудив держать бумаги в одной другой руке. — Мне нужен лишь ты, знаешь?       — Лучик, — вздыхает Намджун и бросает взгляд на их руки, сцепленные в крепкий замок. У Чимина такая маленькая ладонь, что каждый раз вызывает в Намджуне желание обнять того крепко и положить к его ногам весь мир. — Я тоже люблю тебя.       Чимин вновь довольно мурчит, залезает к мужу на бёдра и кладёт голову ему на плечо, тесно прижавшись и закрыв глаза. Он словно кот, что ластится осторожно, а как только замечает поблажку со стороны хозяина, то нарушает все границы.       — Я выпью отвар и сходим за покупками? Говорят, в последнее время в этом городе хорошие ткани, — сонно произносит омега, жарко выдыхая в шею мужа.       — Конечно, — соглашается Намджун, всегда готовый баловать своего омегу.       Услышав тихое сопение, Намджун откладывает документы и обнимает мужа двумя руками, согревая собой и защищая от всего мира. Чимин самая большая его радость и самая большая боль.       В самом начале их пути Намджун не желал сближения, ведь знал, что омега перед ним молод, такой, как Чимин, захочет в будущем детей. Намджун знает, что омега от него не откажется. Всегда будет рядом, но альфу беспокоит, что время идёт, желания Чимина могут поменяться и тот перестанет быть счастливым подле мужа.       Намджун помнит ещё юного Чимина, тот был настоящим дикарём, который не умел вести себя подобающе в обществе, он громко шутил и смеялся, позволял себе даже произносить грязные слова. Будучи выходцем из высшей знати, Намджун тогда старался обучить омегу правилам, как сделал это когда-то с Тэхёном.       Будучи сиротой, Чимин всё детство был предоставлен самому себе, зарабатывал деньги выполняя различные мелкие поручения и сдружился с омегой из знати, чтобы тот научил его читать и писать. Чимин смог изучать книги, благодаря которым открыл в себе желание врачевать.       Намджун всегда испытывает к нему трепетное чувство, которое сдавливает сердце в безжалостные тиски. Ему так страшно, что в один из дней омега пожелает от него уйти. Это самый страшный сон Намджуна в последние годы. Идя за повелителем в бой, Намджун боится, что в один из дней может не вернуться, и тогда Чимин вновь останется один. У него даже не будет их ребёнка.       Какое-то время Намджун пытался вылечить себя, ходил по знахарям, принимал отвратительные травы, но ничего не помогло.       Омега тихо бормочет во сне и трётся кончиком носа и шею Намджуна, прижимаясь в его груди как к самому безопасному месту.       С тихим вздохом Намджун обнимает омегу сильнее и зарывается в его волосы лицом, глубоко вдыхая аромат, который пропитался каждой клеточкой его тела. Чимин пахнет персиками и цветами, его нежный аромат всегда сокрушает мир Намджуна, окутывая собой.       — Я не смогу отпустить тебя, — шепчет Намджун, сдерживая в себе порыв сжать омегу в руках от отчаяния.       Без него он вновь погрузится в холодное одиночество.

❤️‍🔥

      В паланкине пахнет свежестью цветов и цитруса. В самом центре есть поднос с множеством лакомств, которые так полюбились Чонгуку. Он размещается удобнее у одной из стенок и набивает рот кусочками мяса и сыра. Набитые щёки Чонгука вызывают из уст повелителя лишь смешок.       — Не надо так спешить, никто не отберёт, — произносит повелитель в заботе, на что получает вздох и закатанные глаза. Даже так, высказывая своё неуважение к повелителю, Чонгук очарователен и красив.       Он любим повелителем, а значит, ему позволено всё.       — Сядь передо мной, я заплету твои волосы, — стучит кончиками пальцем по полу повелитель, после чего достаёт гребень из кармана верхних одежд.       С новым вздохом Чонгук двигает поднос и пересаживается, молча давая согласие заплести свои волосы. У него полный рот, укусить словом не получится. Чонгуку нравится, как повелитель обращается с его волосами, не делает больно и прикасается бережно, но альфа решительно настроен держать против него оборону до самого конца.       — Однажды я их отстриг, — вдруг признаётся Чонгук, расслабленный под мягкими прикосновениями повелителя.       Ему вдруг захотелось с ним поделиться, о себе повелитель особо ничего не рассказывает, но Чонгук помнит рассказ Намджуна. Судьба повелителя тяжёлая, но тот держит всё в себе. Может, если Чонгук будет чуть более открыт к нему, то повелитель откроется в ответ.       Рука Тэхёна на миг замирает, прекратив расчёсывать волосы. Он смотрит на спину альфы, на его чуть опущенные плечи и скользит ладонью по волосам, что спадают по спине почти до самой поясницы.       — После того случая с купцом, — продолжает Чонгук после минутной заминки. — Я чувствовал себя до того отвратительно, что хотел убить самого себя. Не мог смириться с тем, что перенёс. Тогда я украл нож и уже действительно собирался убить себя, но не смог. Струсил, не захотел умирать так просто. Поэтому просто отрезал волосы выше плеч, за что получил десять ударов плетью, ведь именно светлые волосы привлекали всеобщее внимание.       — Больше никто не посмеет прикоснуться к тебе со злыми намерениями, Амир, — тихо говорит повелитель и убирает волосы на одну сторону, чтобы поцеловать шею альфы.       — Разве можете вы подобное обещать? — тело замирает под нежностью поцелуя, Чонгук даже не испытывает отторжения или любой негативной реакции. Ему настолько приятно, что это злит.       — Могу, — шепчет повелитель и вновь целует шею Чонгука, вызывая на коже мурашки.       — Прекратите, — дёргается в сторону альфа, чувствуя, как от губ повелителя внутри него загорается пламя. — Мне неприятно. Ночью это было лишь из-за условия.       — Врёшь, — слегка кусает того повелитель, но настолько слабо, что даже не останется следа на коже. — Каждый раз врёшь мне, пока твой запах становится ярче от каждого моего прикосновения. Это не просто так, Амир.       — Нет.       — Уверен? А если я проверю? — повелитель обхватывает талию Чонгука рукой и притягивает к себе, а второй проскальзывает под штаны альфы, касаясь возбуждённого члена. — Два моих поцелуя — и ты весь в моей власти. Либо же воспоминания о ночи не дают тебе покоя. Ты меня порадовал.       — Уберите руку, — продолжает оказывать вялые сопротивления Чонгук, впившись пальцами в кожу повелителя на руке.       — Я ещё не проверил вот здесь, — пальцы повелителя скользят ниже и касаются жаркого и влажного места.       С шумным вздохом Чонгук сводит ноги вместе и пытается вытолкнуть руку повелителя, вцепившись ногтями в его предплечье. У него сердце грохочет в ушах, пока рука повелителя продолжает находиться между его ног, а кончики пальцев ласкают чувствительный вход.       — Раздвинь ноги, — требует повелитель и слегка надавливает на вход, но не спешит вставить даже кончик пальца, пока Чонгук ему сопротивляется.       — Нет.       — Я сказал тебе раздвинуть ноги, — чуть более твёрдым голосом повторяет повелитель и вставляет один палец.       Чонгук откидывается на его грудь и издаёт тихий скулящий стон, дрожащие ноги разводятся сами, предоставляя полный доступ к своему телу. Во рту стремительно пересыхает, настолько Чонгук дышит тяжело и часто. Он откидывает голову на плечо Тэхёна и закатывает глаза, когда чувствует внутри себя два пальца, что ласкают то самое сокровенное внутри него.       Открытая шея манит к себе. Повелитель касается её губами и языком, пока Чонгук дрожит в его руках и ёрзает от ощущений, не в силах выбраться из крепкой хватки Тэхёна.       — Тэхён, пожалуйста, — вымаливает альфа в звонком и протяжном стоне, пока руками пытается найти опору. Он сжимает одежды повелителя и бархатные подушки, содрогаясь в сильных и беспощадных руках.       Вновь услышав своё имя, повелитель слегка кусает Чонгука за изгиб шеи и массирует непрерывно чувствительно место до тех пор, пока тот не начинает содрогаться в его руках. Голос альфы бьёт по ушам, запах душит, а тело манит к себе. Но Тэхён не собирается брать его в паланкине, сейчас он лишь желал доставить удовольствие своему Амиру и напомнить ему, что любые протесты бесполезны, как и глупая ложь. Свой голод он утолит позже.       — Больше никогда не смей мне лгать о своих желаниях, — строго говорит Тэхён и зализывает укус на шее Чонгука. Не смог себя сдержать, открытая шея манила оставить на ней след.       — Как скажете, повелитель, — шепчет Чонгук в поражении, отходя от яркого оргазма. Его голова идёт кругом, он даже не противится, когда повелитель обтирает его платком. Развалился на широкой и мощной груди с бесстыдно раздвинутыми ногами, чувствуя себя в самом комфортном месте.       Чонгук так и засыпает, даже не попытавшись встать и вернуться на своё место. Рука повелителя, что обнимает за талию, прижимает так бережно и вместе с этим крепко. Запах повелителя всегда оказывал на альфу успокаивающее действие, противиться которому нет никакого смысла.       В объятиях повелителя Чонгук проспал довольно долго. Его разбудило прикосновение к щеке и волосам, которые Тэхён убрал с его лица.       — Мы почти прибыли, — тихо сообщает ему Тэхён и помогает сесть.       Чонгук сонно оглядывается и неприлично широко зевает, вызывает смех из уст Тэхёна.       — А вы умеете смеяться, — подмечает он, оглянувшись на Тэхёна с полуоткрытыми глазами. — Делайте это чаще, выглядите не таким устрашающим, а очень даже при... — срывается Чонгук на новый зевок, проглотив половину слова.       — Даже что? — чуть склоняет голову набок Тэхён в интересе.       — Неважно, — резко отворачивается Чонгук, приходя в себя. — Заплетите мне волосы, только без вот этого всего.       Покачав головой, Тэхён взял гребень и стал расчёсывать волосы. После сна те немного спутались и распушились, но повелитель быстро привёл их в порядок и заплёл две небольшие косички у лица Чонгука, которые соединил на макушке, оставив остальные волосы распущенными.       Стоило слегка коснуться пальцами шеи, где укус Тэхёна стал краснее, как Чонгук вздрогнул и резко оглянулся, приложив ладонь к своей коже.       — Вы пометили меня? — смотрит он с ужасом на повелителя и отдёргивает ладонь, ведь метка отдаёт особой чувствительностью. Не желает он сейчас возбуждаться и отдаваться в руки Тэхёна.       — Нет, — спокойно отвечает Тэхён, смотря на перепуганного альфу. — Есть разные виды укусов у энигмы. Этим я лишь хотел сохранить на тебе свой запах, чтобы здесь, в новом месте, ты был спокоен, ведь будешь чувствовать меня. А если решишь сбежать, то я тебя быстро найду благодаря метке.       Паланкин останавливается, не дав Чонгуку сказать в ответ что-то колючее. Повелитель выходит первым, следом за ним наружу выглядывает Чонгук и первое, что он видит, так это протянутую ладонь. Он желает фыркнуть и закатить глаза, но вид на красочный и яркий город отбивает всё желание. Не в силах скрыть своё восхищение, Чонгук вкладывает кончики пальцев в ладонь повелителя и вылезает из паланкина.       — Вот как выглядит город, — шепчет альфа, цепляясь взглядом за каждую деталь.       Из другого паланкина выходят Намджун и Чимин. Чонгук слегка краснеет, опасаясь, что его громкие стоны могли услышать друзья Тэхёна. Но знал бы он, что Намджун с Чимином развлекаются не меньше, чем Тэхён с Чонгуком.       Окружившая их тишина привлекает внимание. Чонгук прекращает разглядывать здания, цветы и множество ковров и вещей. Тишина возникла из-за них. Люди, увидевшие повелителя Ратнарадж, резко умолкли и попятились в разные стороны, открывая путь по главной дороге.       — Это же повелитель Ратнарадж, — шепчет один голос.       — Неужели он пришёл за нашими землями?       — Повелитель...       Голоса смешиваются в один, Чонгук оглядывается, подмечая в глазах людей различные эмоции. У кого-то это ужас и страх, у кого-то восхищение. Чонгук оглядывается несколько раз, пока его пальцы не стискивают почти до боли.       — Прекрати вертеть головой, как глупое дитя, — строго проговаривает Тэхён и двигается в сторону постоялого двора, который стоит в центре улицы. — Остановимся здесь, а завтра отправимся ко мне домой.       Чонгук кратко кивает, оглянувшись на жителей города, которые продолжают смотреть им вслед.       Неужели повелитель Ратнарадж настолько известный своими войнами, что внушает страх даже в других городах? Чонгук бросает взгляд на спину повелителя и покорно следует за ним, желая, наконец, узнать о нём как можно больше.

❤️‍🔥