Точка отсчёта

      Во вторник Эд получает приглашение в общем чате. Дима кидает фотку розово-голубого конверта, подписанного от руки, и пишет: «Ждём всех в субботу в 15:00 у нас дома! Будем узнавать, кто у нас родится!»       Чат взрывается сообщениями. Серёжа обещает привезти сладости, Антон — вино. Эд смотрит в экран и чувствует, как внутри всё сжимается.       «В субботу», — думает он. — «Через три дня. Арс там будет. Конечно, будет. Он же друг Димы».       Он уже открывает клавиатуру в чате, чтобы написать: «Извините, не смогу, работа», но не успевает. Приходит личное сообщение от Димы.       Дима:        Эд, ты приедешь? Катя очень хочет, чтобы ты был. Говорит, ты классный и мы уже все как одна семья. Не подводи!       Эд сглатывает. Ему хочется ответить что-то вроде «я с вами всего пару месяцев, какая семья», но вместо этого он пишет: «Постараюсь».       «Постараюсь» — это не «да», но и не «нет». Он оставляет себе лазейку. Потом придумает причину. Простывает. Завал на работе. Сломалась машина.       За день до события он придумывает отговорки, мысленно их репетирует и каждый раз понимает, что ни одна не звучит убедительно. Потому что все уже знают, что у него нет машины и, что на работе у него свободный график…       Он не хочет ехать. Не потому, что ему не нравится компания. Компания ему нравится — даже Серёжа, который иногда раздражает, даже Дима, который слишком громко смеётся. Ему нравится Катя, её мягкая улыбка и то, как она гладит живот. Ему нравится быть «своим».       Но он не хочет видеть Арса.       После того разговора на кухне они виделись один раз, и то случайно. В воскресенье мельком в зале, когда Эд специально пришёл в другое время, но Арс видимо тоже решил прийти пораньше, и они столкнулись в раздевалке. Сухо поздоровались, и каждый поспешил уйти.       Теперь эта вечеринка. Несколько часов в одном помещении. Нужно улыбаться, поздравлять, радоваться розовому или голубому. Нужно сидеть за одним столом и делать вид, что ничего не случилось.       Он уже решительно настроился не идти. Скажет, что заболел. Но с утра в субботу звонит Катя. Не пишет — звонит. Голос у неё мягкий, чуть виноватый, и она говорит:       — Эд, привет! Дима сказал, что ты не подтвердил. Ты приедешь? Мне очень хочется, чтобы ты был. Ты как-то… ну, мы с тобой на даче хорошо поболтали. И я считаю, что на таком событии должны быть все, кто мне близок.       Эд не может сказать «нет». Не потому, что он слабый. А потому что Катя — беременная женщина, которая просит его прийти на праздник её будущего ребёнка.        — Конечно, приеду, — говорит он.        Услышав радостное «спасибо, будем ждать», он кладёт трубку и сидит несколько минут, глядя в стену.       — Что ж, Эд, — говорит он себе. — Ты сам согласился.

***

      Он едет на такси. В руках — большой букет из розовых и голубых диантусов, а также небольшой пакетик со всякими погремушками и сосками нейтральных цветов.       Дом Позовых стоит в тихом переулке, недалеко от метро. Эд подходит к двери, слышит музыку и голоса, и чувствует, как сердце начинает колотиться.       «Я справлюсь», — говорит он себе. — «Поздороваюсь со всеми, посижу в углу, выпью сока и уйду. Арса можно избежать, если всё время быть рядом с кем-то».       Он нажимает на звонок.       Дверь открывает Катя — сияющая, в белом платье, с заметным животом и огромной заколкой в виде банта.       — Эд! — она обнимает его, насколько живот позволяет, и тянет внутрь. — Проходи, раздевайся, все уже почти собрались. Спасибо за букет, боже, какой он огромный! Ой и пакет ещё! Что ты там накупил?       — Некоторое необходимое для вашей принцессы или принца, — улыбается он.       Он раздевается, вешает куртку, идёт в гостиную. И первое, что он видит — Арс.       Арс сидит на диване с бокалом шампанского. На нём серая рубашка с закатанными рукавами и тёмные джинсы. Обычная одежда, ничего особенного. Но Эду кажется, что он никогда не видел ничего красивее.       И в ту же секунду Арс поднимает голову, встречается с ним взглядом — и отводит глаза.       Не кивает. Не улыбается. Не делает вид, что не заметил. Просто смотрит сквозь него, как будто Эда не существует.       Эд чувствует удар под дых.       «Вот оно», — думает он. — «Вот как теперь будет».       Он заставляет себя улыбнуться, кивает Серёже, который машет ему с другого конца комнаты, идёт к столу, берёт бокал с вином, делает большой глоток.       — Эд! — Дима подходит, хлопает по плечу. — Отлично, что ты пришёл! Катя боялась, что ты отмажешься.       — Я обещал, — Эд пожимает плечами. — Я пришёл.       — Молодец, — Дима улыбается. — Садись вон туда, — он показывает на место за столом. — Рядом с Антоном.       Эд садится. Антон рядом, Серёжа напротив. Арс — с другой стороны Антона. Не рядом, но в зоне видимости. Эд чувствует его присутствие каждым нервом. Помимо знакомых людей, он видит ещё четверых людей в преклонном возрасте (скорее всего родителей Димы и Кати), а также мужчину лет сорока, который представляется коллегой Позова, и девушку лет восемнадцати, как выясняется позже — сестру Кати.       Вечер начинается. Дима выносит двухцветный торт, после чего они с женой вместе берутся за нож и отрезают кусок. Внутри розовые коржи. Девочка! Все начинают поздравлять, Катя плачет от счастья, все поднимают бокалы. Кто-то шутит, что хорошо, что девочка, а то ведь Дима хотел назвать мальчика Ибрагимом, на что Катя говорит, что такое бы случилось только через её труп. Все смеются.       Эд смеётся тоже. Смотрит на свои руки, на бокал, на скатерть. Только не на Арса. Он дал себе слово.       Но глаза предают. Он ловит себя на том, что смотрит в сторону Арса каждые несколько минут. Арс сидит спокойно, разговаривает папой Димы, улыбается, кивает. Ни разу не смотрит в сторону Эда. Но крутит и сжимает салфетку в руке.       «Ему тоже некомфортно», — думает Эд. — «Может, он хотя бы злится на меня? Или ему всё равно?»        Мысль о том, что Арсу всё равно, хуже любой злости.       «Он избегает меня», — понимает Эд. — «Раньше, когда мы были в компании, он хотя бы здоровался. Теперь — ничего».       Становится больно. Не так, как когда колет в груди от тоски, а как-то глухо, тяжело, будто внутри наливают свинец.       Он начинает больше пить. Сначала вино, потом кто-то предлагает что-то покрепче. Эд не отказывается. Ему нужно, чтобы внутри стало теплее. Чтобы его отпустило.       — Ты чего такой грустный? — спрашивает Антон, наклоняясь к нему.        — Всё нормально, — Эд улыбается. — Просто задумался.       — О чём?       — О будущем. О том, как быстро всё меняется.       Антон смотрит на него, не понимает, но не лезет.       — Это точно… — говорит он. — А я с Арсом поссорился.       — Когда успел? — Эд удивленно вскидывает голову, начиная осматриваться по сторонам, находя Попова в дальнем углу, разговаривающего с тем сорокалетним мужиком. — Из-за чего?       — Он опять мне начал про алкоголь говорить. А я сказал ему, что это не его дело и пусть вообще идет с кем-то другим разговаривать, раз ко мне одни претензии. Мы просто ещё с утра немного поругались, я на взводе до сих пор, вот и спизданул… Теперь не знаю, как перед ним извиниться.       Тут Катя неожиданно объявляет конкурс, и парням приходится отвлечься от разговора. В конкурсе нужно написать на листочке, как назвать девочку, и кинуть в коробку. Потом вслух зачитают, и самые смешные варианты получат призы.       Все пишут. Смеются. Кто-то предлагает назвать «Тесла», кто-то — «Пандемия». Эд пишет «Анна». Самое обычное имя. Потому что он не может думать о будущем, когда у него нет своего.       Арс молчит. Не участвует в конкурсе. Сидит вдалеке от всех и смотрит в окно.       После ужина все идут в импровизированную фотозону в коридоре фотографироваться. Катя уже переоделась в розовое платье, Дима с рукой на её животе, все обнимаются, целуются. Эд стоит с краю, улыбается в камеру. Арс — на другом конце.        На одной из фотографий они оказываются рядом. Кто-то их подвинул. Эд чувствует плечо Арса через ткань рубашки. Тёплое, живое. Сердце пропускает удар.       Арс делает шаг в сторону. Не резко, не демонстративно — просто отодвигается, будто ему не хватает места.       Эд понимает. И внутри всё обрывается.       После фотосессии возвращаются за стол, продолжая праздник. У Эда даже получается отвлечься, вовлекаясь в разговор и выпивая уже достаточно много, и он совсем теряет из вида Арса, потому что даже не смотрит в его сторону. Спустя время ему хочется покурить, и получив разрешение у хозяев квартиры покурить на балконе, направляется туда, чуть пошатываясь. За окном уже темно, балкон не освещается, поэтому открыв дверь Выграновский пугается, увидев тут Арсения. Тот оборачивается на открывшуюся дверь, дёргается, но с места не двигается, отворачиваясь обратно к виду на город. Эд тормозит какое-то время, но затем заходит внутрь, закрывая дверь. Он подходит к перилам и встаёт на достаточном расстоянии от Попова.       — Не знал, что ты куришь, — говорит Эд, заметив тлеющую сигарету в руке парня.       — Недавно начал, — в его голосе слышно напряжение.       — Арс, я хотел извиниться.       — За что?       — За признание.        Ненадолго возникла тишина.       — Теперь ты избегаешь меня, как будто даже не замечая, — он делает затяжку.       — Потому что я не знаю теперь, как себя вести, — Арс, до этого облокотившейся на перила, выпрямляется и поворачивается корпусом с Эду, — Ну вот как? Вести себя так, как будто ничего не было? — немного повышает тон. — Я так не могу. Может ты мне скажешь?       — Я не знаю, Арс, — он выдыхает дым из легких. — Но поздороваться хотя бы можно было?        — Привет.       — О, какая честь! — кривит лицо Выграновский.       — Ну что ты от меня хочешь?        — Честно? Я хочу тебя сейчас поцеловать. — «что у трезвого на уме — у пьяного на языке».       — Пиздец Эд!       — А что? Я должен был опять врать, мол «нет, я ничего не хочу, я хочу продолжать смотреть на то как ты с Шастом лобызаешься, я ведь куколд ёбаный»?!       — И что ты от меня хочешь в данной ситуации? Я с Антоном!       — Я хочу, чтобы ты хоть немного обратил на меня внимание. Не только Антон в этом мире существует. Я, в отличие от него, не буду у тебя на шее сидеть, я сам прекрасно зарабатываю. Я не буду твоим «сынишкой», за которым нужно приглядывать. Я самостоятельный мужчина. У меня красивое подтянутое тело, а не кости. И я не устраиваю истерик из-за того, что мне любимый человек замечание сделал! И я готов поспорить на что угодно, что такого охуительного секса, как со мной, у тебя ни с кем никогда не было и не будет. Я Шаста люблю как брата, но он по всем фронтам проигрывает!       — Блять, Эд, я сейчас на грани, чтобы не снести тебе ебальник! — рычит Попов, — Меня останавливает только то, что мы тут не одни! Мои отношения тебя не касаются! И я не буду с тобой ни при каких условиях!       — Ну и долбоеб.       — Что прости?! — он делает два агрессивных шага вперед.       — Долбоёб, говорю, — Выграновский снова выдыхает дым, только теперь прямо в лицо Арсу, — Ты такой шанс упускаешь ради… Ради чего?        — Пошёл нахуй, Эд, — почти вплотную к чужому лицу рычит Арсений, а затем выходит с балкона, хлопнув дверью.

***

      Вечер заканчивается. Все собираются по домам. Антон и Арсений помирились, но злость до сих пор кипит в жилах Попова и от психа Шаста, и от неприятной речи Выграновского. Еще больше добавляет вопрос Антона адресованный Эду:       — Поедешь с нами на такси? Нам же в одну сторону.       — Нет, спасибо, я сам доберусь, — говорит тот, увидев испепеляющий взгляд Арсения.       — Ты уверен? — спрашивает Антон, покачиваясь. — Мы тебя подвезём.       — Не надо, — Эд улыбается. — Я пешком пройдусь. Хочу погулять.       Арс молча берет за плечи пьяного Антона, сажает его в машину и они уезжают.       Эд идёт по тёмной улице. Ноги несут сами. Он не знает, куда идёт. Просто вперёд. В голове пустота. И только одно слово стучит в висках: «какой пиздец я наговорил».       Он достаёт телефон, хочет написать Антону: «Я больше не приду на ваши встречи. Придумывай причину или скажи, что я заболел». Но не пишет. Потому что это будет означать сдачу. А он не сдаётся.       Он делает глубокий вдох. Прохладный ночной воздух обжигает лёгкие.       — Ничего, — говорит он сам себе. — Переживём. Не такое переживали.       Эд сидит на холодной лавочке в парке, смотрит на звёзды, но не видит их. Перед глазами — лицо Арса в тот момент, когда он почти вплотную приблизился к его лицу. «Пошёл нахуй, Эд». Голос дрожал от злости. Эд усмехается. Достаёт дрожащими руками новую сигарету, прикуривает. Затягивается глубоко, почти до кашля.       «Ты такой шанс упускаешь», — прокручивает он в голове свои слова. Идиот. Напился, наговорил хуйни. Арс теперь точно его ненавидит.       Эд стряхивает пепел на асфальт, смотрит, как тлеющие крупинки падают вниз.       Арс правда упускает шанс. Эд правда зарабатывает сам, у него правда красивое тело, и он правда не устраивает истерик по пустякам. И секс с ним — он знает, он уверен — был бы для Арса открытием. Не потому, что Эд гений постели, а потому что он бы старался. Он бы смотрел на Арса так, как тот заслуживает.       Он вспоминает, как Антон жаловался на Арса сегодня. «Он опять мне про алкоголь начал». Арс переживает, замечает, пытается уберечь — а Антон воспринимает это как претензии. «Не его дело». А чьё, блять, дело, если не Арса? Он же любит его. А Антон ведёт себя как обиженный подросток.       Эд выкидывает сигарету, смотрит на окурок, который падает в лужу и гаснет.       — Я бы так не поступал, — шепчет он. — Я бы ценил.       Он откидывается на спинку лавки, смотрит в чёрное небо. Где-то далеко мигает самолёт — маленькая точка, которая медленно ползёт по небосводу.       Мысли текут медленно, пьяно, но с пугающей ясностью.       «Я не жалею, что сказал ему это всё».       Эта мысль приходит неожиданно и врезается прямо в солнечное сплетение.       Эд прикрывает глаза. Да, ему стыдно за форму. За то, что набросился, за то, что дымил в лицо, за то, что заявил про секс как последний пошляк. За это стыдно.       А за суть — нет.       Он сказал правду. Может, не всю, не так красиво, как хотелось бы, не в том месте и не в то время. Но правду. Он хочет Арса. Не просто трахнуть — а быть с ним. Чтобы Арс смотрел на него, выбирал его, заботился о нём. Чтобы они вместе готовили ужин, выбирали фильм на вечер, ездили на мотоцикле по ночной Москве…       Вот перед кем ему стыдно, так это перед Шастом. Он хороший, добрый, он не заслуживает такого друга, как Выграновский. Он заслуживает такого друга, как Димка или Серёжа, как Катя в конце концов, которая приняла Эда в компанию так быстро, да ещё и «семьей» назвала…        Он любит Антона. Правда любит. Как друга, как брата. Но ничего с собой поделать не может. Его пиздецки тянет к Попову. И если ему всё таки удастся добиться Арса, ему придётся пожертвовать Антоном…       Он открывает глаза, садится ровно. В голове всё ещё шумит от выпитого, но какая-то новая, странная трезвость проступает сквозь этот шум.       Он не будет сдаваться. Не будет избегать Арса, не будет делать вид, что ничего не было. Он будет рядом. По-дружески, по-человечески, но будет. Он покажет Арсу, что он лучше. Не словами — делами. Он исправит то, что наговорил сегодня на балконе. Не будет больше так агрессивно нападать. Но и отступать не станет.       Он встаёт с лавочки, пошатывается, но удерживает равновесие. Идёт к выходу из арки, на свет фонаря. Спустя примерно час, он подходит к своему дому. Поднимается на этаж, открывает дверь ключами, которые дрожат в руках. Заходит в пустую тёмную квартиру, прислоняется спиной к закрытой двери. Внутри — пустота. И одиночество. И какая-то новая, почти злая решимость.       Эд медленно бредёт в спальню на уставших от долгой дороги ногах. Не раздеваясь, падает на кровать, утыкается лицом в подушку.       Стыдно. Страшно. Но внутри, под стыдом и страхом — спокойная, холодная уверенность.       Он не отступит.

***

10 часов назад        Суббота начинается с крика из спальни.       — Арс! Иди сюда!       Арс, который только что налил себе кофе, вздыхает, ставит кружку и идёт на голос. Антон стоит перед открытым шкафом, в одних трусах, с растерянным видом. Вокруг него на кровати уже лежит куча вещей — рубашки, футболки, даже какой-то свитер, хотя на улице лето.       — Что случилось?       — Мне нечего надеть, — Антон обводит рукой это безобразие. — Посмотри на это! Здесь всё чёрное, белое и серое. Скукотища!       — Ты сам выбирал эти вещи, — Арс прислоняется к косяку, скрещивает руки на груди. — Я тебя в магазине за руку не держал.       — Полгода назад! Полгода назад я их выбирал! Сейчас я хочу выглядеть празднично. У нас гендер-пати, а не офисный корпоратив.       — И что ты предлагаешь? Поехать в торговый центр прямо сейчас?       — Я предлагаю тебе перестать издеваться и помочь мне! — Антон повышает голос. — А не стоять там с видом, будто я идиот.       Арс выпрямляется. Ему не нравится этот тон.       — Я не говорил, что ты идиот. Я просто сказал, что ты сам выбирал свои вещи. Если тебе сейчас ничего не нравится — это не моя проблема. Чего ты вообще на меня кричишь?       — Ты мог бы купить мне что-то цветное на день рождения! А не эти чёрные носки и серый свитер, которые я даже не надевал!       — Ты сам сказал, что свитер тебе нравится! — Арс чувствует, как внутри начинает закипать раздражение.       — Я сказал, чтобы тебя не расстраивать!       — То есть ты соврал мне?       — Я… — Антон замолкает, понимает, что сказал лишнее, но поздно.       Тишина повисает в комнате. Арс смотрит на него несколько секунд, потом медленно кивает.       — Понятно, — говорит он тихо. — Значит, я даже не знаю, что тебе на самом деле нравится.       — Арс, я не это имел в виду…       — Нет, ты именно это имел в виду, — Арс отходит от косяка, делает шаг к двери. — Разбирайся сам. Когда решишь, что надеть — позови.       — Арс! — Антон делает шаг за ним, но Арс уже вышел в коридор.       — Отстань, Антон, — не оборачиваясь, говорит он. — Я сейчас не в том настроении, чтобы продолжать.       Он идёт на кухню, садится за стол, смотрит в свою кружку с остывшим кофе. Пальцы сжимают ручку так сильно, что костяшки белеют.       «Сказал, чтобы не расстраивать, — проносится в голове. — Выходит, всё это время он врал. Про свитер. Может, про что-то ещё?»       Он понимает, что Антон просто погорячился. Что тот не хотел его обидеть. Но осадок остался. Тяжёлый, горький, неприятный.       Арс сидит, смотрит в окно, пытается успокоиться. Ему не жалко рубашки, не жалко свитера. Ему обидно, что Антон не сказал правду тогда. Или что сказал её сейчас, в такой форме.       Он допивает остывший кофе, идёт в ванную, встаёт под горячий душ. Вода стекает по лицу, по плечам, смывает усталость, но не смывает ту тяжесть, которая поселилась в груди.       Он выключает воду, вытирается, смотрит в зеркало. На него смотрит уставший человек с непроницаемым лицом.       В спальне Антон уже оделся. Голубая рубашка — Арсова — сидит на нём отлично. Но он стоит у зеркала, хмурый, крутит пуговицу.       — Я надел твою рубашку, — говорит он, не оборачиваясь, когда Арс заходит.       — Вижу, — Арс проходит к шкафу, достаёт свою синюю.       — Арс… — Антон поворачивается. — Я дурак. Я не хотел врать. Свитер мне правда нравится. Просто… я не знаю, зачем это сказал. Сорвалось.       — Сорвалось? — Арс надевает рубашку, начинает застёгивать пуговицы. — Тош, нельзя говорить человеку «я тебе вру» в качестве аргумента в ссоре. Это больно.       — Я знаю. Извини.       Арс молчит. Заправляет рубашку в брюки, поправляет воротник. Потом подходит к Антону, берёт его за подбородок, поднимает голову.       — Смотри на меня, — говорит он. — Ты правда так считаешь? Что я дарю тебе то, что тебе не нужно?       — Нет, — Антон смотрит в глаза. — Правда, нет. Я сам попросил тот свитер. Помнишь? Мы вместе в магазине были. Я сказал: «Этот классный».       — Помню, — кивает Арс.       — Так что я дурак. Просто разозлился, что ты не помогаешь, а стоишь и критикуешь.       — Я не критиковал.       — Ты стоял с таким видом, как будто я несу чушь.       — Потому что ты нёс чушь, — Арс почти улыбается. — Ты перебирал вещи, которые тебе идут, и говорил, что они скучные. А я не понимал, чего ты хочешь.       — Цвета, — Антон вздыхает. — Я хотел цвета. И я не говорил, что они мне не идут.       Они смотрят друг на друга. Арс проводит большим пальцем по щеке Антона, убирает несуществующую соринку.       — Мы помирились? — тихо спрашивает Антон.       — Да, — отвечает Арс.

***

      В гостиной шумно. Дима тащит Арса знакомиться с какими-то родственниками, Катя обнимает Антона, Серёжа уже открыл вторую бутылку вина. Арс улыбается, жмёт руки, говорит правильные слова. Но глаза ищут Эда.       Он не знает, зачем ищет. Он не хочет его видеть.       Эд появляется через полчаса. Арс видит его в дверях — с огромным букетом, в простой белой футболке и черных широких джинсах.       «Спокойно», — приказывает он себе. — «Ты ничего ему не должен. Ты с Антоном. Ты просто… боишься».       Он отводит взгляд. Встаёт с дивана, идёт на кухню за новой порцией шампанского. Наливает себе полный бокал.       — Ого, — Серёжа замечает. — Ты сегодня быстрыми темпами.       — Праздник, — Арс пожимает плечами.       Он возвращается в гостиную, садится на диван. Эд уже за столом, рядом с Антоном. Они о чём-то говорят, Эд улыбается — натянуто, нервно. Тоже боится.        Дальше — как в тумане. Торт, розовые коржи, поздравления. Арс хлопает, улыбается, целует Антона в щёку, когда тот радуется, что девочка.       Он наблюдает за Эдом краем глаза. Тот пьёт. Сначала вино, потом кто-то наливает ему водку. Арс замечает, как у Эда меняется лицо — расслабляется, становится чуть безумнее.       В какой-то момент Арс замечает, что Антон берёт уже третий, почти полный, стакан виски. Первый он выпил за здоровье Кати, второй — «за девочку», третий — просто так, потому что подошёл Серёжа и сказал: «Давай, Шаст, наливай, сегодня праздник». Антон не отказался.       Арс подходит к нему, берёт под локоть, отводит в сторону.       — Тош, может, хватит?       — Чего хватит? — Антон смотрит на него мутноватыми глазами.       — Ты уже третий пьёшь.       — И что? Все пьют.       — И что, что все?       — Арс, отвали, — Антон дёргает рукой. — Я взрослый человек. Сам решу, когда мне хватит.       — Ты уже на взводе, — тихо говорит Арс, чтобы никто не слышал. — Я тебя знаю. Ещё один бокал, и ты начнёшь неадекватно себя вести.       — Неадекватно?! — Антон повышает голос, и несколько гостей оборачиваются.       — Тихо, — Арс сжимает его локоть крепче. — Не при всех.       — А ты не при всех мне делай замечания! — Антон вырывается, отходит на шаг. — Вечно ты с этими нотациями! «Тош, не пей», «Тош, не ешь», «Тош, ложись спать»! Хватит! Иди вон с кем-нибудь другим поговори, раз ко мне ты подошёл только ради претензии!       Арс чувствует, как внутри поднимается злость. Он старается держать лицо, но пальцы сжимаются в кулаки.       — Я просто переживаю за тебя, — цедит он сквозь зубы.       — Переживай молча! — Антон разворачивается и уходит к столу, где наливает себе ещё шампанского.       Арс остаётся стоять на месте. В голове — пустота и звон. Он смотрит, как Антон пьёт, улыбается, чокается с Серёжей, и не узнаёт его.       «Это не он, — думает Арс. — Это алкоголь говорит». Вот поэтому он и не любит, когда Шаст много пьёт. Тот становится агрессивным.       Но понимает, что сам он сейчас не в том состоянии, чтобы подойти и продолжить. Если он сейчас скажет ещё хоть слово — они поругаются при всех. А этого он не хочет.       Арс отходит к отцу Димы, начиная болтать о всяком, чтобы отвлечься.       Спустя некоторое время Попов видит, что Антон с Эдом оба грустные и о чём-то шепчутся. Скорее всего Шастун ему рассказывает, что они поссорились из-за алкоголя. Арс не слышит слов, но видит, как Антон наклоняется к Эду, как тот вскидывает голову, ища Арса глазами и останавливает взгляд на нём, продолжая слушать друга.       «Сейчас он узнает, что мы ругаемся, — думает Арс. — И обрадуется. Подумает, что у нас всё плохо. Что у него есть шанс».       Конкурс с именами. Все пишут, смеются. Арс не пишет ничего — оставляет листок пустым. У него совершенно нет настроения сейчас.        Фотосессия. Все обнимаются, целуются. Арс становится на край, улыбается. Эд — на другом конце. Но кто-то их сдвигает, и они оказываются рядом. Плечо Эда касается его плеча. Он делает шаг в сторону. Касаться его не хочется.

***

      Балкон. Арс выходит покурить. После той единственной сигареты на балконе дома ему захотелось ещё. Поэтому он купил пачку, обещая себе, что будет курить её только тогда, когда нужно успокоить нервы. Стоит, смотрит на город, думает.       «Нужно поговорить с Эдом», — решает он. — «Сказать ему, что ничего не будет. Что я не могу ответить на его чувства. Что нам лучше держаться подальше друг от друга».       Он репетирует слова. «Эд, ты хороший парень. Но я с Антоном. И я его не брошу. Пожалуйста, не усложняй».       Звучит фальшиво. Слишком мягко. Слишком официально. Киношно.       — Надо как-то иначе, — бормочет он в пустоту.       И в этот момент открывается дверь.       Эд. Пьяный, пошатывающийся. Останавливается на пороге, видит Арса, замирает. Арс дёргается, но не уходит. Не хочет показывать, что боится.       Эд заходит, закрывает дверь. Встаёт у перил, на расстоянии.       — Не знал, что ты куришь, — говорит он.       — Недавно начал, — Арс сжимает сигарету, чтобы занять руки.       Эд достаёт свою, прикуривает. Молчит. Арс ждёт — пока тот скажет что-то. Но Эд молчит, только затягивается глубоко.       — Арс, я хотел извиниться, — наконец говорит он.       — За что?       — За признание.       Арс не отвечает. Смотрит на тлеющий кончик своей сигареты.       — Теперь ты избегаешь меня, как будто даже не замечая, — Эд делает затяжку.       Арс выдерживает паузу. Он не хотел этого разговора. Не здесь, не сейчас. Но отступать некуда.       — Потому что я не знаю теперь, как себя вести, — он поворачивается к Эду. — Ну вот как? Вести себя так, как будто ничего не было? Я так не могу. Может, ты мне скажешь?       — Я не знаю, Арс, — Эд выдыхает дым. — Но поздороваться хотя бы можно было?       — Привет.       Эд кривит лицо.       — О, какая честь!       — Ну что ты от меня хочешь? — Арс чувствует, как внутри поднимается раздражение.       — Честно? Я хочу тебя сейчас поцеловать.       Арс замирает. Он не ожидал этого. Так прямо, так нагло.       — Пиздец, Эд! — вырывается у него.       — А что? Я должен был опять врать? — Эд делает шаг вперёд, и Арс чувствует запах алкоголя. — Мол, «нет, я ничего не хочу, я хочу продолжать смотреть на то, как ты с Шастом лобызаешься, я ведь куколд ёбаный»?!       — И что ты от меня хочешь в данной ситуации? Я с Антоном!       Эд не слушает. Он продолжает, будто прорвало плотину:       — Я хочу, чтобы ты хоть немного обратил на меня внимание. Не только Антон в этом мире существует. Я, в отличие от него, не буду у тебя на шее сидеть, я сам прекрасно зарабатываю. Я не буду твоим «сынишкой», за которым нужно приглядывать. Я самостоятельный мужчина. У меня красивое подтянутое тело, а не кости. И я не устраиваю истерик из-за того, что мне любимый человек замечание сделал! И я готов поспорить на что угодно, что такого охуительного секса, как со мной, у тебя ни с кем никогда не было и не будет. Я Шаста люблю как брата, но он по всем фронтам проигрывает!       Арс чувствует, как кровь приливает к лицу. Злость застилает глаза.       — Блять, Эд, я сейчас на грани, чтобы не снести тебе ебальник! — рычит он. — Меня останавливает только то, что мы тут не одни! Мои отношения тебя не касаются! И я не буду с тобой ни при каких условиях!       — Ну и долбоеб.       — Что прости?!       — Долбоёб, говорю, — Эд выдыхает дым прямо ему в лицо. Арс чувствует горький запах, и это только разжигает злость. — Ты такой шанс упускаешь ради… Ради чего?       Арс делает два агрессивных шага вперёд. Теперь они почти вплотную. Он смотрит в глаза Эду — наглые, пьяные, блестящие.       — Пошёл нахуй, Эд, — цедит он сквозь зубы, разворачивается и выходит с балкона, хлопнув дверью.       В гостиной всё так же шумно, но Арс не слышит ничего. Он идёт в туалет, закрывается, садится на край ванны, смотрит на свои руки. Они дрожат.       «Что это было?» — думает он. — «Он что, совсем охренел?»       Он злится. На Эда — за его наглость, за то, что посмел так говорить про Антона. На себя — за то, что не смог спокойно ответить, не сдержался. На Антона — за то, что тот устроил ссору с утра, и теперь Арс на взводе.       Он встаёт, смотрит в зеркало. Лицо красное, глаза горят. Он умывается холодной водой, вытирается полотенцем и выходит с натянутой улыбкой.

***

      Вечер заканчивается. Антон и Арс помирились — Шаст подошёл сам, сказал: «Прости, я дурак, погорячился». Арс обнял его, поцеловал в висок, сказал: «Я тебя люблю». Ему хотелось добавить: «И пожалуйста, не ставь меня в такие ситуации, когда я должен выбирать между тобой и своим спокойствием». Но он промолчал.       Они собираются домой. Антон зовёт Эда ехать с ними. Эд отказывается. Арс лишь злобно смотрит на него, прищурив глаза, и молчит.       Он сажает Антона в такси, садится рядом. Шаст почти сразу засыпает на его плече — устал, выпил лишнего, эмоций много.       Арс смотрит в окно.       Такси едет по ночной Москве, мимо домов, огней, реклам. В салоне тихо, только слышно, как посапывает Антон, и радио играет что-то спокойное.       Арс думает.       Он думает о Выграновском. О том, что тот сказал на балконе. О том, как смотрел на него — с вызовом, с болью, с отчаянием. О том, как дымил в лицо, как дрожали его руки.       «Он правда верит в то, что говорит, — понимает Арс. — Он верит, что Антон мне не пара. Что он лучше. Что я упускаю шанс».       Арс закрывает глаза.       А если он прав?       Нет. Он не прав. Арс любит Антона. За его мягкость, за его улыбку, за то, как он утыкается носом в плечо, когда устал. За то, как он смеётся над глупыми шутками и как умеет прощать. И даже за то, что он иногда бесит.       Но.       Но внутри, где-то глубоко, шевелится червячок. «А что, если бы Эд появился раньше? Что, если бы Арс не был так привязан к Антону?»       Арс открывает глаза, смотрит на спящего Антона. Тот выглядит беззащитным — чуть приоткрытый рот, тёмные круги под глазами.       «Я выбрал тебя, — мысленно говорит ему Арс. — Я выбрал тебя и буду выбирать всегда. Но пожалуйста, не заставляй меня сожалеть об этом выборе».       Он думает о том, что делать с Эдом. Избегать — не выход. Игнорировать — тем более. Рано или поздно они столкнутся снова, в той же компании, и нужно будет как-то объясняться.       Он гладит Антона по голове, поправляет выбившуюся прядь. Шаст не просыпается, только жмётся ближе.       — Я люблю тебя, — тихо шепчет Арс. — Не сомневайся в этом.       Слова тонут в шуме колёс, и Арс не знает, слышит ли их Антон. Но ему становится чуть легче.

*** 

      Такси останавливается у дома. Арс будит Антона, они выходят, поднимаются в лифте. Молчат. Уже не злятся, но и не говорят ни о чём важном.       Дома Арс раздевается, идёт в душ. Стоит под горячей водой, смотрит на свои руки. Они больше не дрожат. Всё будет хорошо…       Он выключает воду, идёт в спальню. Антон уже в кровати, смотрит в телефон.       — Иди сюда, — он откладывает телефон, тянет руки к Арсу. — Обними меня.       Арс ложится рядом, обнимает. Чувствует тепло, знакомый запах шампуня, слышит ровное дыхание.       — Арс, — тихо говорит Антон. — Прости, что я устроил с утра и на празднике. Я дурак.       — Всё нормально, — Попов целует его в лоб. — Спи. — Я тебя люблю, — уже сонно произносит Шаст. — Я тоже тебя люблю, — Попов смотрит на него с грустной улыбкой и добавляет шёпотом: — Даже не представляешь, как сильно…       Антон закрывает глаза, через минуту уже дышит ровно. Арс лежит с открытыми глазами, смотрит в потолок.       «Эд, — думает он. — Ты не мой. И никогда не будешь. Я сделаю так, чтобы ты это понял».       Он поворачивается на бок, прижимает Антона к себе крепче.       — Ты мой, — шепчет он в темноту. — И точка.