Точка отсчёта

      Они возвращаются из Вьетнама ночью двенадцатого января. Самолёт приземляется в аэропорту, когда Москва уже давно спит. За иллюминатором — снег, мороз, привычная серая тоска. Арс смотрит на белые поля за стеклом и почти физически чувствует, как тепло уходит из тела, уступая место зимнему холоду.       — Ну вот и закончился наш отпуск, — грустно говорит Антон, когда они садятся в такси. Зевает, прижимается к Арсу плечом и тут же начинает засыпать.       Арс обнимает его, целует в макушку и утыкается взглядом в окно. Фонари мелькают за стеклом, тени скользят по салону, и он вдруг ловит себя на мысли, что не думает о плохом. Совсем.       Вспоминать отпуск приятно.       Они много купались — и в море, и в бассейне. Антон уговорил его спуститься с горки, и Арс, взрослый серьёзный мужчина, с визгом летел вниз, держа Шаста за руку, а потом они смеялись у бассейна, пили апельсиновый сок и загорали на лежаках.       Они ездили на экскурсии. Смотрели на древние руины, слушали гида, который говорил по-английски с ужасным акцентом, и Антон переводил шёпотом на ухо. Арс слушал, кивал. А потом они фотографировались на фоне колонн, и Антон каждый раз кричал: «Нет, нормально сфоткай, чтобы небо было видно!».       Они ели морепродукты, которые Попов терпеть не может. Шастун уговаривал его попробовать устрицы. Арс жевал, морщился и выплёвывал. Антон смеялся над ним, но внутри становится тепло — от того, как легко, как просто, как правильно.       Они гуляли по ночному городу, держась за руки, и Арс смотрел на Антона, на его профиль, на его улыбку, и чувствал, что ему хорошо. По-настоящему. Без надрыва, без попыток забыть, без навязчивых воспоминаний, которые лезут в голову, когда ты слаб.       Всё это время он не думал об Эде.       Совсем.       Ни разу.       Он не прокручивал в голове тот вечер в ванной, не представлял, как они столкнутся в зале и что скажут друг другу. Просто — не думал. Как будто отрезал. Как будто той сцены и не было.       И сейчас, в такси, когда Антон спит на его плече, Арс понимает: он решил. Он ничего не расскажет. Никогда. Он похоронит эту историю глубоко внутри и будет жить так, будто её не происходило. Потому что он может. Потому что отпуск доказал: он может быть счастлив без этого груза.       «Тогда — ошибка, — думает он. — Глупая, пьяная, мерзкая ошибка. Но ошибки совершают все. И не все за них платят всю жизнь».       Он сам не верит до конца, что сможет просто вычеркнуть. Но решает попробовать. И пока получается.       Такси останавливается у дома. Арс благодарит водителя, будит Антона, и они тащат чемоданы в лифт.       — Я умираю, хочу спать, — бормочет Шаст, трет глаза. — И есть. Сильно есть. И спать.       — Сейчас поешь, — усмехается Арс. — И поспишь.       — А у нас что-то есть поесть?       — Только пельмени в морозилке. Приготовить?       — Нет, зай, не нужно, спасибо. Я лучше с утра нормально поем.       Шастун отказывается не потому что не любит пельмени, а потому что он не хочет напрягать не менее уставшего Арсения.       Лифт едет наверх. Арс смотрит на цифры, которые меняются на табло, и думает о том, как странно устроена жизнь. Год назад он мечтал об Антоне, боялся его поцеловать. Пару месяцев назад он ненавидел себя за то, что позволил Эду к себе прикоснуться. А сейчас он просто едет домой, уставший, но спокойный.       — Дом, милый дом, — объявляет он, когда лифт останавливается.       Антон открывает глаза, кивает, и они выходят в коридор. Арс открывает дверь ключом, впускает Шастуна внутрь, затаскивает чемоданы.       Квартира пахнет собой. У каждой же квартиры есть свой запах, который ощущается только тогда, когда долго не появлялся в ней?       Гирлянды, мишура и шарики всё ещё висят на стенах, в углу стоит ёлка, а на окнах висят снежинки.       — Атмосфера, — зевает Антон, вешая куртку. — Только сегодня по песку ходили, а сейчас опять вернулись в снег. В Новый год.       Арсений грустно улыбается. Ему тоже дико хочется обратно — туда, где было хорошо, где не было работы, холода, проблем, мегаполиса… Телом он уже в Москве, но головой всё ещё на пляже у моря. Но нужно возвращаться в привычную жизнь, как бы тяжело это не было.

***

      — Показать тебе фотки? — Антон сидит у Выграновского на диване, пока тот достаёт из холодильника газировку.       — Давай, — говорит Эд с натянутой улыбкой, понимая, что на этих фотографиях будет Арсений, скорее всего полуобнажённый.       И он оказывается прав. Сначала Шастун показывает фото отеля, их номера, потом пляж, море, а потом и Арса, стоящего в воде по пояс, потом загорающего Арса, потом Арса, стоящего на балконе, потом Арса, ужинающего в ресторане… Это какая-то психологическая пытка.       Конечно помимо Попова были и фотографии Антона, и природы, и экскурсий. Только это помогло Эду не сойти с ума. Он старается быть вовлеченным в показ фото, комментируя иногда и посмеиваясь над неудачными кадрами.       — У тебя как с выступлениями? Придумал что-то? — закончив «слайдшоу», спрашивает Шастун.       — Да. На примете две кафешки, но пока жду от них подтверждения и даты выступления. Но, честно говоря, я ещё сам не очень готов. Нужно ещё отрепетировать несколько песен, — он делает глоток из банки. — А ещё я решил не только сам выступать. Я не хочу, чтобы основная музыка была из колонок. Мне кажется людям больше понравится полностью живая музыка, поэтому сейчас я в поисках музыкантов.       — О, кайф! Так реально будет лучше! Обязательно маякни, когда будешь знать дату. Мы с Арсом обязательно придём. Да и всю остальную компанию подтащим. Будет у тебя своя группа поддержки! — улыбается он.       — Конечно! Ты первым узнаешь. А за группу поддержки — спасибо! Правда. 

***

      Через два дня Эд идёт в зал. Он специально выбирает время, когда Арс обычно не приходит — утро буднего дня, когда все на работе. Переодевается в раздевалке, выходит в зал и… замирает.       Арс стоит у стойки с гантелями. В чёрных шортах, в «майке-алкоголичке», открывающей плечи. Он поворачивается, берёт гантели, идёт к скамье. Замечает Эда.       — Привет, — спокойно говорит он. Без напряжения. Без попытки отвернуться или уйти. Просто — привет, как старому знакомому.       — Привет, — выдавливает Эд.       Он ожидал чего угодно — холодного игнора, злого взгляда, резкого «отвали». Но не этого. Не спокойных глаз и ровного тона.       — Ты сегодня рано, — замечает Эд. — Обычно ты вечером ходишь.       — У меня отпуск, — бросает Арс, ложась на скамью.       Выграновский смотрит, как Арсения выжимает гантели. Движения ровные, уверенные. На лице — никаких эмоций, никакой игры. Кайф от процесса. Эд замечает, что Попов загорел — кожа тёмного оттенка, выделяется на фоне бледных ребят в зале.       — Как съездили? — спрашивает он, чтобы что-то сказать.       — Отлично, — Арс ставит гантели на пол, садится. — Погода хорошая, море тёплое. Отдохнули.       — Да, я видел фотки. Антон показывал.       — Да, он много нащёлкал, — Арс улыбается. Не Эду — своим воспоминаниям. — Всю память на телефоне забил.       Эд смотрит на его улыбку. На спокойствие. На то, как ровно он держится. И внутри начинает закипать что-то тёмное.       — Ты хорошо выглядишь, — говорит Эд. Голос чуть хрипловатый, но он старается держать себя в руках.       — Спасибо, — Арс кивает и встаёт. — Ты тоже, кстати. Рельеф стал лучше.       Эд сглатывает. Это комплимент. Обычный, рабочий. Но от него бросает в жар.       — Я сейчас на турник, — говорит Арс. — Потом ещё на бицепс. Присоединишься?       Он приглашает. Сам. Без напряжения. Как будто ничего не было. Как будто Эд не стоял перед ним на коленях. Как будто его губы не сжимали чужой член, пока музыка играла в гостиной.       — Да, — выдыхает Эд. — Присоединюсь.       Они идут к перекладине. Арс подтягивается — легко, ровно, без надрыва. Эд смотрит на его спину, на лопатки, на то, как двигаются мышцы под загорелой кожей. Он почти чувствует вкус пота на губах.       Арс спрыгивает, уступает место Эду. Вытирает лицо полотенцем, потом смотрит на него — спокойно, без вызова.       — Арс, можно вопрос? —  Эд берётся за турник, подтягивается пару раз.       — Валяй.       — Почему ты не рассказал ему? — Эд смотрит прямо в глаза, спрыгивая с турника.       Арс замирает. На секунду — на одну короткую секунду — по его лицу пробегает тень. Но он тут же берёт себя в руки.       — Не твоё дело, — ровно отвечает он.       — Почему нет? — Эд не отступает. — Это касается и меня тоже.       — Тебя? — Арс усмехается. — С чего вдруг?       — С того, что я был там. С того, что ты кончил мне в рот, а потом сказал «уйди». С того, что я всё ещё…       — Заткнись! — цедит через зубы Попов, украдкой глядя по сторонам, — Эд, послушай меня, — говорит он тихо, чтобы никто не слышал. — То, что случилось — это была ошибка. С моей стороны, с твоей. Я был пьян. Ты тоже. И я не собираюсь разрушать свои отношения из-за одного дурацкого вечера.       — Ошибка? — Эд чувствует, как внутри поднимается злость. — Ты называешь это ошибкой? Ты стонал. Ты наслаждался. Твоё тело откликалось.       — Моё тело откликается на стимуляцию, — спокойно парирует Арс. — Это физиология. А не чувства.       — Ты врёшь себе, — Эд делает шаг вперёд. — Ты врёшь себе и ему. Ты не можешь смотреть ему в глаза после того, что было. Я знаю.       — Могу, — Арс не отступает. — И смотрю. Каждый день.       — Серьёзно? — голос Эда дрожит. — Ты даже не вспоминаешь, как целовал меня? Ты…       — Ты начал первый, — перебивает Арс. — Ты закрыл дверь. Ты повернул замок. Ты наклонился ко мне. Я не звал тебя. Я не хотел.       — Но ты не остановил!       — Не смог, — Арс выдыхает, и в его голосе впервые проскальзывает усталость. — Я был пьян. И это единственное моё оправдание. И я не собираюсь нести этот груз всю жизнь. Я решил жить дальше.       Эд смотрит на него. На спокойное лицо, на ровный взгляд. На губы, которые целовали его — нет, не целовали, позволяли себя целовать. И понимает: он проиграл. Не потому, что Арс его не хочет. А потому что Арс твёрдо решил, что не хочет.       — Ты не сможешь просто забыть, — тихо говорит Эд. — Это воспоминание будет возвращаться. Каждый раз, когда ты будешь с ним. Каждый раз, когда он коснётся тебя. Ты будешь вспоминать меня.       — Было бы, что вспоминать, — Арс пожимает плечами.        Он забирает своё полотенце, поворачивается и уходит к тренажёрам. Он так сказал? Охуеть. Это было грубо.       Эд остаётся стоять у турника. В голове — пустота и звон.       Спустя несколько минут он подходит к Арсу, когда тот пьёт воду у кулера.       — Арс.       — Что ещё? — Попов вытирает губы.       — Ты правда можешь вот так просто эту ситуацию отпустить?       Арс поворачивается к нему. Взгляд тяжёлый, но не злой. Скорее уставший.       — Могу, — говорит он. — Потому что я люблю его. По-настоящему. А то, что было с тобой — это был не я. Это был алкоголь, страх и дурацкое стечение обстоятельств.       — Ты пиздишь, — повторяет Эд, но уже не уверенно.       — Можешь думать как хочешь, — Арс бросает бутылку в сумку. — Я сказал то, что думаю.       — А если он узнает? — Эд делает последний выпад. — Если я ему расскажу?       Арс замирает. Смотрит на него несколько секунд. Потом усмехается — горько, невесело.       — Не расскажешь, — говорит он. — Потому что тогда ты потеряешь его.       Он разворачивается и уходит в раздевалку.       Эд остаётся стоять. В полупустом зале, под негромкую музыку, которая играет из колонок. Он смотрит на дверь, за которой скрылся Арс, и чувствует, как что-то внутри обрывается.

***

      Вечером Эд сидит дома, перебирает струны гитары. Пытается сочинить что-то новое, но ничего не выходит. В голове — его разговор с Арсом. Спокойный взгляд. Ровный голос. Твёрдое «не твоё дело» и «было бы, что вспоминать».       Он морщится, как от боли, откладывает гитару, берёт телефон. Смотрит на список контактов. Арс, Антон, Серёжа, Дима…       Нажимает на сообщение от Антона, которое тот прислал ещё утром.       Тоха:       Вечером зайду к тебе?       Он уже пишет «да, заходи», смотрит на экран, стирает написанное, пишет снова, снова стирает.       В конце концов просто кидает телефон на диван и идёт на кухню — наливать себе виски.       Эд не пьёт. Вернее, он открывает бутылку, наливает в стакан, но так и не делает глоток. Смотрит на янтарную жидкость, на пузырьки, которые поднимаются к поверхности, и думает о том, как легко сейчас было бы просто выпить. Забыться. Отключить голову хотя бы на пару часов.       Но он не пьёт.       Потому что завтра у него репетиция с ребятами — с музыкантами, которых он нашёл через знакомых. Барабанщик Ярик и басист Артём. Завтра первая общая репетиция, и Эд не может прийти в нетрезвом состоянии.       Он выливает виски в раковину. Смотрит, как тёмная жидкость уходит в слив, и чувствует странное облегчение.       Телефон на диване вибрирует. Кто-то звонит. Выграновский нехотя плетётся к дивану, поднимает телефон. Это Шаст.       — Ало, Шаст.       — Эд, ты чего не отвечаешь? Прочитал же сообщение.       — Сорян, закрутился тут со своей музыкой. Наверное нет, не получится встретиться. Давай не сегодня.       — Ну ладно. У тебя всё хорошо?       — Да, всё прекрасно, не парься. Давай, Тох!       На этом он заканчивает звонок, снова бросая телефон на диван. Сейчас никого не хочется видеть. Особенно Антона, который будет говорить о Попове. У Выграновского в голове снова всплывает их диалог в зале. Что значит «было бы, что вспоминать»?! Он в жизни так не старался, как тогда. Он уверен, что Шастун такого вообще никогда в жизни не сможет сделать. Почему Арсения это не впечатлило? Есть, конечно, вероятность, что он так сказал, чтобы позлить Эда, а на деле ему всё понравилось. Но это только вероятность. А правду он вряд ли когда-нибудь узнает.

***

      Выграновский приходят в студию, когда ребята уже там.       — Давай, показывай, что там у тебя, — Ярик садится за барабаны, крутит палочки.       Эд берёт гитару, начинает играть.       Сначала не очень — сбивается, путается в такте. Артём поправляет: «Чуть медленнее, пошли с моего вступления». Эд кивает, повторяет.       Со второго раза получается. С третьего — почти идеально.       Они играют три песни — старые, проверенные, которые Эд писал ещё в США. Ярик добавляет партии ударных, Артём — бас. Музыка звучит иначе — плотнее, громче, живее.       — Неплохо, — говорит Ярик после третьего трека. — Но это не твой максимум.       — Знаю, — Эд вытирает пот со лба. — Нужно ещё репетировать.       — Будем репетировать, — подтягивает струны Артём. — Ты главное пиши. Новое.       Эд кивает.       Дальше репетируют старые песни, которые все знают. Играют крутые каверы, Эд исполняет их чисто, попадая натренированным голосом во все ноты. С каверами у новой группы проблем не возникает, все знают ноты, слова и темп. Нужно просто подстроиться друг под друга, и будет идеально.       Они заканчивают через три часа. Эд устал, но внутри — непривычное, почти забытое чувство удовлетворения.       Он идёт домой пешком, несмотря на мороз. На улице темно, фонари горят тускло, снег хрустит под ногами.       В голове — новая мелодия. Он напевает её тихо, чтобы не привлекать внимания прохожих.       Дома он скидывает куртку прямо на пол, проходит в комнату, садится за недавно купленный синтезатор.       Пальцы сами находят ноты. Те самые, которые крутились в голове всю дорогу.       Эд играет тихо, чтобы не разбудить соседей. Напевает слова, которые приходят сами собой — не складно, не ритмично, но честно.       Я смотрю на тебя и не вижу ответа,       Ты так далеко, даже когда ты             рядом.       Я искал тебя в каждом рассвете,       А нашёл только пустоту и осадок.       Он морщится. Слишком пафосно. Слишком про Арса. Он не хочет петь про Арса. Хочет петь про что-то другое — про свободу, про небо, про солнце, про политику, про деньги. Но пальцы не слушаются. Они возвращаются к тем же нотам, к тему же минору, к той же тоске.       Ты сказал — ошибка. Я сказал —       судьба.       Ты ушёл к другому. Я остался у             себя.       Между нами пропасть, не                   перешагнуть,       А я всё пытаюсь выбрать другой             путь.       Эд выдыхает, откидывается на спинку стула, смотрит в потолок.       Он закрывает синтезатор крышкой, идёт на кухню, заваривает чай. Стоит у окна, смотрит на ночной город. Фонари, редкие машины, снег, который всё идёт и идёт.       Мысли текут медленно, вязко.       «Он сказал — не твоё дело. Он сказал — было бы, что вспоминать».       Эд усмехается. Было бы что вспоминать. Он стоял на коленях, давился, кончал в штаны, как подросток, лишь бы доставить ему удовольствие. А Арс говорит — было бы что вспоминать.        Кем ты себя возомнил, Попов?!       Он начинает злиться. Кровь закипает в венах, брови хмурятся. Другой текст начинает появляться в голове — агрессивный, угрожающий.       Он хватает телефон, открывает заметки и начинает быстро печатать. Слова превращаются в рэп.       Я устал быть удобным, устал быть       своим для чужих,       Устал объяснять тем, кто слышит,       но делает вид.       Ты сказал — «ошибка», а я говорю       — это жизнь.       И если ты выбрал свой путь — то       вали, не кипишь.       Я не буду стоять на коленях,             просить и ждать,       Если ты не способен по-честному       посмотреть в глаза.       Я не буду писать тебе песни, не             буду страдать,       У меня есть другие дела —                   например, брать своё, а не сдавать.       Я строю свой мир, без тебя, без             ваших иллюзий,       Мне не нужны ваши лайки, не             нужны ваши грузы.       Я сам по себе, но при этом я часть       этой жизни,       Где деньги решают, где власть             продаёт свои мысли.       А вы смотрите новости — там опять       про войну,       Про то, как нефть качают, как             рубль падает ко дну.       Кому-то плевать, он живёт в своём       замке из страз,       А кто-то не знает, чем кормить             детей в сотый раз.       Я не политик, не блогер, не ханжа,       Просто устал от того, что свобода —       лишь слово для торга.       Мы все продались за кусок, за уют,       за тепло,       А потом удивляемся — почему так       душно и зло?       Я видел, как люди ломаются, гнут       спины под кредиты,       Как врут в эфире, как сжигают             мосты без обиды.       Я сам был таким — верил в сказки,       в «любовь до гроба»,       А потом понял — надежда не греет,       если внутри пусто, по-простому.       Мне не нужен твой взгляд, не нужна       твоя ложь,       Я сам себе Бог, и сам выбираю свой       нож.       Буду резать правду — по венам, по       струнам, по фактам,       Чтобы те, кто захочет услышать,       проснулись когда-то.       Я не хочу быть злым, но молчать я       устал.       Вы не видите дальше своих                   идеальных зеркал.       А я вижу. И мне это снится по             ночам.       Добро пожаловать в новый трек.       Пора по плечам.       Зачитав вслух готовый текст, Эд понимает, что стиль немного смахивает на Оксимирона. Ему нравится. Рэп у него получился в разы лучше, чем мелодичные сопливые песни. А может ему так кажется, потому что текст наконец не полностью про Попова.       Следующий месяц ребята исправно репетируют все песни — и собственные Выграновского, и всем известные песни девяностых. Они уже достаточно сплоченная группа, которая готова круто выступать на сцене и ловить летящие бюстгальтеры.