Точка отсчёта

      Наступает ноябрь. Появляется холодный ветер, от которого можно продрогнуть до костей, солнце больше не выходит, а температура на улице ночью опускается до нуля.       Но есть и хорошее в этом сером и холодном ноябре — Серёжин день рождения. Матвиенко сторонник тихих и семейных празднований. Он любит яркие шумные вечеринки, да так, чтобы на утро все просыпались с похмельем и обрывистыми воспоминаниями.        И этот год — не исключение. За неделю до праздника он обзванивает всех своих друзей, а также близких родственников и коллег. Отмечать он будет дома, организовывая своеобразную «вписку». Его квартира достаточно большая, поэтому в неё с лёгкостью поместятся около двадцати человек, приглашенных на праздник.       Серёжа закупается едой, питьём и алкоголем в огромном количестве, украшает квартиру шарами, гирляндами, неоновыми вывесками и составляет длинный плейлист музыки на весь вечер.       Его день рождения удачно выпал на выходной день, поэтому почти все приглашённые люди смогут прийти. К его сожалению, ему пришлось пригласить и Эда, к которому он с недавних времён плохо относится. Но не пригласить он его не может, тот уже полгода как часть компании, он друг Антона, да и если он в конце концов успокоится и отстанет от Арса, будет некрасиво не пригласить его сейчас. Тем более на празднике, помимо их компашки, будет ещё около пятнадцати человек, и Серёжа надеется, что тот найдет с кем пообщаться и не будет весь вечер крутиться около Попова.       В пять часов вечера начинают собираться гости. Серёжа мечется между кухней и гостиной, поправляет гирлянды, проверяет, хватает ли льда в ведёрке, открывает дверь на каждый звонок. Квартира постепенно наполняется людьми — давние друзья, двоюродный брат, несколько коллег. Где-то играет музыка, пока негромко, фоном. Гости толпятся у стола с закусками, берут бокалы, обмениваются поцелуями и рукопожатиями.       Через двадцать минут появляются Позовы. Дима тащит огромный пакет с подарком, Катя — домашний пирог, от которого пахнет корицей и яблоками. Серёжа обнимает их обоих, целует Катю в щёку, шутит, что «лучший подарок — это когда Катя не рожает в его гостиной». Катя смеётся, гладит уже довольно большой живот.       За ними — Арсений с Антоном. Шаст несёт бутылку дорогого виски, перевязанную лентой. Арс — конверт и коробку с чем-то тяжёлым (Серёжа потом откроет и увидит набор барных принадлежностей, о котором давно мечтал).       — С днём варенья, старый, — Арс обнимает друга, хлопает по спине.       — Сам такой, — усмехается Серёжа. — Проходите, раздевайтесь. Бар слева, закуски справа.       Гости постепенно заполняют квартиру. Кто-то сразу идёт к столу, кто-то — к импровизированному бару на кухне, кто-то забирается с ногами на диван и вливается в разговор. Музыка становится громче, гирлянды мигают разными цветами, в воздухе пахнет жареным мясом, цитрусами и чуть-чуть дымом — кто-то уже вышел покурить на балкон.       Арс и Антон располагаются в углу гостиной, на небольшом диванчике у окна. Антон берёт себе бокал шампанского, Арс — виски со льдом. Они никуда не торопятся, просто наблюдают за компанией, перекидываются короткими фразами, иногда целуются — не демонстративно, а так, по привычке.       Через полчаса появляется Эд. Он заходит тихо, не хлопает дверью, не кричит «Всем привет!». Просто появляется в прихожей, снимает куртку, вешает её на крючок. В руках — пакет с подарком и бутылка дорогого рома. Он поздравляет Серёжу, жмёт ему руку, говорит что-то смешное — Серёжа смеётся, но Арс замечает, как Матвиенко быстро отводит взгляд.       Эд проходит в гостиную. На нём чёрная рубашка с закатанными рукавами, джинсы, волосы чуть длиннее обычного. Он выглядит хорошо. Спокойно.       Арс чувствует, как внутри всё сжимается, но заставляет себя не отводить взгляд. Он просто смотрит на Эда, как на любого другого гостя. Ни теплее, ни холоднее.       Эд не подходит. Не здоровается. Он берёт бокал, вливается в компанию коллег Серёжи — те что-то активно обсуждают, хохочут, и Эд быстро становится своим. Он улыбается, шутит, кивает. Ни одного взгляда в сторону Арса.       Антон поднимается с дивана и направляется к Выграновскому, чтобы поприветствовать. Арс продолжает сидеть на диване, делая глоток виски и смотрит на Антона и Эда. Тот стоит в полуметре от какой-то девушки в ярком платье, смеётся, запрокидывая голову.       Вечер набирает обороты. Кто-то уже заметно пьян, кто-то танцует под хриплый голос Земфиры, кто-то устроился на кухне и ведёт долгие разговоры о смысле жизни. Гирлянды мигают в такт музыке, воздух становится тёплым и влажным от дыхания двадцати человек.       Серёжа, как хороший хозяин, всех обходит, всем наливает, всех целует, всех фотографирует для сторис. В какой-то момент он забирается на стул и произносит тост — длинный, смешной, с историями из прошлого, которые половина гостей уже слышала, но всё равно смеётся. Его провозглашают «лучшим», чокаются, пьют до дна.       Катя танцует медленный танец с Димой, хотя музыка быстрая. Дима смеётся, кружит её, она визжит, но не вырывается. Серёжа фотографирует их и кричит: «Это пойдёт в семейный архив!».       Арс краем глаза замечает, как Эд помогает какой-то девушке достать с высокой полки телефон — она закинула его туда, танцуя. Протягивает, улыбается, отходит.       «Может, правда успокоился, — снова думает Арс. — Может, тот разговор с розой был последней каплей».       Он не верит. Но хочет поверить.       В какой-то момент квартира превращается в муравейник. Гости расползаются по углам, но не затихают — наоборот, шум становится только громче. Кто-то принёс колонку, и теперь музыка гремит так, что стёкла в люстре позвякивают. Серёжа с криком «Это моя песня!» бросается к центру комнаты и начинает отплясывать что-то невообразимое — смесь танца маленьких утят, брейк-данса и конвульсий. Гости ржут, хлопают, кто-то снимает на телефон.       — Серёжа, ты урод! — кричит Дима, вытирая слёзы смеха. — У тебя нет чувства ритма!       — Это ты ничего не понимаешь в высоком искусстве! — парирует Матвиенко и продолжает плясать с ещё большим энтузиазмом.       К нему присоединяется Катя. Она уже на шестом месяце, двигается неуклюже, но с такой самоотдачей, что все вокруг только аплодируют. Дима страхует её сзади, хотя она и не падает — просто даёт ему возможность приобнять её за талию и прошептать что-то на ухо. Катя краснеет, смеётся, отмахивается.       Антон утягивает Арса в круг танцующих. Арс сначала сопротивляется — он не любит танцевать, чувствует себя нелепым. Но Антон смотрит на него своими «щенячьими глазками», и Арс сдаётся. Он двигается неловко, но Антон прижимается к нему спиной, берёт его руки, кладёт себе на талию, и они вместе покачиваются под медленную песню, которая вдруг заиграла посреди хауса.       — Ты танцуешь как бревно, — смеётся Антон, запрокидывая голову ему на плечо.       — Ты сам меня заставил.       — И правильно сделал. Ты милый, когда смущаешься.       Арс не отвечает — просто сжимает пальцы на его бёдрах и вдыхает запах шампуня.       На кухне идёт свой праздник. Трое коллег Серёжи открыли вторую бутылку текилы, и теперь каждый желающий может получить порцию драматичного облизывания руки, соли и дольки лайма. Процесс сопровождается улюлюканьем, хлопками и криками «Давай, давай!».       Один из них, высокий парень в очках, пытается научить Карину — жену какого-то друга Серёжи — пить текилу «как настоящий мексиканец». Девушка смеётся, говорит, что «муж не оценит», но всё равно пробует — морщится, трясёт головой, а потом заявляет, что это «отвратительно, но почему-то хочется ещё».       Дима, который уже на четвёртом коктейле, начинает рассказывать историю о том, как они с Катей познакомились. Все её слышали раз двадцать, но всё равно слушают с улыбками. Катя добавляет детали, которых раньше не было — про то, как Дима пришёл на первое свидание в мятой рубашке, потому что «гладил её полдня и всё равно не смог». Дима краснеет, оправдывается, гости смеются.       В гостиной Серёжа проводит конкурс. Непонятно, когда он его придумал и где взял реквизит, но перед ним на полу лежат воздушные шары, скотч и рулон туалетной бумаги.       — Сейчас будем делать «мумию»! — объявляет он. — Нужны две команды по три человека. Победит тот, кто быстрее замотает своего подопечного в туалетную бумагу так, чтобы он не мог пошевелиться.       — Это садизм какой-то, — замечает Антон, но уже тянет Арса за руку.        — Мы участвуем! — кричит Арсений, надеясь замотать Антона.       Команды формируются быстро. В команде Серёжи — он сам, его двоюродный брат и какая-то девушка в блёстках. В команде Антона — сам Антон, Арс и Дима.       — Кого заматываем? — спрашивает Дима.       — Арса, — не моргнув глазом, отвечает Антон.       — Почему сразу меня?       — Ты самый неподвижный. Не будешь дёргаться.       Арс вздыхает, но покорно встаёт посередине комнаты, раскинув руки в стороны. Антон хватает рулон туалетной бумаги и начинает ожесточённо наматывать ему на талию. Дима помогает снизу, Антон — сверху, они действуют слаженно, как аварийная бригада.       — Не так плотно! — охает Арс, когда они доходят до груди. — Я дышать не могу!       — Терпи, солдат, — скалится Антон. — Красота требует жертв.       Команда Серёжи отстаёт — его брат никак не может оторвать кусок бумаги ровно, она рвётся, и Серёжа нервничает. Девушка в блёстках кричит: «Да оторви уже просто!», Серёжа отрывает, но слишком резко, и бумага лопается по всей длине.       — Всё, вы проиграли! — радуется Антон.       Арс стоит посреди комнаты, замотанный в туалетную бумагу от шеи до колен. Похож на огромного снеговика в середине ноября. Все хохочут. Кто-то фотографирует. Антон падает на диван от смеха.       — Ты… ты похож на… — он не может договорить, трясётся от смеха.       — На кого? — еле сдерживая смех, спрашивает Попов, и от этого его вид становится ещё смешнее.       — На памятник себе! — выдавливает Антон.       Арс пытается сделать строгое лицо, но не получается — Антон смеётся так заразительно, что он тоже начинает улыбаться. Потом вздыхает, треплет остатки бумаги и садится рядом.       — Ты это заплатишь, — шепчет он на ухо Антону.       — Обещаю, — так же шёпотом отвечает Антон и целует его в щёку.       Кто-то приносит караоке-микрофон. Начинается хаос. Первым поёт Серёжа — блюз про разбитое сердце, который он исполняет так проникновенно, что все замолкают на минуту. А потом он переходит на «Владимирский централ», и квартира сотрясается от хохота.       Дима поёт про «Ой, мороз, мороз», глядя на Катю, а та закрывает лицо руками и краснеет. Двоюродный брат Серёжи, уже едва стоящий на ногах, выдаёт сольный номер под песню «Я свободен» — и это звучит так пафосно и одновременно так искренне, что кто-то даже вытирает слезу.       Арсений пытается спеть дуэтом с Шастом, но тот не знает слов, поэтому просто открывает рот и делает вид, что поёт. Арс замечает, тыкает его локтем, но всё равно довольно улыбается.       — Ты ужасен, — шепчет он, улыбаясь.       — Я знаю, — шепчет в ответ Антон.       В десятом часу, когда самые стойкие ещё танцуют, а самые пьяные уже спят на диване, Серёжа произносит свой коронный тост. Он поднимает бокал, другой рукой опирается на стену, потому что его качает.       — Я хочу выпить, — говорит он, стараясь говорить чётко, — за то, чтобы у нас всех… чтобы мы все… бля, я забыл.       — За здоровье! — кричит кто-то из гостей.       — Да нет, не за здоровье, — Серёжа морщит лоб. — За что-то важное.       — За любовь! — предлагает Катя.       — За деньги! — кричит коллега из бухгалтерии.       — За то, чтобы у всех всё было хорошо! — резюмирует Антон.       — Точно! — Серёжа кивает. — За то, чтобы у всех всё было хорошо. И чтобы мы не забывали, что хорошее — оно вот, рядом.       Все чокаются, пьют. Кто-то улыбается, кто-то смеётся. Арс смотрит на Антона, на его раскрасневшееся лицо, на счастливые глаза, и внутри у него разливается тепло.       «Вот оно, — думает он. — Рядом».       Он обнимает Антона, прижимает к себе. Тот не сопротивляется — утыкается носом в плечо, выдыхает.       — Я люблю тебя, — шепчет Антон.       — Я знаю, — тихо отвечает Арс.       Вокруг них — шум, смех, музыка. Кто-то роняет бокал, кто-то спорит о политике, кто-то танцует на стуле. А они стоят в центре этого хаоса и просто держатся друг за друга.

***

      Арсений явно выпил лишнего. Сейчас он сидит на краю ванны, опустив голову, и пытается подавить рвотные позывы. Горло сжимается, к нему подкатывает тошнота, но он зажмуривается, делает несколько глубоких вдохов — и отпускает.       Голова кружится так сильно, что кажется — пол под ногами уходит вниз, как палуба корабля в шторм. Клонит в сон. Веки тяжёлые, и каждую секунду хочется просто закрыть глаза и провалиться в темноту. Но басы музыки за дверью и чей-то громкий, пьяный смех бьют по вискам, заставляя морщиться.       Он решает умыться холодной водой. Арс встаёт, шатаясь, опирается рукой о стену. Включает воду, подставляет ладони, обрызгивает лицо. Холодная, почти ледяная. По коже бегут мурашки, сознание проясняется ровно настолько, чтобы не упасть.       И в этот момент дверь открывается.       — А, ты тут. Антон хотел с тобой выпить.       Голос знакомый до омерзения.       Арс дёргается. Вода разбрызгивается в стороны, несколько капель попадает на рубашку. Он не оборачивается — и так знает, кто там стоит. Ну почему, блять, опять он?       Арс заканчивает умываться, выключает воду. Поднимает голову и смотрит на себя в зеркало. Бледный, глаза мутные, под глазами тени. Картинка перед глазами плывёт, его ведёт в сторону, он хватается за раковину, чтобы не упасть.       — Да, сейчас к нему подойду, — говорит он ровно, надеясь, что Эд просто уйдёт.       Но тот не уходит.       Вместо этого Выграновский закрывает дверь — медленно, с громким щелчком — и поворачивает замок.       Арс слышит этот звук. Он рассыпается эхом где-то в глубине сознания.       — Что ты делаешь? — Арс хмурится, поворачивается к нему.       — Может, не надо? — Эд облокачивается на дверь.       — Что не надо?       — Не надо к нему идти, — Эд отталкивается от двери и делает шаг вперёд. Потом ещё один. — Со мной тоже хорошо.       Арс чувствует запах алкоголя — густой, приторный, почти физически ощутимый. Отступает назад, спиной, пока не упирается поясницей в стиральную машину. Дальше некуда.       — Эд, реально уже заебал. Хватит.       — Мне так не кажется, — Эд качает головой, и в его глазах — что-то тёмное, настойчивое. Он не злой. Он — опасный. В своей мягкой настойчивости, в этом спокойном, уверенном движении вперёд.       Арс хочет оттолкнуть его. Хочет сказать что-то резкое. Но язык не слушается, тело налито свинцом, и голова снова идёт кругом.       Эд подходит совсем близко. Так близко, что Арс чувствует его дыхание на своём лице — тёплое, с горьким привкусом виски. Арс зажмуривается на секунду, пытаясь сфокусироваться, но когда открывает глаза — Эд всё ещё здесь. В полуметре. Или ближе.       — Ты такой красивый, — улыбается Эд. Улыбка мягкая, почти нежная.       — Я серьёзно тебе говорю, прекрати, — Арс пытается отодвинуться, но некуда.       Его снова ведёт в сторону. Он теряет равновесие, но Эд перехватывает его за плечи — не грубо, почти бережно — и возвращает в вертикальное положение.       — А если не прекращу? — шепчет он в самые губы.       Руки Эда скользят с плеч на щёки. Обхватывают лицо — нежно, но крепко. Большими пальцами гладят скулы.       Арс смотрит в его глаза. Близко. Слишком близко. Зрачки расширены — то ли от алкоголя, то ли от чего-то ещё. В голове — пустота и звон. Он хочет сказать «нет». Хочет оттолкнуть. Хочет закричать.       Тело перестаёт слушаться из-за алкоголя и страха, разливающегося по венам.       Эд смотрит секунду тому в глаза, а потом резко двигает головой вперёд, накрывая чужие губы. Арс мычит, он собирает всю энергию воедино и толкает Эда в грудь. Ему кажется, что он толкает сильно. На деле — это просто слабое движение, от которого Эд не сдвигается даже на миллиметр.       Выграновский не останавливается. Он прижимается всем телом, вжимает Арса в стиральную машину, углубляет поцелуй. Его язык проникает в рот — уверенно, почти нагло.       Попову не нравится. Ему неприятно. Ему мерзко. Страшно. Но… но тело начинает реагировать по-другому. Губы Эда слишком пухлые, слишком мягкие, слишком тёплые, и то, как он проникает в рот языком, и то как этот язык начинает вырисовывать необъяснимые узоры… Всё это вызывает вполне нормальную реакцию организма.        Эд эту реакцию считывает моментально, опуская одну руку на чужой пах, сжимая напрягающийся орган. Горло Арса издаёт глухой стон. Выграновский продолжает вылизывать чужой рот, после чего переходит губами на шею, где у того эрогенная зона. Рот Попова снова свободен и он может снова попытаться остановить это безобразие. Но его голоса хватает лишь на тихое «Хватит», когда Эд уже опускается на колени, расстегивая ширинку брюк.       Трусы опускаются следом, и перед глазами Выграновского появляется большой, широкий, налитый кровью член. У того во рту появляется очень много слюны от столь прекрасного и возбуждающего вида. Арс же в это время проклинает свой член и свой организм, проклинает алкоголь, из-за которого он в полуамёбном состоянии.       — Он ещё прекраснее, чем я себе представлял… — шепчет Эд тихо, любуясь видом члена.       И не медля больше не секунды, накрывает губами пульсирующую головку, держась руками за обнаженные бёдра. У Арса закатываются глаза. Он закидывает голову назад и начинает тяжело дышать, когда чувствует, как орган пульсирует во влажном рту. Эд двигает головой медленно, наслаждаясь. Затем чуть ускоряет темп и берёт глубже так, чтобы головка упиралась в горло. Он сам стонет, когда есть место для воздуха, его собственный член уже болит от напряжения, но сейчас не время его трогать. Сейчас он доставляет удовольствие только Арсению.        Эд умеет делать горловой. И считает, что будет упущением не продемонстрировать этот навык сейчас. Он чуть сдвигается вперёд коленями по кафелю, садится ниже и больше закидывает голову наверх. Теперь член двигается чётко по траектории гортани.       Когда Арсений понимает, что его орган проникает глубже, чем обычно, почувствовав новые для себя ощущения, он удивлённо опускает голову и осознает, что происходит. Он видит плотно сжатые губы вокруг нежной кожи, которые в движениях достают практически до лобка, а язык касается яиц, видит пристальный взгляд холодных влажных от слёз глаз… Ему никогда никто не делал горловой минет. Он закрывает глаза, снова откидывая голову назад. Сейчас ему сносит крышу от этих невероятных ощущений, он уже не слышит музыку и смех за дверью, он слышит лишь пульс в ушах и своё тяжелое дыхание, которое иногда срывается на стоны, которые он заглушает прижатой ко рту рукой.       Выграновский наслаждается этой картиной. Именно такой реакции он хотел добиться. Арсу нравится. Арс кайфует.        И он не может себя лишить удовольствия потрогать пресс, который он видел только в зале под майкой и пару раз обнаженным — в первый день встречи и в бане. Те прикосновения на мотоцикле — не в счёт. Поэтому его руки с бёдер перебираются под рубашку. И, о боже… Он готов кончить прям так, без прикосновений к себе. Он ведёт ладонями вверх по рельефным кубикам и думает, что это лучшее, что он трогал в своей жизни. У самого начинают заканчиваться глаза от удовольствия.        Из-за этого он чуть замедляет свои движения головой, что не нравится Арсу, поэтому тот опускает свою руку на голову парня, начиная надавливать на неё в комфортном для себя ритме.       Выграновского начинает трясти всем телом. Если он сейчас не кончит, он сойдёт с ума. Грубая рука на затылке, идеальный пресс под ладонью и горячий член во рту. И это всё - Арс. Боже. Как же сейчас хорошо…       Он с сожалением убирает одну руку из под рубашки и расстёгивает ей себе ремень, пуговицу, а затем молнию на штанах. Залезает ладонью в трусы, не снимая их, и ему оказывается достаточно сжать и один раз провести рукой около головки чтобы кончить. Этот оргазм не похож на предыдущие. Дрочка на порно не вызывает столь ярких ощущений, как близость с человеком, о котором ты мечтал несколько месяцев.        Эд чувствует, что член Попова во рту начинает подёргиваться, поэтому он кладёт свободную руку на его член, помогая себе, а губы сжимает сильнее, начиная активнее двигать головой и языком.        Горячая сперма наполняет его горло, и он слышит сверху долгий глухой стон и чувствует, как рука на его затылке сжимается. Хорошо, что в квартире громко играет музыка, и никто не слышит этого стона, который теперь застревает в ушах Выграновского.        Он рад, что Арсений кончил, он рад, что доставил ему удовольствие, он рад, что произошло то, о чём он так долго мечтал. Но он сильно расстроен, что всё это закончилось. Ему бы очень хотелось продлить этот момент навсегда, чтобы это никогда не заканчивалось…       Но это закончилось. Он с сожалением выпускает дёргающийся после оргазма член изо рта и вытирает губы тыльной стороной ладони.       Арс пытается отдышаться. Голова кружится и подкашиваются ноги. Он кое-как натягивает на себя бельё вместе со штанами и сползает на пол, садясь на кафель.       Вместе с оргазмом пришло осознание содеянного и резкая трезвость. Он накрывает лицо руками и болезненно стонет в них, понимая, что натворил. Эд сидит рядом на коленях и просто смотрит, ждёт.       — Свали. — грубо и резко бросает Арс.       — Арс.       — Уйди, я сказал. Этого не было, ясно? — он поднимает на Выграновского взгляд, в котором читается агрессия, сожаление и потерянность. — Если ты хоть слово Антону скажешь…       Эд сидит ещё пару секунд, встаёт, застёгивает штаны и выходит из ванной, оставляя Попова одного.       Арс сидит на полу, уткнувшись головой в колени. Его трясёт. На глаза накатываются слёзы. В голове один единственный вопрос: зачем?… Зачем ему всё это надо было? Ради чего? Ради оргазма? Да, он был шикарен, таких ощущений у него никогда не было, но… Нахуя?       Предавать Антона, его любимого Антона, того не стоило. Весь мир не стоит и мизинца Антона. Как же Попов сейчас себя ненавидит.  Почему он просто его не оттолкнул? Почему не приложил чуть больше усилий? Почему он стоял и стонал от удовольствия? Как же хочется отмотать время назад, чтобы всего этого не было… Он вышел за границу дозволенного, вышел за край. Прямо как в той песне: «мы зашли за край, запиши и стирай». Очень бы хотелось это сейчас всё стереть…       Как теперь быть? Нужно ли сказать Антону? Конечно нужно, это будет честно. Но тогда он его потеряет. А терять его вообще не хочется. Но зато это будет справедливая плата за его омерзительный поступок. Надо рассказать. Он расскажет.       Что по его щекам уже несколько минут текут слёзы, Арс замечает только тогда, когда снова открывается дверь, и ему приходится выбраться из своих мыслей.       — Вот ты где! Я тебя обыскался!       Блять. Это Антон. Как смотреть ему в глаза? Сказать сейчас?        — Тош, — он поднимет заплаканные глаза на парня, который сидит рядом на корточках и обеспокоено заглядывает ему в лицо, — Прости меня пожалуйста, — жалобно тянет Арс.       — Что случилось?        — Прости меня, я… — надо собраться, — Я… — ну же, — Я… перепил. Прости меня, — он опускает голову обратно к коленям и выдыхает.       Не смог. Глядя на эти кудряшки, на эти взволнованные зелёные глаза и сведённые брови, он не смог.       — Поехали домой, зай. — Шаст чуть улыбается, встаёт на ноги и протягивает руку Попову.       «Зай». Он не заслуживает этого прозвища. Он Антона не заслуживает…       Арсений кладёт свою руку в протянутую ладонь и встаёт. Она у Антона мягкая, теплая, нежная.       Они выходят из ванной, и Арс боится увидеть Эда. Опустив глаза в пол, он идёт молча за Шастом. Они прощаются с Серёжей, ещё раз поздравляют его и выходят из квартиры.       Их такси должно подъехать через несколько минут, а пока Арс садится на лавочку, закрывает глаза и глубоко дышит.