Ратнарадж

❤️‍🔥

Ты подобен пескам и жаркому солнцу, я желаю завладеть тобой и согреть свою душу в твоих объятиях.

      Утром следующего дня Чонгук просыпается от ароматного запаха вкусной еды. Он открывает глаза и щурится, ведь яркие солнечные лучи ослепляют до слезинок в уголках глаз. Над ухом слышится тихий смешок, а после шорох одеяла.       Как только окна закрывают шторой, Чонгук разлепляет глаза и сталкивается взглядом с повелителем, что сидит на кровати, подогнув ноги. Его спина прямая, кожа словно сияет, а взгляд ясный и твёрдый.       — Вставай. Необходимо позавтракать перед дорогой, — голос у повелителя командный, хоть он не приказывает Чонгуку. С его ритмом жизни и отсутствием общения с простыми смертными, Тэхён позабыл, как правильно высказывать просьбу.       — Вы уже договорились с хозяином? Он отпустит меня? — резко садится Чонгук и чуть морщится от того, как саднит у него задница. Не был он к такому готов.       — Думаешь, мне необходимо договариваться? — чуть наклонившись к альфе, Тэхён приподнимает одну бровь. — Я здесь решаю, не он. Жить захочет, как и сохранить свой постоялый двор, значит, молча опустит взгляд. Тем более повелитель этих земель мой давний должник.       — Я не помню мира за пределами двора, — шепчет Чонгук и съедает неведомые ему ранее лакомства из мяса. — Как далеко мы пойдём?       — Ко мне домой, это через пустыню и небольшой город, — рассказывает мужчина.       — Зачем вам я? — вскидывает брови Чонгук, а после качает головой с усмешкой. — Конечно, как я мог забыть. Для ярких ночей.       — Ты живой и яркий. В моём мрачном и наполненном войнами мире остро не хватает жизни. Ты не боишься меня. Скрасишь этот мир собой, — спокойно объясняет повелитель. — И для ночи, конечно же. Но только при твоём желании.       — Моём желании? — усмехается Чонгук. — Этого не будет, — и вздёргивает нос.       — Конечно, как пожелаешь, Амир.       — Почему Амир? Кто это?       — Узнаешь об этом, когда возжелаешь меня сам, — уголок губ повелителя приподнимается в улыбке. Чонгук на это тихо фыркает, но Тэхёна такое не злит.       Ему забавно и интересно, Чонгук вызывает в нём столько эмоций, которые мужчина успел позабыть. Тэхён привык убивать всех, кто не преклоняет перед ним головы, жестоко наказывает всех, убивает и лишает свободы нарушителей порядка. Чонгук первый, кого он не желает не то, что убивать, а даже повышать на него голос.       Альфа перед ним лишён желания жить, он мечтает о смерти, а не о свободе. Повелитель желает вызвать в нём тягу к жизни, чтобы он не мечтал о смерти, а боялся её.       Тэхён вышел победителем из многих воин, эту он проиграть себе не позволит.       После плотного завтрака Тэхён подзывает одного из своих стражников и требует привести к нему хозяина постоялого двора. Чонгук молча сидит на краю кровати и ест виноград, вкус которого познал впервые.       Когда хозяина приводят в покои повелителя, Чонгук весь напрягается и выпрямляет спину. Он видит страх в глазах хозяина, тот низко опускает голову перед повелителем, боясь поднять глаза.       — Чего пожелаете, повелитель Ратнарадж? — дрогнувшим голосом спрашивает он.       — Принеси одежды для Чонгука, — требует Тэхён и накидывает на плечи белые одежды, украшенные красными камнями.       — Какие изволите? Красные, белые или другого цвета шелка?       — Одежды, чтобы пересечь пустыню и защитить кожу от солнца, — даёт ответ Тэхён и берёт со стола ножны.       — Простите?       Чонгук тихо сглатывает слюну, понимая, что хозяин ещё не знает, что повелитель собирается забрать его с собой. Вырвать из этого места и увести далеко.       — Я забираю Чонгука с собой, — твёрдо заявляет Тэхён и смотрит на хозяина двора столь суровым взглядом, что, кажется, никто не посмеет сказать ему слова против. Даже Чонгук замирает, боясь пошевелиться и лишний раз вдохнуть кислород.       — Забираете? — вскидывает голову хозяин, но заметив в руках повелителя ножны, опускает голову обратно. — Он стоит довольно дорого.       — Стоит? — пальцы Тэхёна сжимают рукоять меча. — Я сказал, что забираю его, а не покупаю, — терпеливо повторяет повелитель и тянет меч за рукоять. — Думаю, повелитель этого города будет рад меня видеть и оказать помощь.       — Конечно, как пожелаете, я прикажу принести одежды, — вздрагивает в испуге хозяин двора.       — Ты принесёшь одежды сам, — голос у Тэхёна жёсткий и требовательный. Один звук его голоса вызывает мурашки по всему телу и холодок между лопаток. — Иначе…       — Да, конечно-конечно! — вскрикивает в страхе хозяин и убегает из комнаты за одеждами.       Чонгук тихо вдыхает воздух, замерев с виноградом в руках. У него в груди гулко бьётся сердце, от картины, что он наблюдал только что. Его не купили, а забрали.       По комнате разносится звук от ботинок, пока повелитель медленно подходит к замершему альфе, гулко ударяя по мраморному полу. Он вздёргивает голову Чонгука за подбородок и заглядывает в его глаза, смотрит в эти чёрные омуты, в которых нет восхищения и благодарности за скорое освобождение.       — Я забираю тебя, — говорит повелитель, словно Чонгука не было здесь всё время. Тэхёну необходима хоть какая-то эмоция, хотя бы блеск в глазах. Хоть что-то. Но глаза Чонгука пусты.       — Я слышал, — сглатывает слюну Чонгук, неотрывно смотря в глаза повелителя. — Вы назвали меня по имени.       — Что не так? — хмурит густые брови Тэхён, выглядя до ужаса грозно. Он забирает из рук альфы гроздь винограда.       — У рабов нет имени.       — Отныне ты больше не раб, — повелитель отпускает подбородок альфы, но тот головы не опускает, как и взгляда. — Ты мой Амир.       Повелитель отрывает одну ягоду и касается ей чуть распахнутых губ Чонгука, проталкивая ягоду внутрь.       — А в чём разница? Свободы у меня всё равно нет, — без страха говорит Чонгук, чем злит повелителя, что заметно по чуть прищурившимся глазам. Он принимает виноградину и съедает её.       Энигма медленно вдыхает воздух, смотря в глаза альфы, а после отходит от него и разрывает зрительный контакт. В эти игры он играть не намерен. Повелителю прекрасно понятно, что Чонгук специально выводит его, только бы Тэхён сорвался и показал своё истинное лицо. Проблема лишь в том, что Тэхён открыт. Ему понравился альфа, вот он и обхаживает его.       Чонгук же в искренность повелителя не верит, он лишь ждёт подвоха и удара в спину.       — Теперь ты можешь танцевать, когда захочешь сам, не стирая ступни в кровь, — бросает он через плечо.       — Что я буду делать в вашем доме? — интересуется Чонгук. Ему интересно, как именно повелитель будет его использовать помимо красочных ночей.       — В будущем ты родишь мне сына, который унаследует мои земли, — поворачивается к нему Тэхён.       — Нет, — шепчет Чонгук, но смотрит на повелителя с полной серьёзностью и твёрдостью. — Я альфа, и я не собираюсь рожать вам, пусть это и возможно из-за вашей природы.       — Я дарую тебе свободу, забираю отсюда, а в обмен ты должен будешь любить меня, уважать и подарить наследника, — заявляет Тэхён, глянув на Чонгука столь строгим взглядом, что у альфы пробежался холодок между лопаток. — И это не обсуждается.       «Я сбегу от вас быстрее, чем вы посмеете заставить меня понести», — думает Чонгук, стиснув от злости зубы. — «Никогда не позволю унизить моё тело беременностью. Я альфа, по природе мне не положено рожать детей. Только посмейте принудить меня, убью вас».       В двери коротко стучат, а после на пороге появляется хозяин двора. Он держит несколько одежд, которые кладёт на кровать около Чонгука. За ним семенит один из прислуг, держа в руках несколько пар обуви.       — Это самые лучшие одежды, что у тебя есть? — вновь хмурит брови повелитель, коснувшись кончиками пальцев вещей, перебирая их.       — Да, повелитель Ратнарадж, — весь сжимается мужчина и делает шаг назад. — Наш город не славится хорошими тканями.       — Не славится? — бросает суровый взгляд повелитель на хозяина двора. — Одежды, в которых Чонгук вчера танцевал, были высшего качества.       — Но, повелитель Ратнарадж, это совсем другое, — издаёт нервный смешок мужчина и вытирает платком вспотевшие виски. — Рабы должны зазывать посетителей и потенциальных клиентов, конечно, такая одежда должна быть высшего качества.       — Проваливай, — холодно отзывается Тэхён.       — Простите?       — Я сказал тебе проваливать!       Мужчина вздрагивает от грозного голоса и быстро покидает покои повелителя вместе с прислугой, закрыв за собой двери.       С лязгом двери вздрагивает и Чонгук, который до этого смотрел на гору одежд, а теперь смотрит на повелителя, который в считанные секунды стал суровым, словно одно лишь упоминание о том, что Чонгук вчера танцевал для гостей в открытой одежде, будоражит от злости его кровь.       — Одевайся, — со вздохом говорит Тэхён спокойным голосом.       Чонгук выбирает светлые одежды, наспех одевается, не желая злить повелителя, и собирается уже надеть носки и обувь, как повелитель опускается на одно колено перед ним и обхватывает ногу за лодыжку, разместив на своём крепком бедре.       — Пустыня — суровое место, — говорит Тэхён, проведя подушечками по мозолям на ступне Чонгука, на что альфа поджимает пальцы от щекотки. — Тонкие носки и обувь необходимые вещи. Ни в коем случае не снимай их, чтобы не обжечься.       С чуть распахнутыми губами от удивления, Чонгук смотрит за тем, как повелитель надевает на него носки, а следом и обувь. Будучи много лет рабом, альфа не знает, что такое обувь. Его лицо слегка кривится от неприятных ощущений, ведь пальцы привыкли к свободе. С самого первого дня в постоялом дворе, как только его привезли сюда, Чонгук ходил босиком.       — Неудобно? — интересуется повелитель и довольно резко поднимает Чонгука за локоть с кровати, чтобы тот сделал несколько шагов. — В городе купим другую обувь из лучших материалов.       О нежности повелителю неизвестно, он не умеет просить и быть чутким. Чонгук это прекрасно понимает, когда его поднимают на ноги. И вроде повелитель осмотрел ступни, нежно коснулся мозолей, сам надел носки и обувь, но после заставил подняться и терпеть.       — В паланкине снимешь, — даёт краткий ответ повелитель на жалостливый взгляд альфы. — Но чтобы вне его я тебя босым не видел. Отныне ты не раб, а мой Амир, — повторяет Тэхён. — Тебе пока не нужно учиться манерам, веди себя вольно, этим ты мне и нравишься. Но есть правила, которых необходимо придерживаться, хоть я и сам их не люблю. Обувь — одно из них.       Среди вороха вчерашних одежд альфы Тэхён находит полупрозрачную вуаль и прячет за ней половину лица Чонгука.       — Никто не должен видеть твоего лица, кроме меня, — объясняет свои действия повелитель. — Можешь снимать, когда мы одни, но до самого прибытия в мой город это будет невозможно.       — Вуали носят только омеги, либо альфы, которых отловили в рабство для утех, — ровным голосом говорит Чонгук, чувствуя лёгкое прикосновения ткани к коже на щеках. — Знаете, как она унижает меня? Я не омега, чтобы беречь свою честь. Альфа с вуалью на лице означает лишь одно — лакомство для ложа.       — Ты не омега и не альфа для утех, ты тот, кого я выбрал, а я не желаю, чтобы на мою драгоценность кто-то смотрел, — объяснения Тэхён даёт спокойным голосом. — Снять ты её отныне сможешь только лишь в том случае, если убьёшь меня. А это невозможно, — повелитель поднимает руку и касается кончиками пальцев мягких золотистых волос. — Идём, пора в путь.       Чонгук не знает, что его ждёт там, за пределами постоялого двора, но он готов сделать этот решающий шаг за грозным и пугающим повелителем. Может, тот покажет ему, что такое жизнь.

❤️‍🔥

      На улице глаза слепит солнце. Чонгук следует за повелителем, что идёт во главе с широко расправленными плечами. Слуги, как и гости, расступаются перед ним в стороны, а хозяин постоялого двора низко опускает голову, не смея смотреть тому вслед. Воины, что охраняли покои, идут за Чонгуком, повелителя они не закрывают собой, лишь альфу закрывают от чужих взглядов.       Их ждёт светлого цвета паланкин, около которого стоит четыре крепких воина. Они, кажется, такие же сильные, как и Тэхён, так много на них мышц. Как только повелитель и Чонгук подходят, они поднимают довольно большой паланкин, а один из прислуг отводит в сторону плотную ткань, что скрывает внутреннее убранство от палящего солнца. Перед паланкином, как и за ним, есть несколько верблюдов, на спинах которых закреплён груз с вещами.       — Залезай, — говорит Тэхён и отходит в сторону.       — Они нас понесут? — чуть вскидывает брови Чонгук, бросая взгляд на крепких альф.       — Да.       — Но ведь…       — Залезай, — с нажимом требует Тэхён.       Не желая гневить повелителя, Чонгук осторожно залезает в паланкин и садится на мягкие бархатные подушки красного цвета с белыми узорами. Повелитель садится напротив него. Убранство внутри не пестрит богатством, что ожидал увидеть Чонгук. Подушек много, приятно пахнет благовониями. Но нигде нет рубинов, которыми украшены одежды повелителя, зато есть поднос с множеством фруктов.       Чонгук оглядывается и рвано вдыхает, когда паланкин начинают нести.       — Они будут меняться, я не изверг, чтобы заставлять нести нас одних и тех же так долго по жаркой пустыне, — вдруг говорит повелитель.       — Вчера с вами было много воинов и лошадей, — припоминает Чонгук. — Где они все?       — Ещё на рассвете часть из них отправилась домой с лошадьми, а другая часть встретит нас в пустыне на ночлег, — рассказывает повелитель. Он тянется к ногам Чонгука и снимает неудобную обувь.       Чонгук смотрит на него с немой благодарностью. В покоях Тэхён казался грубым и жёстким, когда заставил встать на ноги в неудобной обуви, а сейчас снял ботинки сам, помня, что альфе в них некомфортно.       — Ох, — вздыхает Чонгук и разводит пальцы на ногах в разные стороны.       — Как только будет остановка, обувь необходимо будет вернуть на ноги, но лишь до тех пор, как ты не зайдёшь в нашу палатку, — Тэхён откидывается спиной о бархатную спинку и сгибает одну ногу в коленке, положив на неё руку. Своего взгляда с Чонгука он не отводит.       — Могу я спросить? — чувствуя неловкость от пристального взгляда, Чонгук желает отвлечь повелителя разговорами.       — Да, главное, чтобы вопрос мне понравился, — губы повелителя в уголках слегка вздрагивают, но тот так и не улыбается.       У Чонгука мимолётно щемит сердце от мысли, что улыбка повелителя пусть и не появилась на суровом лице, но именно он вызывает её. Значит, расположить повелителя к себе не будет большой проблемой.       — Вчера вы прибыли после боя, ваши одежды были в крови, а воины и лошади очень уставшими. Что произошло?       — Тебя интересуют политические темы? — приподнимает одну бровь повелитель.       — А не могут?       — Я полагал, что ты спросишь про энигм и о том, что было ночью, — чуть склоняет голову набок повелитель и прищуривается.       В глазах Чонгука он видит лишь равнодушие и колючий холод, ни капли благодарности за то, что его вырвали из рабских стен с бесконечными танцами и обхаживанием гостей. Но повелитель не знает, что Чонгук видит его красивым мужчиной, грозным и пугающим до дрожи, но при этом внимательным и стойким.       Чонгук хочет быть благодарным, но не знает, что его ждёт дальше, куда его везут и как Тэхён будет с ним обращаться в своих владениях. Может, тот решит его вернуть обратно через пару дней. Чонгук боится, он не знает, как ему себя вести, чтобы не обжечься. Лучше сохранить на лице равнодушие, чем позволить повелителю познать вкус победы над ним.       «Либо я наивный дурак, который летит из клетки в клетку, либо просто не верю в то, что повелитель хочет меня спасти».       — Ты слышал, что я повелитель богатых земель, меня сложно убить, а земли процветают, потому что у меня есть много драгоценных камней — рубинов. Я никому не позволяю к ним прикасаться, но один из повелителей, с которым у нас были заключены торговые отношения, украл у меня рубины, — рассказывает Тэхён, видя интерес в глазах альфы. — За это он поплатился.       — Вы его убили? — скидывает брови Чонгук, чувствуя, как пробегает холодок по ногам.       — Нет, — Тэхён выдерживает паузу, окидывая Чонгука взглядом и замирает на долю секунды на его босых ногах. Эти светлые и чуть розоватые ступни вызывают в нём желание. Их хочется коснуться, смять кожу, только бы болезненные мозоли исчезли. — Я отрубил ему руки.       У Чонгука спирает дыхание в груди. Из-за драгоценных камней Тэхён покалечил человека до такой степени, что тот даже не сможет самостоятельно существовать. Это вызывает страх.       — Вероятно, ты сейчас думаешь, что я жесток, это не так, но когда дело касается моих драгоценностей, я не знаю пощады, — кончиками пальцев Тэхён касается открытой лодыжки альфы и дёргает к себе ближе. — К тебе тоже никто не смеет прикасаться, как и видеть твоего лица.       Чонгук вздрагивает от неожиданности, когда оказывается непозволительно близко к повелителю, что можно ощутить его жар и тяжёлый запах. После ночи он не желает вновь близости, это было унизительно и больно, но одновременно так сладостно, что Чонгук допускает мысль о повторе. Он не признается повелителю, что тело желает ещё раз познать то наслаждение, его гордость держит за горло довольно крепко.       — Дорога до пустыни долгая, а ты одним лишь своим присутствием сводишь меня с ума, — своего желания Тэхён не скрывает, любуется красивым лицом, вдыхает аромат и чувствует скопление слюны на языке.       Этого альфу хочется вкусить, коснуться губами и языком везде, только бы вновь услышать, как голос Чонгука срывается в крике наслаждения. Чтобы все вокруг слышали и знали, кому Чонгук принадлежит и кто приносит ему столько удовольствия.       Тэхён поднимает одну руку, пока второй сжимает лодыжку альфы и не отпускает, лишь поглаживает большим пальцем кожу, и снимает вуаль, открыв вид на пухлые губы, что искусаны до крови.       — Нервничаешь в моём присутствии? — ухмыляется повелитель, стирая суровость со своего лица.       — Нет, — твёрдо заявляет Чонгук и сглатывает слюну, очевидно, нервничая от близости с Тэхёном.       Запах энигмы окутывает его со всех сторон, даже рука, что держит за ногу, не кажется такой пленительной, как аромат, что не даёт отстраниться ни на сантиметр.       — Не надо нервничать, теперь ты мой, я позабочусь о любой твоей проблеме, можешь говорить мне всё, я каждого обидчика уничтожу, только подчинись мне, — голос у повелителя словно бархат, он мягко ласкает уши и вызывает мурашки между лопаток.       Чонгук, не знавший ни любви, ни заботы, хочет доверить свою жизнь повелителю, ведь он точно лучше, чем хозяин постоялого двора. За прошедшие сутки мужчина ни разу не повысил голос, не угрожал, а лишь старался узнать и показал телу Чонгука высшее наслаждение.       Но быть столь безрассудным Чонгук не может. Если повелитель пленит его сознание, то Чонгук окажется в безжалостной ловушке, из которой не сможет выбраться.       — Я не подчинюсь вам, — режет без ножа холодным голосом Чонгук, понимая, что отвергает заботу и внимание опасного человека, который может убить его одной рукой.       — До поры, до времени, — вместо злости, которой точно ожидал альфа, Тэхён издаёт беззлобный смешок и наматывает на палец прядь золотистых волос. — Твой нрав и колючий язык будоражат мою кровь.       — Вы же жестокий и безжалостный воин, будь на вашем месте другой альфа, он бы давно свернул мне шею, только бы я подчинился, — чуть хмурит брови Чонгук, позволив себе вольность.       — Я не альфа, — напоминает Тэхён. — Я энигма, и ты первый на моём пути человек, который вызывает столь сильное желание, что даже твой язык, твоя необразованность и слепое видение мира не мешает мне желать твоё тело и душу. Говори, что хочешь, но учти, что моё терпение не железное. Без языка во рту ты будешь куда покладистее.       Чонгук сглатывает слюну, почувствовав в голосе повелителя суровые нотки. Запах Тэхёна стал ещё гуще и тяжелее, хочется выглянуть из паланкина и глотнуть свежего воздуха.       — Но пока твой язык тебе пригодится. Ведь мне нравится, как ты им обращаешься в разговоре, да и в другом отношении ко мне.       Взгляд энигмы опускается вниз, туда, где особенно жарко.       — Мне не нравится, что вы делаете своим запахом со мной, — честно признаётся Чонгук. — Зачем это, если вы и без моего согласия можете делать всё, что пожелаете?       — Да, я могу взять тебя силой, прижать здесь к полу и брать столько, сколько пожелаю, — шепчет энигма и наклоняется ближе к замершему Чонгуку. — Но я говорил тебе ночью: мне важно, чтобы удовольствие было для двоих. Тебе было хорошо в моих руках ночью, не отрицай этого.       — Я не могу сейчас, мне больно, — ищет путь отступления Чонгук, боясь вновь окунуться в жаркий танец тел с повелителем. Ещё несколько раз, и он точно сломается, а дальше будет сам желать Тэхёна, что и станет его концом.       — Никто и не просит о большем, я лишь желаю, чтобы ты опустился вниз, — кончиками пальцев Тэхён обхватывает подбородок Чонгука и опускает его голову вниз, чтобы тот направил взгляд на пах, где опасное желание томится в ожидании прикосновений.       — Сейчас? — очередной раз сглатывает слюну Чонгук, нервничая. — Но ведь альфы снаружи…       — Им нет никакого дела до того, что происходит здесь, а если посмеют открыть свой рот, то их языки, как и глаза, станут кормом для моих больших кошек, — спокойно говорит Тэхён и проводит большим пальцем по нижней губе Чонгука. — Приступай.       — У вас есть большие кошки? — вскидывает голову Чонгук с большими глазами.       — Приступай, — требует повелитель, стараясь не выдать того, как удивлённые глаза Чонгука не испугом, а интересом, и заблестевшие при упоминании больших кошек, вызвали в груди новое тепло.       По прибытии он обязательно покажет ему всех своих животных, каждого своего любимца и если понадобится, то подарит одного из них своему Амиру.       Чонгук чувствует укол от приказа, сменить тему не получилось, а значит, близости не избежать.       Повинуясь, альфа высвобождает из плена штанов то самое оружие, которое, как казалось ранее, способно убить. Чонгук обхватывает его пальцами у основания, оценивает размер и мысленно ужасается, ведь вчера столь большой и пугающий член был глубоко внутри него. И пусть сначала это было адски больно, казалось, что его разрывают на куски, но после, когда тело привыкло и приняло его, Чонгука настигло высшее наслаждение.       Нервно облизав губы, Чонгук касается ими красной головки, которая встречает его жаром. Мешающие волосы, что спадают вниз, альфа перекидывает на одну сторону. Неожиданно их собирает крепкая рука, но не сжимает, не причиняет боли, а лишь держит, чтобы не мешали.       Чонгук касается губами осторожно, водит ими по головке, по всей длине, пока рукой придерживает большой и тяжёлый член у основания. Тот горячий и пульсирует в его ладони. В своих ласках Чонгук уверен, знает, как делать правильно, но ещё вчера убедился, что полноценно взять его в рот будет довольно трудно и болезненно. Он ласкает так, как привык это делать с омегами. Ведёт языком от основания до головки, делает петлю и касается кончиком уретры, вызвав шумный вздох из уст повелителя.       Краем глаза Чонгук замечает, как тот сжимает бархатную подушку. Эти длинные и сильные пальцы сжимали вчера так его талию и бёдра, пока сам повелитель был глубоко внутри него. На руке Тэхёна вздулись вены, так сильно он напрягается от ласк, Чонгук почувствовал желание, чтобы эта рука вновь сжала уже его.       И это желание стало сильным ударом для него.       Желая отогнать жаркие воспоминания, Чонгук насаживается ртом на член так резко, что давится, точно не готовый к такому. Из уголков глаз брызгают слёзы, а крепкие руки повелителя отстраняют за плечи.       — Без надобности делать то, что причиняет тебе боль, — поспешно говорит тот. — Член энигмы отличается от члена альфы. И если при завершении мой член будет в твоём горле, это причинит тебе невыносимую боль, так что лучше воздержись от подобного.       — Я учту, — неожиданно для самого себя язвит Чонгук, стрельнув в повелителя колючим взглядом.       Мысль о том, что воспоминания о ночи вызвали в нём жар и желание, злит до ужаса. Чонгук не желает испытывать тяги к повелителю, к его прикосновениям и запаху. Это будет проигрыш.       Тэхён, увидев резкую перемену в настроении Чонгука, лишь нахмурил брови. Что послужило этому — неизвестно. Но запах альфы стал ярче, и это однозначно имеет причину. Чонгук злится, но не на повелителя, ведь если бы причиной был Тэхён, молчать альфа бы не стал, в этом он уверен. Чонгук обязательно бы укусил словом.       Внутри энигмы бурлит кровь, а нестерпимая тяга к Чонгуку кричит и молит, чтобы повелитель прижал того к полу паланкина и вкусил, слился в одно целое и довёл до изнеможения.       Чувствуя приближение сладостного конца, Тэхён успевает отстранить от себя Чонгука, только бы не закончить ему в рот. Так унижать альфу он не желает, испытывая к Чонгуку лишь желание сберечь драгоценность и не повредить.       Тяжело дыша после оргазма, Тэхён бросает взгляд на Чонгука, что сидит перед ним на коленях, словно ожидая дальнейшего приказа. Только вот приказывать никто не собирается, повелитель желает, чтобы Чонгук чувствовал себя вольно.       И как же повелителю хочется, чтобы Чонгук сам попросил о чём-то, чтобы нуждался в прикосновениях и ласке.       На щеке альфы Тэхён замечает следы своего семени, как и на распухших губах и подбородке блеск слюны. Из внутреннего кармана Тэхён достаёт платок и вытирает лицо Чонгука, подметив, что запах альфы всё ещё яркий и дурманящий. Открыть паланкин и пустить внутрь свежий воздух повелитель не желает, до изнеможения хочет дышать Чонгуком. Их смешанными ароматами.       — Твой запах довольно яркий, — подмечает повелитель и с прищуром окидывает Чонгука взглядом.       Сжатые в коленках ноги и напряжённая прямая спина говорят о сгорающем в желании теле. В глазах Тэхёна загорается животный огонёк от мысли, что альфа желает его. И пусть этому послужил запах энигмы, который способен любого заставить молить о близости и изнывать от желания, но Чонгук желает его.       Тэхён помнит, что только вначале позволил себе приструнить Чонгука своими феромонами, только бы тот ублажил его ртом и языком, но дальше он ничего не делал.       «Не уж то мой аромат всё ещё на него так сильно действует?» — повелитель наклоняется чуть ближе к замершему альфе, берёт его за подбородок и непозволительно шумно втягивает через нос запах жасмина.       Во рту скапливается так много слюны, что можно смело захлебнуться. Настолько сильно желает альфу перед собой.       — Ты желаешь меня, — не спрашивает, а утверждает Тэхён и тянет лицо Чонгука к себе ближе за подбородок, но не смеет прикоснуться к губам.       Поцелуй это то, что он желает получить от Чонгука только по собственной воле.       — Нет, — твёрдо заявляет Чонгук, неотрывно смотря в глаза энигмы.       А у самого подрагивают кончики пальцев на руках, сердце колотится в груди, а жар внизу живота лишь раздражает. Чонгук не желает испытывать тяги к энигме.       «Но лучше возжелать его лишь телом, нежели душой и сердцем. Я скорее убью себя, чем позволю почувствовать нечто большее к повелителю. Пусть терзает моё тело, но не смеет прикасаться к душе», — думает Чонгук, пока смотрит в янтарные глаза напротив, что подобны глазам ястреба, который увидел свою маленькую мышку.       — Лжёшь, глядя мне в глаза, — позволяет себе короткую ухмылку Тэхён и толкает Чонгука спиной на мягкие подушки.       Альфа от неожиданности тихо вскрикивает и приподнимается на локтях, желая отползти как можно дальше. Любое сопротивление энигме бесполезно, ведь своим запахом тот с лёгкостью прибивает к полу и подавляет даже малейшую попытку побега.       — Однажды ты не будешь пытаться сбежать от меня, а сам будешь желать большего, — скалится повелитель и тянет Чонгука к себе за ноги, стягивая с него штаны с бельём, оголяя вставший член. — Зачем избегать того, что тебе нравится?       — Я не хочу! — позволяет себе повысить голос Чонгук. — Вы своим запахом играетесь со мной, но не спрашиваете моего желания. Так ли обращаются с драгоценностью?       — Сегодня я не причиню тебе вреда, — кончиком языка энигма проводит по своей нижней губе.       — Мне больно, — пытается вразумить повелителя Чонгук. — Вчера вы меня не пожалели.       Лицо повелителя вновь скрашивает ухмылка. Чонгук в этот момент счёл его красивым, но быстро убрал нежелательные мысли, ведь повелитель только и ждёт, когда альфа падёт к его ногам.       Горячие ладони Тэхёна касаются бёдер, скользят по коже, что покрывается мурашками, и сгибают ноги под коленками. Хватка у энигмы крепкая, пальцы точно оставят синяки на коже.       — Пожалуйста, не надо, — вновь просит Чонгук, уже не сопротивляясь, понимая, что в этом нет никакого смысла.       Повелитель делает только то, что желает сам, не считаясь с мнением Чонгука. В то время как сам альфа может лишь просить и умолять.       — Я не причиню вреда, — спокойно отвечает Тэхён и сильнее надавливает на ноги Чонгука под коленками, тем самым отрывая его ягодицы от мягких подушек и приподнимая таз.       Вид перед глазами повелителя до ужаса открытый, Чонгук на такое краснеет лицом и шеей, понимая, что Тэхён видит всё без утайки.       — Что вы делаете? — пыхтит в возмущении Чонгук и слегка дёргает ногами, чем усиливает хватку повелителя. Его пугает блеск в глазах повелителя, как и член энигмы, что стоит в желании.       Тэхёну ничего не стоит прижать Чонгука к полу и войти, подавляя любые сопротивления. Об этом Чонгук прекрасно знает, ведь ночью даже не мог пошевелить руками, так сильно давил на него аромат Тэхёна.       — Ночью я был довольно жаден и груб, в моих краях необходимо заботиться о состоянии партнёра после жаркой ночи, — объясняет свои действия Тэхён, неотрывно смотря на покрасневший вход альфы, что блестит от смазки, вызванной феромонами энигмы.       — Что…       Не успевает Чонгук возмутиться вновь и даже открыть рта, как энигма наклоняется вниз и касается чувствительного места горячим и влажным языком.       Чонгук замирает статуей, округлив глаза и замерев взглядом на потолке паланкина. Такого он не ожидал уж точно, как и того, что произойдёт с его телом от столь грязного действия. Из горла Чонгука вырывается стон, который приводит в чувство.       — Прекратите сейчас же! — восклицает альфа и пытается вырваться, но ожидаемо не может даже сдвинуться с места. — Это ведь так грязно!       Энигма держит настолько крепко, словно безжалостные когти ястреба, сжимающие пойманную мышь. Чувствуя горячий язык, что ласкает чувствительный вход, Чонгук до крови кусает нижнюю губу, только бы не стонать в голос, а пальцами рук сжимает бархатные подушки.       Горячий язык терзает чувствительное место, которое ещё никогда не знало подобных ласк, отправляя тело Чонгука к небесам. То, как тело альфы дрожит от каждого прикосновения, как тот тяжело дышит, не желая застонать в голос. Энигму всё это только распаляет сильнее.       Отпустив одну ногу Чонгука, зная, что тот не станет его отталкивать, Тэхён касается кончиками пальцев влажного входа и толкается одним внутрь, срывая с уст Чонгука долгожданный стон. То, как его голос звучит в этот момент, как тот дрожит и тяжело дышит, заставляют Тэхёна желать доставить ещё больше удовольствия.       Энигма кружит языком вокруг входа, пока добавляет второй палец и достаёт до самого чувствительного места в альфе. Звонкий стон бьётся о стены паланкина и точно вырывается наружу, крича о высшем наслаждении, которое получает Чонгук от своего повелителя.       Во время оргазма Чонгук не просто стонет, он кричит, чем лишь подкрепляет в повелителе желание делать такое с ним как можно чаще. Тэхён желает этого альфу, но теперь убеждён, что его будут желать в ответ. Ведь удовольствие, которое Чонгук сейчас получает, точно пробудит в нём ответную тягу до ласк повелителя.       — Ты желаешь меня, не отрицай этого, — скалится повелитель и поправляет на себе одежду, а после тянется к штанам Чонгука, чтобы помочь, но тот дёргается от него в сторону и одевается сам.       — Не желаю, — грубо отбивается словом Чонгук и слегка отворачивается, чувствуя, как колотится сердце в груди после столь яркого оргазма.       Тело словно продолжает ощущать горячий язык и сильную хватку, а запах энигмы, что продолжает витать в воздухе, лишь будоражит кровь, но никак не успокаивает.       С короткой улыбкой Тэхён откидывается спиной на мягкую спинку и складывает руки на груди, неотрывно смотря на Чонгука, что весь куксится и смотрит в сторону, но только не на него. Золотистые волосы растрепались, одежда в беспорядке, губы распухли, а на щеке виден след от слёз. Настолько было хорошо, что Чонгук заплакал во время оргазма.       Внутри Тэхёна притаилось желание поправить одежды, причесать волосы и вновь ощутить тепло Чонгука. Не обнажённого тела, а как ночью, когда они уже спали. Тогда Чонгук стремился спать на краю кровати, но стоило сну окутать его, как он повернулся к повелителю, а после и пристроился у него под боком.       Тэхён никогда не знал любви и нежности. Его жизнь наполнена сражениями, сделками и охраной своих рубинов. Он никогда не смотрел на омег, считая их слабыми для себя и слишком нежными цветами, а альфы казались вычурными, сложными и агрессивными. Тэхён никогда не искал себе пару, считая, что не существует человека, который сможет его привлечь.       Но случился Амир.       Тэхён каждую свободную минутку с прошедших суток прокручивает в голове тот самый момент, когда зашёл в постоялый двор и увидел его. В красных шелках, с золотыми струящимися волосами. Слишком крупный для омеги, но при этом утончённый для альфы. В нём нет кроткости и повиновения, нет страха и желания угодить, нет лести. Чонгук с ним настоящий, настоящий рубин без огранки. Тэхён желает ему показать свой мир, чтобы Чонгук понял, почему он для него Амир.       О нежности энигме неизвестно, свою жизнь, свой город и влияние Тэхён строил через сражения. Всё, что у него есть, достигнуто кровью и потом, бесконечными сражениями. Чонгуку же, чья жизнь знает лишь о рабстве, Тэхён желает показать бескрайние сады, которые он вырастил в своём городе, красивую пустыню и сам город, полный красок и огней.       Тэхён понимает, что поступает грубо, ведь взять кого-то против воли, это один из самых злостных поступков, но он обязательно всё исправит. Чонгук не будет выброшен им на улицу на произвол судьбы, и никто не посмеет осудить его за близость с энигмой и назвать грязным. Чонгук во веки веков теперь только его. Его Амир.       Под неотрывным взором повелителя Чонгук укладывается на мягкие подушки и закрывает глаза, чувствуя непреодолимое желание отдохнуть и поспать. Знал бы он, что это повелитель так успокаивает его своими феромонами, точно бы начал возмущаться.       «Однажды ты посмотришь на меня иначе», — приподнимает уголок губ Тэхён и подаётся вперёд, убирая золотистую прядь с лица Чонгука.

❤️‍🔥

      По прибытии в пустыню Чонгук просыпается от дуновения прохладного ветра. Он открывает глаза и садится в паланкине, в котором больше нет повелителя. Рука сама тянется к плотной шторе, желая отодвинуть её в сторону и выглянуть на улицу, но взгляд падает на вуаль, что лежит на одной из подушек.       — Если я её не надену, что он сделает? — рассуждает Чонгук и берёт в руки вуаль из струящейся полупрозрачной ткани. — А если он убьёт всех, кто увидит моё лицо? — вдруг ужасается Чонгук и быстро надевает вуаль, скрывая половину своего лица.       Он выжидает пару минут, после чего отодвигает в сторону плотную штору. Не успевает он даже сдвинуться с места, как штору открывает крепкая рука одного из воинов. Другой воин опускается на одно колено перед паланкином и кладёт на своё колено бархатную подушку.       — С приездом, господин Амир, — склоняет он голову. — Повелитель Ратнарадж велел проследить, чтобы вы обулись.       Чонгук вспоминает про обувь, но та оказывается не в паланкине, а в руках того самого альфы.       — Прошу вас, — указывает он взглядом на бархатную подушку на своём колене.       Не особо понимая, что от него хотят, Чонгук спускает одну ногу с паланкина, касаясь ей подушки. Стоит достать вторую, как воин быстро надевает носок и обувь сначала на одну ногу, а после и на вторую.       — Я сопровожу вас в палатку для отдыха, — сообщает тот, встав с колена.       Чонгук оглядывается, подметив, что паланкин всё это время держали воины, не посмев опустить на землю. Ведь точно повелитель приказал держать паланкин до тех пор, пока Чонгук не проснётся.       Следуя за воином, Чонгук подмечает всё своим внимательным взглядом, не видевшим ничего, кроме стен постоялого двора.       Бескрайняя пустыня в лучах заходящего солнца, которое больше не жжёт кожу, невероятно прекрасна. Несколько палаток стоят по правую сторону от взора Чонгука, по левую сторону на песке расстелены ковры с множеством подушек, а в самом центре альфы делают костёр и занимаются готовкой.       Чонгук замедляет шаг, устремив свой взгляд на горизонт, где ровный песок переходит в горы, а на чистом оранжевом небе пролетают вольные птицы. Опустив взгляд себе под ноги, альфа улыбается, смотря на песок. Никто не увидит его улыбки за вуалью, поэтому он позволяет этой радости появиться на лице. Он опускается на корточки и зарывается пальцами в песок, прекрасно зная, что так выдаёт в себе раба. Ему плевать, что о нём подумают другие альфы, ведь клеймо раба так просто не стереть.       Сопровождающие его альфы ничего не говорят, молча стоят в ожидании, но на Чонгука не смотрят. С тихим вздохом Чонгук встаёт и следует дальше в самую большую палатку.       — Повелитель Ратнарадж просил вас ожидать его здесь, — коротко кланяется воин и пропускает Чонгука внутрь, открыв для него вход в палатку.       Внутреннее убранство поражает своей красотой и сдержанностью. Палатка разделена на несколько зон. Напротив самого входа стоит письменный стол, на котором много бумаг и книг. За ним, по левую сторону, скрыта балдахином кровать. По правую сторону же несколько подушек на полу и низкий стол, на котором множество разных лакомств в виде ягод и фруктов. Всё убранство освещает один лишь фонарь под потолком. Но он достаточно большой и яркий.       Чонгук подходит к письменному столу, подметив красивый подсвечник, свечи которого служат дополнительным светом. Что написано на бумагах, как и в самих книгах, Чонгуку неизвестно, он не умеет ни читать, ни писать. Рабу не позволено было обучаться чему-либо, ведь чтение и письмо, это огромная сила. А раб должен уметь только обслужить посетителей.       Почерк на листах невероятно красивый. Чонгук позволяет себе взять одну бумагу в руки, не страшась повелителя, который может зайти сюда в любой момент. И словно почувствовав мысли Чонгука, в палатку заходит Тэхён.       Он облачён в другие одежды. Уже чёрные. Волосы собраны у висков в хвост на затылке, остальные пряди же спадают по плечам. Следом за ним заходят двое альф, что несут большой деревянный сундук. В сравнении со своими воинами Тэхён кажется невероятно широкоплечим и крупным, он выше и сильнее. Чонгук так и замирает на месте, с неизвестной ему бумагой в руках, пока воины покидают палатку, оставляя жертву наедине с хищником.       Теперь загнанная в угол мышка смотрит на ястреба, что медленно двигается в её сторону.       Тэхён подходит ближе и останавливается за спиной, заглядывая в документ, что держит в руках Чонгук, но не забирает.       — Я не умею читать, так что не бойтесь, — напоминает Чонгук о своём статусе бывшего раба.       Чонгук тихо вдыхает тяжёлый запах, но не отходит, даже когда чувствует тепло, что исходит от энигмы. Он позволяет ему согревать себя, как и запаху обвивать всё тело, расслабляя.       — Желаешь научиться? — вдруг предлагает Тэхён так легко, словно этот навык можно получить прямо сейчас. — Я могу научить тебя читать и писать.       — Не боитесь, что тогда я прочитаю все ваши записи? — откладывает документ обратно на стол Чонгук и поворачивается лицом к повелителю, чуть склонив голову набок.       — Я боюсь другого, — в свете единственного фонаря волосы Чонгука похожи на настоящее золото, его чёрные глаза блестят, чаруя собой.       — Повелитель чего-то боится? — издаёт дерзкий смешок Чонгук, смотря в глаза Тэхёна.       — Того, что может меня убить, — признаётся повелитель. — И это не меч, как ты мог подумать. Энигму может убить только одно, то, перед чем слаб каждый из нас.       Чонгук чуть хмурит свои брови, не понимая, что имеет в виду повелитель. Вероятно, эту загадку ему предстоит разгадать, чтобы сбежать от Тэхёна на волю и быть свободным.       Сбежать он намерен в любом случае, Чонгуку претит мысль остаться подле повелителя, чтобы ублажать того. И пусть тот будет его защищать и кормить, это нисколько не сравнится с чувством свободы.       — Долго ли нужно учиться письму и чтению? — решает уточнить Чонгук. Эти навыки ему очень помогут, когда он решит сбежать.       — Нет, но практика должна быть каждодневная, чтобы лучше всё усвоить.       Повелитель отходит от Чонгука, лишая его своего тепла и аромата, который обвивал всё тело безопасным коконом. Чонгук чуть тянется телом следом за повелителем, но быстро приходит в чувство, так и не сдвинувшись с места.       «Почему его тепло и запах так пленят меня?» — думает Чонгук, пока следит за Тэхёном.       Повелитель отходит к сундуку и открывает его. Чонгук и забыл об этом уже, полностью погружённый в присутствие Тэхёна.       — Новые одежды для моего Амира, — объясняет Тэхён и подзывает Чонгука к себе ближе рукой.       Чонгук подходит ближе, но становится по другую сторону сундука, боясь вновь коснуться теплоты энигмы, попав в ловушку из которой сложно выбраться. Тело лишено тепла, но оно помнит, как это было приятно, от того и желает попасть в него обратно.       В сундуке оказываются дорогие одежды, которые Чонгук мог видеть только у богатых постояльцев. Но эти отличаются одной главной деталью — рубины. Пояс, что полагается к одеждам, украшен красными рубинами. Дрожащими руками Чонгук достаёт его из ящика и распахивает рот от красоты. Он никогда не был падок до красивых вещей, но красный цвет рубинов словно манит его.       — Это точно мне? — поднимает осторожный взгляд на повелителя Чонгук.       — Да. Переоденься в то, что тебе нравится, скоро подадут ужин.       Повелитель бросает взгляд на вещи в сундуке и уходит к письменному столу, где принимается перебирать бумаги.       Чонгук достаёт бордовую рубаху с красивыми волнами на рукавах и свободные штаны такого же цвета, полагая, что это комплект. Оглянувшись на повелителя, альфа быстро переодевается, но взгляда в свою сторону, которого опасался, так и не получает. Чонгук полагал, что если обнажит свою кожу перед Тэхёном, тот не сдержит себя в руках и вновь нападёт на него, но ничего не произошло.       Длинные рукава скрывают кисти рук, а широкий ворот открывает вид на шею. Штаны довольно широкие и достают до самого пола, ткань приятно щекочет кожу, говоря о своём высоком качестве. Пояс с дорогими камнями тяжёлый, но именно он идеально дополняет образ и показывает узкую талию Чонгука.       В сундуке альфа находит небольшую шкатулку, он бросает осторожный взгляд на Тэхёна, после чего открывает её и поднимает брови в изумлении, ведь внутри множество дорогих золотых украшений с красными камнями.       — Возьми всё, что тебе нравится, — раздаётся голос повелителя над ухом.       Чонгук вздрагивает и резко оглядывается, сталкиваясь носом с грудью Тэхёна, что стоит непозволительно близко. Сердце начинает колотиться в груди, стоит только почувствовать жар и аромат чужого тела.       — Эти украшения с рубинами будут красиво сочетаться с твоими золотыми волосами, — кончики пальцев Тэхёна касаются волос. — Ты их заплетал когда-нибудь?       — Нет, — тихо отвечает Чонгук, замерев на одном месте, пока энигма продолжает касаться его волос — самой главной драгоценности у Чонгука, как и самой главной беды.       Ведь именно из-за волос к нему столько внимания, именно из-за этой неземной красоты погибли его родители, а сам он оказался в рабстве. Он бы желал их состричь, чтобы выглядеть как другие альфы, но при этом не может этого сделать. Он их любит и ненавидит одновременно.       — Позволишь? — спрашивает повелитель, накручивая на палец прядь.       — Вы спрашиваете у меня, можете ли сделать что-то? — издаёт смешок Чонгук.       За почти два дня с повелителем Чонгуку всё ещё чуждо, что тот может у него спросить, прежде чем что-то сделать. Разве так должен поступать безжалостный воин, когда желает что-то получить? Точно нет. Такие, как Тэхён, должны брать силой, должны приказывать и быть жестокими. Но не прикасаться с бережностью к волосам и не спрашивать разрешения.       — Да.       — А если не позволю, то вновь будете влиять на меня своими феромонами, чтобы подчинить? — Чонгук вскидывает голову дерзко, смотрит в глаза повелителя с вызовом.       Его глаза словно кричат: давайте, повелитель Ратнарадж, покажите своё истинное лицо, свою жестокость!       Но этого не будет, к Чонгуку быть жестоким Тэхён не хочет.       — Нет, — вздыхает Тэхён и медленно убирает руку, не желая лишать себя прикосновения к волосам. — Тебе не удастся вывести меня, Чонгук. Незачем кусать руку, которая пытается помочь.       — Сначала рука пытается помочь, а после затягивает в опасную ловушку, — сглатывает слюну Чонгук и отворачивается, опустив взгляд на украшения в шкатулке, которую продолжает держать в руках.       — Думаю, что к этим одеждам подойдёт вот это украшение, — вдруг говорит повелитель и достаёт из шкатулки двойную золотую цепочку. На одной цепочке, что короче, висит небольшой рубин, а на той, что длиннее — солнце. — Это украшение олицетворяет тебя, Амир. Ты похож на солнце, сияешь подобно ему и греешь мой холодный мир, но при этом ты ценен для меня, как один из моих рубинов.       Повелитель застёгивает цепочку за шеей Чонгука и невольно касается кончиками пальцев кожи. Чонгук вида не подаёт, но это короткое прикосновение, только полученное случайно, отозвалось жаром в том самом месте.       — Повелитель Ратнарадж, плохие вести, — доносится голос одного из воинов снаружи.       — Выходи, как будешь готов. На улице сейчас довольно прохладно, ночи в пустыне холодные, — последнее, что говорит повелитель, оставляя Чонгука одного.       Чонгук вновь заглядывает в шкатулку и находит там украшения для ног. Он не желает быть для повелителя желанной драгоценностью, но лучше его задобрить, чтобы получить большее. Чонгуку необходимо, чтобы Тэхён обучил его письму и чтению.       На одну ногу Чонгук надевает пару браслетов, которые тихо звенят при движении, а на вторую цельное украшение, которое смыкается вокруг среднего пальца и тянется цепочкой к лодыжке.       Из палатки он выходит босиком, зная, что песок не обожжёт его ступни. И пусть его будут считать рабом, он таковым и является. Обувь для Чонгука неудобна, в ней привыкшие к свободе пальцы страдают от боли и потеют.       Чонгук ступает по холодному песку, который оказывается мягким и приятным. В нём даже нет камушков, которые могли бы больно впиться в ступню. В нескольких шагах стоит повелитель в компании двух альф. Они что-то обсуждают, но Чонгук не смеет подойти ближе. Он решает постоять в стороне, разглядывая тёмную пустыню и чистое звёздное небо. Столько звёзд он, кажется, ещё никогда не видел.       В постоялом дворе его мир был погружён во мрак и желание умереть, но сейчас, глотнув другого воздуха, увидев пустыню и кусочек мира вне стен двора, Чонгук чувствует, как у него вырастают крылья. Они пока связаны, ведь за его спиной стоит повелитель, но Чонгук избавит себя от оков.       — Прошу прощения, господин Амир, необходимо обуться, — оказывается рядом один из альф, держа в руках пару тапочек из ткани, расшитой яркими узорами. Это не та обувь, которую ему предложили в постоялом дворе.       — Но песок холодный, не хочу обуваться, — делает короткий шаг в сторону Чонгук.       — Но повелитель будет…       — Что здесь такое? — подходит ближе Тэхён. Он замечает в руках воина пару новых тапочек, а после опускает взгляд на босые ноги Чонгука. Из-за длинных штанов и песка, кончики его босых пальцев почти не видны.       — Я не хочу обуваться, — объясняет Чонгук.       Тэхён несколько секунд смотрит на босые ноги, после чего, не поднимая головы, бросает взгляд на тапочки и воина, что сжимается под суровым взглядом повелителя. Проследив эту игру глазами, Чонгук понял, почему Тэхён вызывает ужас даже одним своим взглядом. Именно этот взгляд из-под лба кажется особенно суровым.       — Но если необходимо… — протягивает руку к тапочкам Чонгук, не желая, чтобы воин получил из-за него наказание.       — Нет, — меняется во взгляде Тэхён и поднимает голову, вернув взгляд на глаза Чонгука. Воину он жестом руки даёт приказ унести тапочки. — Песок не повредит твоим ступням, так что можешь быть босым, если так того желаешь.       Чонгук чуть прищуривается, не веря своим ушам.       «Если хочу? Не может повелитель так относиться к своему рабу», — возмущается в мыслях вновь шокированный Чонгук. — «Меня точно ждёт удар в спину, если я хоть немного сбавлю бдительность и пойду на поводу его заботы».       Отныне ты больше не раб.       Вспоминаются утренние слова повелителя. Но как такое может быть, если свободы всё равно нет? Чонгук не понимает, что это за не рабство, если он разделяет ложе с повелителем не по своей воле, да и не может пойти туда, куда пожелает.       — Ужин подан, повелитель, — доносится голос другого альфы.       Тэхён кратко кивает и пропускает Чонгука вперёд. С песка они ступают на множество ковров, а после садятся на подушки около стола, который ломится от излишеств. Мясо, овощи и фрукты, различные лакомства, которые Чонгук никогда не видел.       — Бери всё, что пожелаешь, — приступает к еде Тэхён.       Чонгук не привык к такому количеству еды и блюд. В постоялом дворе его всегда кормили кашами, да овощами, почти не давали мяса и молочных продуктов, не желая, чтобы альфа окреп, как и потерял свою притягательную утончённость.       Не зная, что первым попробовать, Чонгук бросает косой взгляд на повелителя и пробует то, что взял энигма. Мясо с овощами оказывается безумно вкусным. К нему на тарелку кладут палочку, на которой есть несколько видов сыров и овощей.       — Попробуй сыр, думаю, тебе очень понравится, — объясняет свои действия Тэхён. — Ещё могу предложить рыбу, но, как я наблюдаю, тебе понравилось мясо с овощами.       — Мясо действительно вкусное, никогда подобного не ел, да и мне не позволялось, — горько усмехается Чонгук и пробует кусочек сыра.       — Теперь ты будешь есть досыта и только самую лучшую еду, — в подтверждение своих слов повелитель накладывает ещё мяса в тарелку Чонгука.       — Ваш повар настоящий умелец, — улыбается Чонгук, чувствуя себя счастливо от вкусной еды.       Тэхён смотрит на альфу, который с наслаждением ест мясо с овощами, но при этом пробует другие лакомства и блюда со стола. Улыбка Чонгука высшая награда за этот ужин. Решая не напрягать Чонгука своим пристальным взглядом, повелитель поправляет рукав рубашки, чтобы в свете огня не было видно красного следа на коже, который Тэхён получил, готовя это самое мясо специально для Чонгука.       Он так надеялся, чтобы тому понравилось, ведь никогда ранее Тэхён ни для кого не готовил, только для самого себя в самых тяжёлых периодах своей жизни. Его папа был прекрасным поваром, он умел готовить так много различных блюд, что это казалось невероятным. Именно своей вкусной едой он и влюбил в себя отца Тэхёна.       Воспоминания о семье размыты в памяти Тэхёна, но некоторые из них, особенно яркие и тёплые, не дают ему погрузиться в темноту жестокой жизни. Пусть жизнь давно погружена во мрак, где нет нежности и ласки, но тёплые воспоминания о родителях дают веру и надежду, что такое всё ещё возможно. И теперь навык, который Тэхён перенял от своего папы, помог вызвать первую улыбку на лице всё время холодного и колючего Чонгука.       — Я ему передам, что он настоящий умелец, — улыбается уголком губ Тэхён.       — Не думаю, что ему важны слова такого маленького человека, как я, — пожимает плечами Чонгук. Очередной раз напоминая себе, да и Тэхёну, о своём жалком положении.       — Ему будут очень важны эти слова, Амир, — заверяет его Тэхён. — Ведь именно это мясо он готовил специально для тебя.       Чонгук поворачивает голову к Тэхёну, так и не донеся кусочек мяса до рта. Удивление на лице альфы невероятно радует, ведь оно снимает маску безучастности и холода.       — Тогда… Могу ли я сам сказать ему об этом и поблагодарить за внимание ко мне? — осторожно спрашивает Чонгук, чуть наклонившись к энигме и облизав свои губы.       — Это невозможно, — вдруг суровым голосом заявляет Тэхён и возвращается к еде.       — Вы же не убили его за это? — распахивает в ужасе глаза Чонгук и отстраняется, следя за тем, как энигма ест, больше не обращая на него внимания.       Что-то здесь не так, но Чонгук не может понять, что именно. Да и спрашивать, как и настаивать, Чонгук не может.       — Чонгук, — вздыхает Тэхён и поворачивает к нему голову, отложив столовые приборы. — Неужели я в твоих глазах так жесток? Ты думаешь, что я убил бы того, кто захотел бы сделать что-то тебе во благо? Да, ты отныне мой, никто не смеет к тебе прикасаться кроме меня, никто не смеет видеть твоего лица, но мои люди обязаны заботиться о тебе. Я не таков, как обо мне слагают все вокруг.       — Вы отрубили другому повелителю руки за прикосновение к вашим рубинам, — припоминает Чонгук и чешет кончик носа, чувствуя себя неловко от речей энигмы. И пусть тот говорит строго, без ярких эмоций и одним тоном, но в его словах прослеживается искренность, которую Чонгук старается не замечать.       — Потому что он пытался навредить, — жёстко заявляет Тэхён. — Ешь, с тобой я жестоким никогда не буду, как и со своим народом.       Чонгук молча возвращается к еде, чувствуя себя немного странно после слов повелителя и его реакции на просьбу о встрече с поваром. Чего желает повелитель — непонятно. Повиновения? Этому не бывать.       Во время трапезы Чонгук пробует вино, которое раньше запрещалось распивать в постоялом дворе даже с посетителями. Алкоголь слегка расслабляет, но большее спокойствие и покой даёт аромат повелителя, ведь всегда, когда тот рядом, Чонгук чувствует себя хорошо.       «Ненавижу то, что мне спокойно рядом с ним. Играется со мной так, как желает, только бы я не кусался», — Чонгук кривит лицо от собственных мыслей.       Знал бы он, что Тэхён желает лишь помочь тому не тревожиться и не быть таким напряжённым, а не приструнить свой пылкий нрав. Повелителю по душе характер Чонгука, именно этим тот и манит к себе.       — Желаешь чего-нибудь? — вдруг спрашивает Тэхён, когда подмечает, что Чонгук больше не ест.       — Танцевать, — на выдохе говорит Чонгук. — Когда смотрел из окна на пустыню вдалеке, то мечтал однажды станцевать среди песка и звёздного неба.       — Танцуй, — кивает повелитель.       — Но ваши люди… — оглядывается Чонгук. — Они могут увидеть, а вы ведь не можете этого позволить.       — Поверь, они не станут смотреть. Даже глаз не поднимут в твою сторону, — кивает повелитель. — Только танцуй на ковре, песок может быть непредсказуемым.       С появившимся блеском в глазах Чонгук встаёт на ноги и отходит в сторону. На него падает свет от небольшого костра, золотые украшения блестят, а волосы принимают почти огненный цвет. Чонгук начинает танцевать медленно, словно пытаясь словить подходящий ритм для ночной пустыни и передать свои эмоции.       Жестом руки Тэхён просит своих людей сыграть подходящую мелодию, только бы дополнить этот танец музыкой и помочь Чонгук прочувствовать все эмоции, которые он желает в танце показать.       Музыка проникает не только в уши, но и в сердце. Уголки губ Чонгука приподнимаются в удовольствии. Он двигается плавно, цепочки на ногах тихо звенят, волосы развиваются в танце, а сам он похож на маленький огонёк, который пленит взгляд и не позволяет оторвать глаз.       Тэхён смотрит неотрывно, словно зачарованный. Движения у Чонгука столь прекрасные, что спирает дыхание. Смотря на альфу, который танцует для себя, который утопает в наслаждении, Тэхён понимает, почему в постоялом дворе тот был лишь танцором. Такую красоту было непозволительно продавать каждому желающему, он бы перестал танцевать с такими чувствами и эмоциями, перестал бы быть столь прекрасным и ярким.       В танце Чонгук бросает взгляд на повелителя, смотрит прямо в глаза, словно бросая тому вызов. На деле он танцует не только для себя и бескрайней пустыни, но и для повелителя.       Чонгук помнит взгляд Тэхёна, когда тот зашёл в постоялый двор и увидел его. Этот взгляд не сравнится ни с кем из других гостей. В нём была страсть, желание и восхищение. Эмоции повелителя не были губительными для Чонгука, он словно глазами кричал танцору, как тот прекрасен.       Когда танец заканчивается, Чонгук кратко опускает в благодарности голову перед альфами, что играли для него, после чего садится около повелителя.       — Амир, ты…       — Танцевал для вас, — перебивает того Чонгук, заглядывая в глаза. — Двух дней мало, чтобы вас узнать и довериться. Но вы первый и единственный, кто действительно смог достать меня из клетки, вы не бросались словами, а действительно забрали меня. Не купили, как вещь, а забрали.       Тэхён смотрит на Чонгука несколько секунд, чувствуя различный спектр эмоций. На поведение Чонгука повлиял алкоголь, который помог расслабиться и развязать язык, чтобы альфа выдал правду.       — Когда ты начал танцевать? — переводит тему Тэхён, наливая себе в бокал немного вина. Ему необходимо запить слова Чонгука алкоголем.       Альфа будоражит его, переворачивает весь мир одним лишь своим присутствием. Рядом с ним Тэхён чувствует себя иначе.       — Кажется, с самого детства, — вздыхает Чонгук и облокачивается руками о подушки за спиной. Он поднимает голову к небу, позволяя ветру обдуть лицо. — Я обожаю танцевать, всем сердцем люблю, но это погубило мою семью. То, что я люблю, виновато в смерти родителей. Танцы, волосы…       — Их убили, чтобы забрать тебя? — суровое лицо Тэхёна смягчается, выглядя задумчивым.       — Можно и так сказать, — Чонгук откидывает голову назад и закрывает глаза. — Когда я был маленький, на нашу небольшую деревню напали. Я смутно помню те события, но это были воины в чёрных одеждах, а мой отец погиб, пытаясь спасти меня и папу. Но я был очень смелым в ту ночь и ранил одного из альф мечом! — с гордостью заявляет Чонгук. — Чтобы выжить, нам пришлось скитаться по улице, пока папа не нашёл работу, денег не хватало, жить было негде. Я начал танцевать, тем самым зарабатывая.       — Сколько тебе тогда было лет? — вдруг перебивает его Тэхён.       — Кажется, мне было восемь лет. Да, восемь, девять мне исполнилось уже в рабстве.       Тэхён хмурит брови, желая нечто вспомнить, словно забыл о чём-то важном среди всех войн и битв, но ничего так и не получается.       — Именно тогда меня и заметили. Сложно было не заметить альфу с пшеничными волосами, который ещё и чарует в танце, — на лице Чонгука появляется грустная улыбка. — Я хоть и был в грязной одежде, но только в рабстве понял, как сильно выделялся. Тогда папе предложили за меня деньги, но он отказался. Через пару дней, когда я заработал особенно много, я купил так много еды, что еле мог донести. Папа много плакал после гибели отца, а я стал единственным альфой в семье. Мне хотелось купить ему фруктов, таких сладких, чтобы горькая жизнь не была столь ужасной.       Тэхён сглатывает слюну, слушая рассказ Чонгука. Будь тот без вина в организме, то точно бы не поделился историей своего прошлого. Но сейчас он рассказывает без утайки, делится своей болью.       — В тот вечер я увидел, как умирает мой второй родитель, а меня просто связали, закинули на лошадь и увезли, — Чонгук открывает глаза и опускает голову. — Сначала я был прислугой в доме какого-то крупного человека, убирался и готовил, меня много били, ведь я пытался сбежать и сопротивлялся. Даже закидывали в подвал, из-за чего я теперь боюсь темноты. Потом меня выкупили в постоялый двор, когда мне исполнилось лет двенадцать или тринадцать, не помню уже.       — Сейчас ты можешь танцевать столько, сколько пожелаешь, и только когда захочешь сам, — тихо произносит Тэхён, чувствуя неприятный осадок внутри от истории Чонгука. Этому альфе хочется показать весь свет, только бы его мир, погружённый во мрак, стал ярким и красочным.       — Знаю, — вдруг поворачивает Чонгук голову к Тэхёну, заглядывая ему в глаза. — Вы не сможете меня заставить танцевать или делать что-то другое, я лишь в постели с вами бессилен. Если пожелаете чего-то другого, то ничего не выйдет. Нельзя сломать то, что уже сломано. А моё сердце погибло вместе с родителями.       Повелитель слегка прищуривается, но ничего не говорит.       — Завтра к нам прибудет мой ближайший человек, единственный альфа, который способен вынести напор энигмы, — вдруг сообщает Тэхён, не зная, что ответить на рассказ Чонгука. — До ближайшего города ещё два дня пути, если не столкнёмся с песчаной бурей.       — Хорошо, — кивает Чонгук.       — В свободное время я могу научить тебя алфавиту.       — Вы правда желаете дать мне столь сильный навык? — вскидывает брови Чонгук и приподнимает одно своё плечо, склоняя к нему голову. Волосы красиво спадают вниз, а в глазах виден блеск от костра.       — Да.       — Могу ли я пойти спать?       — Конечно, слуги помогут тебе умыться.       Чонгук уходит, оставив после себя шлейф сладкого и нежного жасмина, но при этом горечь от истории своего прошлого. Юный альфа столько всего пережил, не удивительно, что он сломлен и желает умереть. Теперь же в его глазах есть блеск, а вкусная еда вызывает улыбку.       С тяжёлым вздохом Тэхён падает спиной на подушки и смотрит на звёздное небо. Его родители тоже убиты, но Тэхён смог отомстить, нашёл обидчика и жестоко наказал. У Чонгука такой возможности нет.       Разница их в прошлом лишь в том, что Чонгука желали в рабство из-за красоты, а Тэхёна желали убить из-за природы.       Тэхён закрывает глаза, погружаясь в прошлое, в воспоминания о семье. Но они так размыты, что тяжело уловить даже последовательность. Тэхён помнит, как отец, желая спасти, столкнул с утёса, а дальше долгое выживание и желание отомстить.       Столкновение с обидчиком произошло в одной из деревень, тогда разведчик Тэхёна узнал, что необходимый человек со своими воинами остановился в деревушке. В ночь он напал на него, желая убить, но пострадали невинные люди. Ярость за гибель родителей так накрыла Тэхёна, что тот не думал ни о ком, кроме мести. А когда пришёл в себя, то увидел, как гибнут неповинные люди.       Повелитель, что убил его родителей, решил воспользоваться шансом и разгромил деревушку, взяв в рабство омег и альф. Тогда Тэхён захватил город, убив повелителя. Теперь это его процветающие земли Эльнур.       Он помнит мальчика, которого пытались вырвать из рук омеги, пока его альфа был уже серьёзно ранен. Один из воинов направил меч на омегу, желая отобрать ребёнка со светлыми волосами. Тогда Тэхён сразил его, оттолкнув от омеги и ребёнка, но когда вернулся к ним, желая помочь омеге подняться, юный альфа вонзил в его бок меч, защищая своего папу.       Резко распахнув глаза, Тэхён сел на подушках и приложил руку к боку, где словно начал саднить шрам десятилетней давности.       — Не может быть, — хмурит он брови. — Неужели…       Повелитель вскакивает на ноги и быстрым шагом заходит в палатку. Он подходит к кровати, заглядывает за балдахин и смотрит на Чонгука, который спит с приоткрытым ртом.       — Нет, — сглатывает слюну Тэхён и делает шаг назад. — Нет. Это не он, нет.       Тэхён покидает палатку, понимая, что сегодня заснуть он не сможет.

❤️‍🔥