Пока мы не увидим рассвет

Сигарета почти сгорела до самого фильтра, а Натали так и не сделала ни одной затяжки. Она не часто позволяла себе сигареты, еë сыну никогда не нравился их запах, но он напоминал о матери. Горький, жёсткий дым, всегда напоминал о ней. Если вдыхать его медленно, почти кажется, будто где-то рядом снова витает запах бензина и гари. Эта смесь вызывала одновременно тошноту и странное притяжение. По спине пробежали мурашки. Болезненный холод дошёл до пальцев, и с сигареты сорвался клочок пепла. Он упал у ног Натали, на бетон трибун, и тут же исчез, унесённый ветром. Она подняла глаза к небу, но под яркими прожекторами звёзд почти не было видно. И, как уже не раз бывало, Натали вдруг подумала: а смотрит ли на неё сейчас мать сверху? Лучше бы нет. Если бы увидела, как дочь сидит здесь, мрачная и потерянная, ей бы точно это не понравилось. Скрип двери вырвал её из мыслей. Натали подтянула ближе спортивную сумку и повернулась. Не закрыв дверь раздевалки, рядом опустился тренер Эрнандес. — На игре я не видел твоих родителей, — сказал он. — Они уехали, — коротко ответила Натали. — Всё ещё или снова? Ни то ни другое, но объяснять это она не собиралась. Натали знала, что тренеру и учителям давно надоело слышать одну и ту же отговорку, но для неё эта ложь уже стала такой же привычной, как вдох. Удобное прикрытие для того, почему Джостенов нет в городе и почему сама Натали чаще спит в школе, чем где-либо ещё. Но никто из школы не знает, что здесь ночует не только она, но и её маленький ребëнок. Не то чтобы им совсем негде было жить. Скорее, дело было в том, что её положение было незаконным. Милпорт медленно пустел, и в городе оставались десятки домов, на которые никто не претендовал. Прошлым летом Натали нашла один такой дом в тихом районе, где жили в основном пожилые люди. Соседи редко покидали свои кресла и телевизоры, но даже так они постоянно рисковала попасться. Стоило кому-то догадаться, что они поселилась там без разрешения, начались бы вопросы, которых она не могла себе позволить. Поэтому было проще пробраться в школьную раздевалку и провести ночь там. Почему Эрнандес делал вид, что ничего не замечает, Натали не знала и не хотела спрашивать. Тренер протянул руку. Натали молча отдала ему сигарету. Он затушил её о бетонную ступеньку, щелчком отбросил смятый окурок и снова посмотрел на неё. — Я думал, сегодня они всё-таки придут. — Кто же знал, что это будет последняя игра? — сказала Натали, не отрывая взгляда от поля. Поражение в домашнем матче выбило команду Милпорта из чемпионата штата всего за две игры до финала. Они были так близко — и в один миг откатились назад. Сезон закончился, не успев толком начаться. Рабочие уже снимали прозрачные щиты из оргстекла и расстилали искусственное покрытие. Когда закончат, перед глазами снова будет обычное футбольное поле, и ничто не напомнит об экси до самой осени. Смотреть на это было тяжело, но Натали не отворачивалась. Экси — странная смесь лакросса и чего-то ещё, игра на поле размером с футбольное, но с жёсткостью, не уступающей хоккею. Натали любила в ней всё: и скорость, и агрессию, и то напряжение, которое не отпускало ни на секунду. Это была единственная часть её детства, от которой она так и не смогла отказаться. — Позвоню им позже, сообщу счёт, — добавила она под внимательным взглядом тренера. — Скажу, что они ничего важного не пропустили. — Может, пока и не пропустили, — ответил Эрнандес, и в его голосе прозвучала какая-то недосказанность. — Тут к тебе кое кто пришёл. Для человека, который слишком долго жил в бегстве от прошлого, эти слова прозвучали почти как предупреждение из кошмара. Натали резко поднялась, закинула сумку за спину, но тут же услышала шаги позади и поняла — убегать уже поздно. Она сразу подумала о Робине, в порядке ли он сейчас, нашли только её или узнали и о сыне. Она обернулась рывком и увидела в дверном проёме высокого, крепкого мужчину. На нём была майка-алкоголичка, а открытые плечи и руки покрывали этнические татуировки с завитыми линиями, похожими на языки пламени. Одну руку он держал в кармане джинсов, в другой — толстую папку. Поза у него была расслабленной, но взгляд тёмных карих глаз оставался слишком цепким. Натали сразу поняла, что этот мужчина не местный — она бы его запомнила, если бы видела раньше. В Милпорте, где даже до девяти сотен жителей не дотягивало, чужие лица бросались в глаза моментально. Здесь все знали всех, и привычка горожан совать нос в чужие дела здорово осложняла Натали жизнь. С другой стороны, она надеялась, что тот же деревенский менталитет сыграет ей на руку: обычно слухи о приезжих расходились быстрее, чем сами приезжие успевали что-то узнать. Но на этот раз Милпорт её подвёл. — Я вас не знаю, — сухо сказала Натали. — Он из университета, — объяснил Эрнандес. — Приехал посмотреть на твою игру. — Бред, — усмехнулась Натали. — Никто не ездит набирать игроков в Милпорт. Да многие вообще не знают, что такой город существует. — Есть такая штука, как карта, — спокойно вставил незнакомец. — Может, слышала о ней? Тренер бросил на неё предупреждающий взгляд и поднялся. — Я написал ему о тебе, — сказал Эрнандес. — У них в команде нехватка нападающих, и я решил, что тебе стоит показаться. Не говорил заранее, чтобы не давать ложных надежд. — Что? — Натали уставилась на него. — Когда мы договаривались о встрече, я пытался связаться с твоими родителями, но они так и не ответили. Ты ведь говорила, что они попробуют прийти на игру? — Они собирались, — пробормотала Натали. — Но не вышло. — Я больше не могу ждать. — Незнакомец подошёл ближе и встал рядом с тренером. — Набирать игроков в конце сезона, конечно, не лучший вариант, но у нас возникли проблемы с последним новичком. Эрнандес сказал, ты ещё не выбрала, куда поступать в следующем году, так что всё складывается почти идеально. Мне нужен нападающий, тебе — команда. Подписываешь документы, и на ближайшие пять лет ты в моей системе. Натали с трудом выдавила: — Вы же не серьёзно? — Более чем. И я, честно говоря, очень спешу. — Он бросил папку на трибуну рядом с ней. На обложке жирным чёрным маркером было выведено её имя. Натали уже потянулась открыть папку, но в следующий миг остановилась. Зачем? Тот человек, которого этот заезжий тренер сейчас изучал и пытался переманить, почти не существовал. Через пять недель Натали должна была закончить школу, а через шесть она и Робин — исчезнуть отсюда, сменив и дом, и имя. То, что ей нравилось быть Натали Джостен, ничего не меняло. Она и так уже слишком задержалась в этом образе. По сути, Натали давно привыкла к такой жизни. Последние восемь лет она провела в бегах, выстраивая одну ложь поверх другой и заметая следы. От настоящего имени её отделяли двадцать два фальшивых, и она прекрасно знала, чем всё закончится, если кто-то сумеет связать их между собой. Попасть в университетскую команду значило не просто осесть на одном месте — это значило оказаться на виду. А тюрьма не задержит её отца надолго, и в следующей встрече Натали бы просто не выжила. А самое главное пострадал бы и Робин. Да сейчас никто из людей отца скорее всего не знал о её сыне, но это лишь вопрос времени. Арифметика была простой, но от этого ничуть не легче. Контракт обещал ей будущее, которого у неё быть не могло, и именно поэтому казался таким желанным. На секунду Натали даже возненавидела себя за то, что вообще когда-то снова вышла на поле под флагом Милпорта. Ей не следовало возвращаться в экси. Мать ведь предупреждала: надо было завязать, держаться подальше, смотреть на игру только издалека. А она не послушала. Но что ей оставалось? После смерти матери Натали с сыном осели в Милпорте просто потому, что она не знала, куда идти дальше. У неё ничего не осталось, кроме сына и экси. И теперь, снова почувствовав вкус игры, она уже не могла представить, как отказаться от него. — Пожалуйста, уходите, — тихо сказала она. — Я понимаю, всё это звучит внезапно. Но мне нужен ответ уже сегодня. После того как Джейни отправили в психиатрическую клинику, комитет не даёт мне ни минуты покоя. У Натали внутри всё провалилось. Она оторвала взгляд от папки и посмотрела на незнакомца внимательнее. — «Лисы». Университет Пальметто. Мужчина — Натали уже догадалась, что перед ней тренер «Лисов» Дэвид Ваймак, — явно удивился тому, как быстро она всё поняла. — То есть ты видела сюжет по новостям, — сказал он. Он говорил о каких-то «технических трудностях». По телевизору так осторожно называли попытку самоубийства Джейни Смоллз, новой игроки команды. Её лучшая подруга нашла Джейни в ванной с перерезанными венами и успела довезти её до больницы. Последнее, что слышала Натали, — Джейни оставили под наблюдением психиатров. Ведущий новостей бросил тогда что-то вроде: «Ну, это же “Лисы”», — и, если честно, в его словах было больше правды, чем такта. «Лисы» из университета Пальметто были командой странных, сломанных и слишком талантливых людей. Ваймак набирал игроков из неблагополучных семей и, похоже, искренне верил, что может сделать из «Лисьей норы» что-то вроде места, где таких, как они, можно собрать вместе и удержать на плаву. На бумаге это звучало почти благородно. Но на деле команда оставалась сборищем одиночек, не слишком склонных доверять друг другу, даже когда выходили на поле. В Национальной студенческой спортивной ассоциации «Лисы» числились самой маленькой командой и вечным аутсайдером, который годами болтался внизу таблицы. В прошлом сезоне они, правда, немного вырвались вперёд — во многом благодаря упрямству капитана и крепкой защите, — но критики по-прежнему смотрели на них свысока. А постоянные поражения, кажется, начинали раздражать даже КРЭ — Комитет по регламенту экси. А потом в команду пришёл Кевин Дэй, бывший чемпион страны. Для «Лисов» это стало огромной удачей, а для Натали — причиной, по которой она не могла согласиться на предложение Ваймака. Она не видела Кевина почти восемь лет и совсем не хотела встречаться с ним снова. Некоторые двери лучше не открывать. В её случае это было вопросом выживания. — Вам вообще не стоило сюда приезжать, — сказала Натали. — А я всё-таки приехал, — спокойно ответил Ваймак. — Ручку дать? — Нет, — отрезала она. — Я не буду играть за «Лисов». — Что, прости? — Вы уже взяли Кевина. — А Кевин, в свою очередь, предложил взять тебя, так что… Натали больше не могла это слушать. Она резко выпрямилась, схватила сумку и, не тратя ни секунды, рванула вверх по трибунам к выходу из раздевалки. Под ногами дребезжал металл, но даже этот звук не мог заглушить удивлённый голос Эрнандеса, окликнувшего её вслед. Кажется, кто-то ещё что-то сказал, возможно, Ваймак, но Натали уже не оборачивалась. Ей было всё равно. К чёрту школу. К чёрту последний год. К чёрту Натали Джостен. Если придётся, она с сыном исчезнут уже сегодня. Уедут, убегут, растворятся — лишь бы сказанное Ваймаком перестало звучать у неё в голове. Но она не успела. Почти у самого выхода из раздевалки Натали вдруг поняла, что путь ей перекрыт. В следующую секунду перед глазами мелькнула ярко-жёлтая клюшка — кто-то замахнулся слишком быстро, слишком точно, — и затормозить она уже не смогла. Деревянная рукоять с силой ударила её под рёбра, выбив воздух так, будто грудную клетку вдавили внутрь. Натали не помнила, как упала. В один момент она ещё рвалась вперёд, а в следующий уже оказалась на полу, на четвереньках, судорожно ловя ртом воздух. Лёгкие жгло так, словно их залили кипятком. Если бы она смогла вдохнуть глубже, её бы, наверное, вывернуло прямо там, на пол раздевалки, но тело упрямо не желало подчиняться. Где-то рядом зазвучал злой голос Ваймака — сперва как глухой шум, потом чуть яснее, будто Натали выныривала из воды. — Чёрт возьми, Миньярд! — рявкнул он. — Вот поэтому нам и не удаётся заполучить нормальных людей! — Да ладно вам, тренер, — раздался над ней низкий, ленивый голос. — Если бы она была "нормальной", зачем бы она нам вообще понадобилась? — с насмешкой выделил слово голос. — Она нам и не понадобится, если ты сейчас же не прекратишь ее ломать! — А по-вашему, я должен был просто дать ей сбежать? — спокойно отозвался тот же голос. — Налепите на неë пластырь, и будет как новенькая. Натали моргнула. Перед глазами на секунду потемнело, потом мир вновь стал резким и болезненно чётким, когда наконец в ушибленные лёгкие прорвался воздух. Она резко втянула его и тут же закашлялась, так сильно, будто кашель мог разорвать её на части. Вцепившись руками в собственные плечи, она подняла голову и зло уставилась на того, кто стоял перед ней. Этого человека Ваймак уже назвал по фамилии, но Натали и так его знала. Слишком много раз она видела его на страницах газет, в вырезках и редких фотографиях, чтобы не узнать сразу. Эндрю Миньярд. Светлые волосы. Маленький рост. Обманчиво пустое выражение лица. С виду — почти ничего особенного. На деле — совсем другая история. Он был вратарём, и, судя по всему, одним из самых опасных игроков, которые когда-либо попадали в «Лисы». Большинство людей ранили себя сами. Эндрю, наоборот, предпочитал бить по другим. За его плечами были три года в колонии для несовершеннолетних и почти сорванный второй срок. А ещё он был тем самым человеком, который отказался от приглашения в университет Эдгара Аллана — туда, где играли действующие чемпионы страны. Кевин Дэй и Рико Морияма даже устраивали прием в его честь, и всё же Миньярд выбрал не их, а «Лисов». Почему? Он никогда этого не объяснял. Ходили слухи, что дело было не только в нём. Что Ваймак взял в команду и его семью: в тот же год к «Лисам» пришёл Аарон, брат-близнец Эндрю, и их двоюродный брат Николас Хэммик. А потом туда же неожиданно переманили и Кевина. И вот это уже выглядело совсем странно. Кевин Дэй ещё недавно играл за «Воронов» Эдгара Аллана — до декабря прошлого года, пока не сломал ведущую руку, катаясь на лыжах. Травма стоила ему спортивного контракта. Все ожидали, что он восстановится и вернётся обратно, но вместо этого Кевин перебрался в Пальметто, стал помощником Ваймака, а три недели назад подписал новый контракт и официально вошёл в состав «Лисов». Для команды вроде этой Кевин был слишком ценным трофеем. А что могли предложить ему «Лисы» взамен? Только вратаря, который когда-то с презрением отверг его предложение. Натали весной собирала сведения об Эндрю, пытаясь понять, что Кевин вообще в нём увидел. И теперь, когда Миньярд стоял перед ней во плоти, встреча оказалась не просто неожиданной. Она оказалась неприятной, болезненной и с ног сшибательной. Эндрю, будто ничего не произошло, коснулся пальцами виска и лениво отсалютовал ей с кривой улыбкой. — Ничего, — сказал он. — В другой раз повезёт. Натали зло прищурилась. — Пошёл ты, — выдохнула она, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. — Ты у кого клюшку стащил? — Не стащил, а одолжил, — ответил Эндрю совершенно спокойно. — На время. Он небрежно бросил клюшку ей. Натали даже не сразу поняла, что он хотел сделать, и поэтому не поймала клюшку и та в свою очередь упала возле нее. — Ты совсем больной? — прохрипела она. — Ты и обычно всех подряд бьёшь? — Только тех, кто собирается удирать, — невозмутимо сказал Эндрю. — Отличный ответ, — процедила Натали. — Очень успокаивает. В этот момент к ним подоспел Эрнандес. Он схватил Натали за локоть и помог ей подняться, оглядывая, будто проверяя, не переломано ли что-то серьёзнее пары рёбер. — Господи, Натали, ты как? — Живая, — сквозь зубы отозвалась она. Эндрю пожал плечами. — Я предотвратил побег. — Это не оправдание, — резко сказал Ваймак. — Ты чуть не вырубил ее. — Чуть — не считается. — Для тебя, может, и не считается, — отрезал тренер. — А мне потом приходëтся объяснять, почему в раздевалке валяется полумёртвый новобранец. — Она ещё не новобранец, — с усмешкой заметил Эндрю. — Пока что. Натали выпрямилась, с усилием делая вдох. Рёбра ныли так, будто её ударили не клюшкой, а чем-то тяжелее в несколько раз. Она бросила на Эндрю взгляд, в котором не было ничего хорошего. — Если это у вас приветствие, — сказала она, — то очень странное. — Это не приветствие, — ответил Эндрю. — Это проверка. —  На что? На прочность? Ну и как, прошла? — Пока нет. Ваймак устало потёр лицо ладонью. — Прекратите. Оба. Натали с трудом выпрямила плечи и мрачно посмотрела на тренера. — Вы серьёзно хотите, чтобы я после этого вообще с вами разговаривала? — Сейчас я хочу, чтобы ты не упала в обморок, — сказал Ваймак. — А потом уже можно будет обсудить интересующую меня тему. Эндрю наклонил голову, изучая её с тем самым неприятным насмешливым взглядом, от которого хотелось одновременно сбежать и врезать ему чем-нибудь тяжёлым. — Не переживай, — сказал он. — Если бы я хотел тебе навредить, ты бы уже не стояла. — Спасибо, утешил. — Воспитание у нашего Эндрю, мягко говоря, хромает, — заметил Ваймак, вставая между ними так, чтобы перекрыть путь друг к другу и Миньярду, и Натали. Эндрю мгновенно уловил предупреждение, даже не глядя на тренера. Он слегка приподнял руки, словно показывая: мол, я вообще ни при чём, и без лишней спешки отступил в сторону. Вид у него при этом был такой, будто он не только не чувствовал себя виноватым, но ещё и искренне считал произошедшее забавным. Натали провожала его взглядом до тех пор, пока Эндрю не отошёл достаточно далеко. Потом Ваймак снова перевёл глаза на неё — уже без прежней резкости, но всё ещё внимательно, почти оценивающе. — Что-нибудь сломала? — спросил он. Натали осторожно прижала ладони к рёбрам и попыталась вдохнуть глубже. Воздух вошёл тяжело, будто через узкую щель, и мышцы тут же вспыхнули болью. Она поморщилась, но всё же выпрямилась насколько могла. — Кажется, нет, — выдавила она. — Я в порядке. Тренер, мне надо идти. — Мы ещё не закончили, — спокойно возразил Ваймак. — Тренер Ваймак… — начал было Эрнандес, явно собираясь вмешаться, но тот поднял руку, останавливая его. — Я ненадолго, — сказал Ваймак уже мягче. — Правда. Дайте мне пару минут. Эрнандес перевёл взгляд с тренера на Натали и обратно, явно сомневаясь, стоит ли оставлять их вдвоём. Вид у него был такой, словно он уже заранее жалел о том, что вообще пригласил их. В конце концов он всё же сдался и коротко кивнул. — Я подожду снаружи. Натали прислушалась к его удаляющимся шагам. Потом что-то стукнуло — скорее всего, сбитая дверная подпорка — и следом с неприятным, скрипучим звуком захлопнулась задняя дверь. Только когда снаружи щёлкнул замок, она заговорила: — Я уже дала вам ответ. Я не буду подписывать контракт. Ваймак даже не моргнул. — Ты даже не выслушала моё предложение до конца. — Мне и не нужно. — Вообще-то нужно, если я проделал весь этот путь не один и не с пустыми руками, — сухо ответил он. — Я заплатил за троих, чтобы прилететь сюда и посмотреть на тебя. Пять минут, Натали. Всего пять минут. Это ведь не катастрофа. От этих слов у неё на мгновение побелело в глазах. Кровь словно резко отхлынула от лица, и перед носом поплыло. Натали отступила на шаг, пытаясь удержаться на ногах и одновременно заставить себя дышать ровнее. Спортивная сумка ударила её по бедру, ремень соскользнул, и она вцепилась в него ладонью, как в единственную опору. — Только не говорите, что взяли его с собой, — глухо сказала она. Ваймак нахмурился. — Кого? Натали подняла на него взгляд. — Кевина. Лицо тренера осталось почти непроницаемым, но взгляд стал жёстче. — У тебя с этим какие-то проблемы? Натали стиснула зубы. Сказать правду она не могла. Не здесь. Не сейчас. Не при них. Поэтому она выбрала то, что было хоть немного безопаснее, хоть немного ближе к правде. — Я не подхожу для игры рядом с чемпионом страны. На секунду в раздевалке повисла тишина. А потом сзади, лениво и почти насмешливо, раздался голос: — Вот именно. Хотя сейчас это уже неважно. Натали замерла. Она медленно повернулась, почти против собственной воли, уже заранее понимая, кого увидит. И, конечно, там был не только Эндрю. Следовало догадаться раньше. Зачем вратарю вообще стоять тут и смотреть на потенциального новичка, если тот нападающий? Эндрю не пришёл бы сюда просто так. Он пришёл, потому что Кевин Дэй никогда не появляется один. Кевин сидел на телевизионной тумбе у дальней стены так, будто это было его законное место. Телевизор он сдвинул почти к самому краю, чтобы освободить себе больше пространства, и обложился бумагами, папками и какими-то распечатками. Выражение его лица было до ужаса спокойным — не заинтересованным, не удивлённым, почти холодным. Как у человека, который уже всё знает заранее и ждёт, когда остальные наконец дойдут до очевидного. Натали слишком давно не оказывалась с ним в одной комнате. Слишком давно не видела его живьём. Последний раз — если не считать смутных воспоминаний, которые она предпочитала не вытаскивать из памяти — это было ещё до того, как её жизнь окончательно превратилась в бесконечное бегство. Но лицо Кевина она помнила так же хорошо, как собственное. Не потому, что хотела помнить. Потому что не могла иначе. Он изменился. И не изменился одновременно. Те же тёмные волосы. Те же зелёные глаза, в которых всегда было что-то слишком острое, слишком внимательное. Та же сосредоточенность, от которой становилось не по себе. И чёрная двойка на левой скуле — от одного её вида у Натали тут же неприятно свело желудок. Раньше это не была татуировка. Тогда цифра была нарисована маркером. Кевин и его сводный брат Рико Морияма выводили себе на щеках двойку и единицу ещё в детстве, каждый раз обновляя их, когда рисунок начинал стираться. Натали тогда не понимала, зачем они это делают. Казалось, просто странная привычка, что-то вроде глупого детского ритуала. Но теперь она знала: это было обещание. Себе. Миру. Друг другу. Обещание, что однажды они станут теми, кем всё время хотели быть. И они стали. Оба играли в профессиональной команде «Вороны». Оба попали в национальную сборную. Оба выиграли чемпионский титул. А Натали к тому времени уже давно жила в паутине лжи, страхов и сменяющих друг друга имен. Кевин не мог её узнать. Это было невозможно. Слишком много лет прошло. Слишком многое изменилось. И, к тому же, Натали позаботилась о маскировке: тёмные волосы, коричневые контактные линзы, чуть иное выражение лица, другая манера держаться. Всё, чтобы стать хоть немного чужой даже для тех, кто однажды знал еë. Но если Кевин её не узнал, тогда зачем он здесь? Зачем приехал лично? Ни одна нормальная университетская команда не спустится так низко. Даже «Лисы» — если уж быть честной — вряд ли сделали бы это без причины. В личном деле Натали значилось, что в экси она играет всего год. И этот год она изо всех сил держалась образа новичка: путалась в терминах ровно настолько, чтобы это выглядело правдоподобно, строила из себя неуверенную, прошлой осенью даже купила несколько разных руководств и таскала их с собой, будто надеялась, что бумажки сами научат её не вызывать подозрений. С учётом того, что восемь лет она вообще не брала клюшку в руки, притворяться поначалу и правда было несложно. Помогало и то, что в детской лиге у неё была совсем другая позиция на поле, так что теперь приходилось заново учиться почти всему — движениям, позициям, привычкам. Так почему же именно сейчас всё пошло не так? Неужели она где-то прокололась? Неужели что-то в её манере игры выдало слишком многое? Неужели прошлое, которое она так старательно прятала, всё-таки просочилось наружу? И как получилось, что Кевин Дэй заметил её так быстро? Если он сумел вычислить её здесь, то для людей отца Натали она, должно быть, вообще была бы не человеком, а яркой вывеской на тёмной дороге. Живой, заметной, удобной целью. Нет. Этого не может быть. Не сейчас когда в еë руках не только еë жизнь. От этой мысли у неё похолодело внутри. Натали сглотнула и, не в силах успокоиться, процедила сквозь пересохшие и будто онемевшие губы: — Что ты здесь делаешь? Кевин даже не моргнул. — А ты чего сорвалась с места? — спокойно спросил он в ответ. — Я первая спросила. — Тренер тебе уже ответил, — с лёгким раздражением проговорил Кевин. — Мы ждём, когда ты подпишешь контракт. Хватит уже тратить наше время. Натали коротко, резко выдохнула и тут же покачала головой. — Нет. Она перевела взгляд с одного на другого, пытаясь собрать себя по кускам и не показать, насколько сильно её задело его присутствие. — Послушайте, — сказала она, стараясь говорить ровно, хотя голос всё равно звучал жёстче, чем ей хотелось. — Тысячи нападающих мечтают о таком предложении. Может, вам лучше поискать кого-нибудь среди них? Ваймак посмотрел на неё так, будто заранее знал, что она будет упрямиться. — Мы просмотрели все анкеты, — ответил он. — И выбрали тебя. — Я не буду играть с Кевином, — пробормотала Натали, уже почти сквозь зубы. — Будешь, — без колебаний сказал Кевин. В его голосе не было ни сомнения, ни просьбы — только сухая уверенность человека, который привык, что его слушают. Ваймак равнодушно пожал плечами. — Похоже, ты не совсем поняла: мы не уйдём отсюда, пока не получим ответ. Кевин считает, что ты нужна команде. И, как бы тебе это ни не нравилось, он прав. Натали уставилась на него, не до конца веря, что это происходит на самом деле. — То есть вы приехали сюда, чтобы уговаривать меня до упора? — Именно, — сказал Ваймак. Кевин прищурился, глядя на неё с явным недовольством, будто сам факт её сопротивления его оскорблял. — Вообще-то, — добавил он, — по-хорошему нам надо было даже не открывать письмо твоего тренера. Твоя анкета — сплошное недоразумение. Мне в команде не нужен салага. Особенно сейчас, когда у нас и без того хватает проблем. Он сделал короткую паузу, будто специально давая ей возможность возмутиться, но Натали молчала. — К счастью, — продолжил Кевин, — твой тренер оказался умнее, чем могло показаться. Он прислал не только статистику, а ещё и запись игры. Так что мы увидели тебя в деле. И вот там ты уже не выглядела беспомощной. Натали напряглась. — На поле ты играешь так, будто тебе нечего терять, — сказал Кевин. — Вот это нам и нужно. Она замерла, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой болезненный узел. Салага? Если бы Кевин действительно знал, кто она, он бы сразу понял, что анкета — ложь от начала до конца. Он ведь знает, что Натали играла в Малой лиге, и не мог забыть тот жесткий матч, прерванный из-за убийства. Но Кевин смотрел на неё так, словно видел впервые. – А, вот в чем дело, – тихо произнесла Натали. – Нам именно такой инсайд и нужен, – ответил Кевин с легкой усмешкой. От облегчения у нее едва не заколотилось сердце. Значит, Кевин ее не узнал, и все это – просто глупое совпадение. Вероятно, мир таким образом показывает ей, что может произойти, если она слишком долго будет оставаться на одном месте. В следующий раз за ней придет не Кевин. В следующий раз придет ее отец. Натали вновь посмотрела на Кевина. Он сидел, скрестив руки на груди, и, казалось, не замечал ее волнения. Но в глубине души она знала: если он когда-нибудь вспомнит о ней, все ее старания могут пойти прахом. Она не могла допустить этого. Она хотела, что они с сыном выжили. Чего бы ей это не стоило. Но она сама была ребенком, и не знала как защитить себя, что говорить о маленькой создании. – На самом деле, нам даже на руку, что ты из такой глуши, – заметил Ваймак, скрестив руки на груди. – Ни в команде, ни в твоей школе никто не знает, что мы здесь. Мы не хотим, чтобы этой летом твоя фамилия мелькала в новостях. У нас сейчас своих забот по горло, и мы не собираемся тебя во все это втягивать, пока ты не устроишься в общежитии. В контракте есть пункт о конфиденциальности – поэтому до начала сезона в августе ты обязана молчать о том, что вошла в состав «Лисов». Натали снова всмотрелась в лицо Кевина: неужели он все-таки узнал ее? – Это плохая идея, – произнесла она с сомнением. – Твое мнение принято к сведению, – сухо ответил Ваймак. – Есть еще вопросы или подпишем уже наконец бумаги? Натали почувствовала, как страх охватывает ее. Она понимала, что лучший выход – исчезнуть. Даже если Кевин ее не узнал, затея все равно была рискованной. «Лисам» и так уделяют много внимания в новостях, а с переходом Кевина станет еще больше. Ей и сыну не нужно быть под прицелом камер и слухов. Если люди отца узнают и о Робине, то они избавятся и от него. Сбежать – значит выжить, но ведь Натали и без того была занята исключительно выживанием. Ее жизнь – это постоянная смена имен и мест, бесконечное бегство без оглядки. Как только где-то осела – собирала вещи и уезжала. А в прошлом году, когда умерла мать, она осталась одна с маленьким ребенком и с тех пор просто плыла по течению, не зная, куда ее вынесет. Не знала она и того, сможет ли во второй раз отказаться от экси. Игра – единственное, что заставляло ее чувствовать себя живой. Контракт с Ваймаком даст возможность играть и притворяться нормальной еще какое-то время. Ваймак сказал, это на пять лет, но Натали необязательно оставаться на весь срок. Она может смыться, как только захочет, так ведь? Натали снова посмотрела на Кевина. Тот ее не узнал, но, возможно, где-то в подсознании вспомнил мальчишку, с которым был знаком много лет назад. Ее прошлое заперто на замок в памяти Кевина. Это было доказательство существования Натали, как и экси. Кевин – подтверждение реальности Натали и самый верный ориентир: если она будет рядом с ним, если они будут играть в одной команде, она не пропустит момент, когда Кевин начнет что-то подозревать. Как только пойдут лишние вопросы или косые взгляды, Натали и Робин исчезнут. – Ну так что? – поторопил Ваймак. Инстинкт самосохранения яростно боролся с желанием остаться, и эта борьба погружала Натали в бессильную панику. Она вспомнила о своем сыне – о его улыбке и том, как он смотрел на нее своими большими глазами полного доверия. Доверия которого она не заслужила. – Мне нужно поговорить с мамой, – сказала она просто потому, что не нашла другого ответа. – Зачем? – не понял Ваймак. – Ты ведь совершеннолетняя, так? В личном деле указано, что тебе девятнадцать. На самом деле ей восемнадцать, но раз в фальшивой анкете написано девятнадцать, пусть так и будет. – Все равно надо посоветоваться. – Она за тебя порадуется. – Наверное, – тихо согласилась Натали, хотя это тоже было неправдой. Узнай мать о том, что она хотя бы задумалась над этим предложением, пришла бы в ярость. Может, и к лучшему, что она ничего не узнает; только разве «к лучшему» должно отзывать в груди нестерпимой болью? – Я поговорю с ней сегодня вечером. – До дома подбросить? – предложил Ваймак. – Не надо, я сама справлюсь. Ваймак обернулся к Кевину. – Ждите меня в машине. Кевин собрал бумаги и соскользнул со своего места. Эндрю, стоявший за дверью, покинул раздевалку вместе с ним. После того как они удалились, Ваймак посмотрел на Натали со всей серьезностью. – Хочешь, мы побеседуем с твоими родителями? – предложил он. – Нет, я сама справлюсь, – снова сказала Натали с решимостью в голосе. Следующий вопрос прозвучал с убийственной прямолинейностью. – Родители тебя бьют? Натали уставилась на него в полнейшем недоумении. Это прозвучало настолько бестактно и во всех отношениях грубо, что даже не стоило пытаться отвечать. Ваймак, очевидно, это понял и сразу продолжил: – Давай-ка все проясним. Я спрашиваю об этом не просто так. Тренер Эрнандес подозревает, что ты часто остаешься здесь, вместо того чтобы уходить домой. Он думает, что у тебя там не все ладно, поскольку ты не позволяешь никому встретиться с родителями. Поэтому он и написал про тебя – решил, что ты мне подойдешь. Понимаешь, да? Тебе известно, каких ребят я отбираю в команду. Не знаю, прав ли Эрнандес в своих догадках, но что-то мне подсказывает, что он недалек от истины. В любом случае, раздевалку на лето закроют. Если у тебя проблемы с родителями, мы можем устроить твой переезд в Южную Каролину пораньше. – У меня есть маленькая проблемка, – тихо ответила Натали. Ваймак с минуту молчал, затем произнес: – У всех моих «Лисов» есть проблемы. Это нормально. Натали вздохнула и продолжила: – У меня четырехлетний сын. Ваймак удивленно приподнял брови. – Сын? – переспросил он. Она кивнула, чувствуя, как сердце сжимается от забот и ответственности. – Да, и это непросто. Ваймак задумался на мгновение, а затем сказал: – Хорошо. Мы можем взять его с собой. У меня есть место для вас обоих. Эндрю с братьями на каникулах остаются в городе. Они живут у Эбби, нашей командного медика. Лишнего места у нее нет, но в июне открывается общежитие, а до тех пор можешь перекантоваться у меня. Квартирка, конечно, тесная, зато есть диван – на нем всяко мягче, чем на голой земле. Скажем, что ты на испытательном сроке. Половина поверит, половина – нет, но это и неважно. В «Лисы» кого зря не берут, и всем понятно, что, будь ты посредственностью, мы бы с тобой не связывались. Подробности твоей жизни никого не касаются, а сам я не стану приставать к тебе с расспросами и, уж поверь, не стану трепаться. Обрести голос Натали удалось лишь со второй попытки: – Зачем это вам? Ваймак с минуту молчал. – Думаешь, я сколотил эту команду ради пиара? Нет. Просто я готов дать человеку второй шанс. Второй, третий, четвертый, да хоть двадцатый – главное, на один больше, чем тебе дадут все остальные. Натали не раз слышала, что Ваймака считают чокнутым идеалистом, однако слушая его, было сложно не поверить в его искренность. В душе Натали недоверие смешивалось с презрением. Она не могла понять, зачем Ваймак снова и снова добровольно обрекает себя на разочарование. Она вспомнила о своем сыне. Как она хочет создать для него лучшее будущее и как трудно это сделать с такими проблемами. Мысли о ребенке пронзили ее сердце: как же ей хочется быть для него примером силы и стойкости, как была для неё её мать. Она знала, что должна быть такой же сильной как Мэри ради него. Выждав короткую паузу, Ваймак снова спросил: – Так с родителями все-таки проблемы? Натали понимала, что рискует открыться, но соблазн пересилил. Кивнув, она испытала болезненный укол в груди. Взгляд Ваймака был полон понимания и поддержки; это не была жалость, которую она порой улавливала в глазах других людей. Ваймак словно бы понимал, что значит быть Натали, какой ценой ей каждый день приходится вставать и двигаться дальше ради своего сына. Она отвернулась в сторону окна, пытаясь скрыть слезы. Воспоминания о том, как она одна справляется с трудностями, накрыли ее волной эмоций. – Я не хочу быть обузой для кого-то… – произнесла она тихо. Ваймак покачал головой. – Ты не обуза. Ты просто человек с историей и правом на новый старт. Я знаю, каково это – бороться за свое место под солнцем. И я готов помочь тебе в этом. Натали почувствовала легкость в груди. Может быть, это и есть тот самый шанс, который она так долго искала? Возможно, она сможет преодолеть свои страхи и стать той матерью, которой всегда хотела быть для своего сына. Она знала, что она отвратительная мать, знала, но все равно хотела, чтобы хотябы Робин так не думал. – Твой тренер сказал, выпускной у вас назначен на одиннадцатое мая, – наконец прервал молчание Ваймак. – В пятницу, двенадцатого, я пришлю кого-нибудь встретить тебя в аэропорту. Натали едва не выдала в ответ резкое "нет", но слова застряли у нее в горле. Она вдруг осознала, что все решено. Мысли о сыне, о том, как он ждет её возвращения, накрыли её с головой. Она вспомнила его улыбку и то, как он всегда поддерживал её, когда она сомневалась в себе. Как же она могла оставить его одного? – Оставь бумаги у себя, – сказал Ваймак, снова протянув ей папку. На этот раз Натали взяла её, хотя внутри всё бурлило. – В понедельник тренер Эрнандес вышлет мне подписанные копии факсом. Добро пожаловать в команду. Слова "добро пожаловать" звучали как музыка, но она не могла порадоваться. Внутри неё всё клокотало от страха и волнения. Натали не смогла произнести ни слова и продолжала смотреть в пол. Ваймак не стал дожидаться ответа и вышел из комнаты. Задняя дверь с лязгом захлопнулась, и Натали почувствовала, как нервы сдали. Она метнулась в туалет и едва успела влететь в кабинку, прежде чем её вывернуло наизнанку. Живот свело от напряжения, хотя он был пуст. – Прости меня, – шептала она, давясь и кашляя. – Прости, прости. Спотыкаясь, Натали добралась до раковины. Прополоскав рот, она подняла глаза на своё отражение в зеркале. Длинные каштановые волосы и карие глаза — обычная внешность, ничем не примечательная; в толпе её не заметят. Именно этого она добивалась все эти годы. Но сработает ли маскировка против репортерских фотокамер? Слегка поморщившись, она склонилась ближе к зеркалу и оттянула несколько прядей. Убедилась, что светлые корни пока не отросли, облегченно выдохнула и отстранилась назад. – Университет… – пробормотала она себе под нос. Звучит как мечта, а на вкус как пепел. Натали дернула молнию на спортивной сумке и сунула в неё контракт. В раздевалке её ждали оба тренера. Не проронив ни слова, она направилась к выходу. Когда она проходила мимо парковки, из задней двери внедорожника Эрнандеса высунулся Эндрю Миньярд, его губы растянулись в издевательской улыбке. – Слишком крута для таких, как мы? Даже в одну тачку с нами не сядешь? Натали скользнула по нему взглядом и ускорила шаг. Её сердце колотилось от напряжения. Она знала, что это просто игра для них, но для неё это было гораздо больше. Она чувствовала, как неподписанный контракт в сумке давит тяжким грузом на её плечи. На улице ветер холодил её лицо, а мысли о сыне не покидали её. Она вспомнила его маленькие руки, которые тянулись к ней за поддержкой. Как она снова могла оставить его одного? Она знает как Робин боится одиночества, но не может позволить людям этого городка посчитать её школьницей-матерью-одиночкой и ещё забрать её ребëнка. Даже если она таковой и являлась. Натали вошла в старый дом, который стал их временным убежищем. Внутри царила тишина, только ветер шептал за окном. Она оглядела комнату, стараясь не думать о том, что ждет их впереди. – Робин! – позвала она, поднимаясь по лестнице. Ответа не последовало, но когда Натали поднялась, она увидела сына, сидящего на полу с блокнотом и карандашом. Он рисовал что-то, его лицо было сосредоточенным. – Привет, как дела? – спросила она, присаживаясь рядом. Робин не отрываясь от своего рисунка, ответил: – Нормально. – голос его был тихий. Натали почувствовала легкую грусть. Она знала, что ему сложно адаптироваться к новым условиям, знала, что он сейчас обижается, что он снова весь день сидел один. – Знаешь, я подписала контракт с новой командой, – попыталась она изменить тему. – Это значит, что я буду играть в экси в университете. Робин ненадолго задумался и затем спросил: – А ты будешь играть в телевизоре? Натали кивнула. – Да, я надеюсь, ты придешь на мои матчи. Робин вновь отвел взгляд к своему рисунку. – Может быть. Натали вздохнула. Робин не походил на неё в детстве. Она была активным и шумным ребенком, капризным и вредным, когда Робин тихим и спокойным, скорее даже отстранёным ко всему происходящему вокруг него. Скорее всего так сказались на нём все годы его жизни в бегах. – Если бабушка узнает, она будет снова тебя ругать. – буркнул под нос мальчик. И вот опять. Робин либо не хочет принимать тот факт, что бабушка мертва, либо он забыл о то, что она мертва. – Ты прав, но она не узнает. Рука Робина которая выводила линии на листочке остановилась. – Она больше никогда нас не сможет ругать, – вспомнил мальчик. – Это хорошо. Не люблю когда она кричит. Ты тоже тогда кричишь. И это грустный крик, а не злой как у бабушки. Тогда мне тоже хочется кричать, так же грустно. Робин был мал когда Мэри умерла, поэтому он легко отпустил смерть бабушки, хотя может он скучает, но не знает как это выразить. Не просто же так он всё время забывает о её смерти. – Прости.. Что снова ты был один. Летом, обещаю, что мы будем вместе чаще. Робин не ответил, он продолжил рисовать кривые линии на листе, со средоточенным лицом.