Макс

— И это всё? — Гас просматривал отчёт Р-Т, состоявший всего из нескольких страниц. Прошёл месяц с тех пор, как он приказал разыскать информацию о принцессе, — ни одно другое расследование не занимало столько времени. И теперь, проделав путь глубокой ночью, он испытывал лишь горькое разочарование. — Копать было почти нечего, поэтому я действовал с особой осторожностью. Прости, что не оправдал ожиданий. Впервые Р-Т ощутил предел своих возможностей. Ему не впервой было проверять людей, но сколько бы он ни рыл — всё впустую. Принцесса пряталась глубоко внутри королевского дворца, добраться до неё было непросто, а об имени «Юна» никто и слыхом не слыхивал — не было даже зацепки для начала. Гас не стал отчитывать Р-Т. Он хорошо знал этого человека: тот никогда не выполнял работу посредственно, чтобы затем придумывать оправдания. Принцесса росла как простолюдинка до двенадцати лет, затем попала во дворец и с тех пор ни разу не покидала его стен, ни разу не дебютировав в высшем свете. Однако у неё был необычный ритуал: раз в неделю она притворялась дворцовой служанкой и выбиралась наружу по своим делам. Именно эту крупицу информации Р-Т кропотливо собирал всё это время. Гас задавался вопросами. «Как она могла так естественно держаться на балу Победы, если никогда не появлялась в обществе?» Бал Победы — не место, где любой может легко заявить о себе. Однако принцесса не выделялась из толпы, но и не совершала ошибок, не создавала неловких ситуаций. Она осталась в тени, но произвела впечатление своей непринуждённостью. «Как ей удалось просто выписать себе разрешение на выход и уйти? С каких пор так легко сбежать от дворцовой стражи?» Ответ оказался прост: стража знала её исключительно как служанку. Во дворце находилось слишком много королевских отпрысков, а вместе с ними — бесчисленное множество горничных, постоянно входивших и выходивших. Уследить за каждой было невозможно. Охрана лишь проверяла, не выносят ли служанки что-нибудь из дворца, — на этом их обязанности заканчивались. Р-Т не давало покоя, чем же принцесса занимается во время своих еженедельных отлучек. Она всегда ходила в одно и то же место — дом известной писательницы, которая тоже жила затворницей и знала лишь одну-единственную горничную. — И я полагаю, она получила сведения от этой особы? Существование его сына Мо не было тайной, но и не являлось тем, что простая принцесса могла узнать по прихоти. Гас с подозрением отнёсся к её осведомлённости и приказал копать дальше. — Она известная писательница. Её романы выдают глубокое понимание высшего света. Похоже, у неё есть связи с информатором, распространяющим последние слухи. Личность его установить не удалось, но, если прикажете, я продолжу. — Не нужно. Это не важно. В конце концов, я лишь хотел убедиться, что она действительно принцесса. Большая часть доклада строилась на предположениях. Она была принцессой без имени, но в то же время вся её фигура оставалась неясной. Гас ещё раз пробежал глазами скупой отчёт. — Почему у неё нет служанок? — Рядом с ней работало немало горничных… но большинство ушли или были переназначены через несколько дней по неизвестным причинам. — Ты уверен, что за кулисами никто не дёргает за ниточки? — Ошибки быть не может. Я проверил всё: у неё нет связей ни с одной фракцией во дворце. Более подробного отчёта добыть не удалось. Гас задумался ненадолго. Решение пришло быстро — с той же чёткостью, с какой он справлялся с любыми другими обязанностями. — Раз она покидает дворец каждую неделю в одно и то же время, завтра, вероятно, тоже выйдет. Приведи её сюда. — А?.. Завтра? — у Р-Т завтра был выходной. — Проблема? — …Никак нет, ваша светлость. Его упрямство привело к тому, что карма безжалостно отняла выходной. Р-Т стиснул зубы, мысленно проклиная ведьму. --- — Как всё прошло? — тихо спросила Норман, искоса поглядывая на Макс. — Ты о чём? — О двух путях, которые ты упоминала на прошлой неделе. Я не знаю деталей, но… это то, о чём трудно говорить со мной? — …Да. Прости. — Всё в порядке. У каждого есть секреты. Иногда их приходится хранить даже от близких. Просто мне показалось, что ты борешься с чем-то… я хотела узнать, всё ли с тобой хорошо. Работа Норман заключалась в понимании чужих эмоций и мыслей. Даже вечно кислое лицо мисс Фил не было для неё загадкой, — в отличие от Макс, которая, сколько бы ни встречалась с домоправительницей, не видела за этим выражением ровным счётом ничего. — Твои слова в прошлый раз мне очень помогли. Я решилась рискнуть. Сейчас… жду результата. — Понимаю. Будут хорошие новости — расскажи. — Обещаю. Но, Норман… я хотела поговорить о своём отце. — Прибавив к реальной встрече в двенадцать лет события из сна, она видела его лишь дважды. Отец оставался загадкой. — Он пренебрегает мной. Не морит голодом, но… я видела его лишь раз, когда мне было двенадцать. И всё. Долгое время я не придавала этому значения. Думала, какая разница — всё равно что отца нет. Один год. Остался всего год. Через год император умрёт. — Я всегда считала, что этот человек не имеет ко мне отношения. Но в последние дни… я не могу перестать ненавидеть его. Или что-то вроде того. Ей хотелось войти во внутренний дворец и бросить ему в лицо: «Ты скоро умрёшь». Увидеть, как исказится его лицо. Она была лишь одним из множества его детей, рождённая не от любви. Прояви он хоть каплю заботы — её не продали бы в тот кошмарный брак. — Мне кажется, когда он умрёт, я испытаю облегчение. Хотя он мой отец… так ведь нельзя думать, правда? — О чём ты? Разве можно называть такого человека отцом? — Норман посмотрела на Макс спокойными, печальными глазами. — Ненавидеть его — нормально. Можешь налить чашку воды и проклясть его. Пока эта боль не разъедает твоё сердце, всё в порядке. Глаза Макс покраснели. Во всём виновата Норман. Макс никогда в жизни не знала привязанности, а теперь чужая женщина дарила ей столько любви и заботы, что поневоле сравнивала её с отцом. Из этой заботы проросло семя ненависти. Норман осторожно села рядом и крепко обняла Макс обеими руками. — Макс, ты всегда ведёшь себя старше своих лет. Жизнь коротка. Даже когда живёшь как хочешь, всего не успеть. Пока это никого не убивает — не сдерживай себя, делай что хочешь. Это мой совет, как старшей по жизни. Макс тихо рассмеялась. Формально, с учётом сна, она была старше. Она раскрыла объятия и прижалась к Норман. Та была очень худой, но её руки дарили уют. В этой жизни Макс чувствовала себя счастливее, чем во сне. Просто встретив Норман, она уже верила, что её вторая жизнь удалась. --- Она возвращалась во дворец. Дорогу преградил молодой человек с зелёными волосами. Слегка поклонившись, он протянул белый конверт. Макс поколебалась, прежде чем заглянуть внутрь. Конверт был пуст, но на лицевой стороне красовалась эмблема Чёрного льва. «Они выяснили моё расписание», — мелькнуло в голове. — Я здесь, чтобы сопроводить вас. Она узнала его: холодные фиолетовые глаза из сна. «Осторожный». Личный помощник герцога Тэрана. В герцогстве лишь несколько могущественных аристократов сидели в центре власти. Герцог ограничил влияние всех вокруг и запретил любые поблажки. Анджело Кротин был одним из самых известных имён, но чуть ниже стоял Р-Т — человек, справлявшийся со всеми повседневными делами герцога, его главный секретарь. Ходили слухи, что именно он решал, принять или отклонить любое приглашение. Поэтому перед Р-Т склонялись даже самые надменные дворяне. — Прямо… сейчас? — Наш господин желает более глубокого обсуждения, чем в прошлый раз. Вы можете отказаться. Тогда я вернусь один. Макс перевела взгляд на карету. Ни окон, ни герба. Если она сядет и исчезнет, никто не узнает, что её не стало и что к этому причастен Тэран. «Как предусмотрительно. Даже жутко», — подумала она, но молча забралась внутрь. Карета тронулась и вскоре остановилась. Дверь открыли снаружи. Особняк Тэрана. Она была здесь лишь однажды, но сразу узнала ориентиры. — Прошу сюда, — произнёс мужчина. Другой, с такими же холодными иссиня-изумрудными глазами, как у Р-Т, проводил её в дом. Пока Макс ждала в приёмной, Р-Т стучался в кабинет господина. — Мы сопроводили её. — Одна? — Да. — Мирно последовала? — Да. Гас усмехнулся. Забавная леди. Она выглядела необычно с первой встречи, когда явилась одна; сегодня тоже никто не узнает, что её привезли в дом герцога. Казалось, она вовсе не боялась того, что может с ней случиться. Одной рукой подперев подбородок, другой он барабанил по столу. Брак с ней разжёг его интерес, но он не отчаивался жениться немедленно. Расследование оставило много тайн, и хотя она не выглядела слишком подозрительной, игнорировать это было нельзя. С другой стороны — не велика проблема. Он всё равно никогда никому не доверяет. Жениться придётся в любом случае, сейчас или позже — не важно. И не важно, на ком. Поэтому Гас бросил монету. Если она сядет в карету и приедет — орёл. Если откажется — решка. Он предпочитал орла. Так он решил изменить свою жизнь. --- Макс тем временем наслаждалась крекерами и чаем, которые подал провожатый. Чай был ароматным, крекеры — восхитительными. Ей казалось, будь у неё только эти две вещи — она прожила бы счастливо. — Вы чудесно готовите. Это самые вкусные крекеры в моей жизни. Мужчина на мгновение замолчал. — Рад, что они пришлись вам по вкусу. Она уже съела половину поданного. Брок смотрел на неё, думая, какая она необычная. Он обслуживал множество гостей, но впервые видел такую расслабленную женщину. Обычно они нервничали настолько, что едва притрагивались к еде и лишь цедили чай. Знай он, что перед ним принцесса, — удивился бы ещё больше. Когда Макс с удовольствием доедала очередной крекер, дверь распахнулась. Она поспешно вскочила. Герцог приветствовал её ледяным, как всегда, выражением лица и сел напротив, взмахом руки отпустив Брока. В просторной гостиной остались лишь двое. — Присаживайтесь. Макс в шоке плюхнулась на диван. Рот был набит крекерами. Выплюнуть их она не могла и принялась отчаянно жевать, едва не подавившись, судорожно запивая чаем. Он ждал молча, и от этого её лицо запылало ещё ярче. Когда она наконец справилась, он положил на стол плотный конверт и подтолкнул к ней. Кивнул — загляни. Внутри оказались документы. Подавив смущение, Макс спокойно перечла их. — Сейчас ей должно быть восемнадцать, — заметил он. Внешность соответствовала возрасту, но временами она казалась куда взрослее. Впрочем, отпрыски королевской семьи быстро взрослели, но в ней чувствовалось что-то особенное. Гас впервые по-настоящему рассмотрел её. Раньше лишь фиксировал черты: цвет волос, овал лица. Теперь оценивал как женщину. Уродливой она не была, но и безупречной красотой не отличалась. Единственное, что бросалось в глаза, — цвет глаз: на первый взгляд голубые, но скорее напоминали голубой хрусталь, драгоценный камень. И всё. Её внешность и тело его совершенно не привлекали. Вероятно, именно поэтому он согласился взять её в жёны. В конверте лежали два документа: отказ от родительской опеки и соглашение о регистрации семьи. Два самых ценных для женщины документа. Обычно женщины не разбирались в законах, но в этих двух вопросах были обучены до последней точки, включая документы о разводе. Их никогда не подписывали легко. Эти бумаги символизировали всю власть, которой обладала женщина. — Согласно вашей просьбе, принцесса, — документы, которые вы должны подписать. — …Это всё? А как насчёт остального, что мы обсуждали? — Кроме этого, официально задокументировать нечего. — Правда? Разве вам не нужна свобода в личной жизни? А если я стану цепляться за вас и любить? Она спрашивала широко раскрытыми глазами, как невежественный ребёнок, и он мгновенно ощутил растущее раздражение. Он терпеть не мог бессмысленных разговоров и глупых проверок. Оставлять лазейки в контракте он и не думал. — Тогда я добавлю устный договор к этим двум. Неожиданно она ничуть не удивилась. Кивнула, погрузившись в раздумья, и потянулась за ручкой, чтобы подписать. Он опешил. — Постойте. Что вы делаете? — Вы велели подписать… — Я изложил свои условия. Вы тоже должны изложить свои, разве нет? Можно добавить и мои условия? — Разумеется. Контракт, выгодный лишь одной стороне, нельзя заключать. Он хотел честной сделки, а не обмана. Макс задумалась. Она никогда не думала о собственных условиях. Её единственной целью было выйти за него. Раз он предложил — глупо отказываться. — Вам нужно время? Имейте в виду: если контракт не будет заключён сегодня, всё аннулируется. Будет ли этот союз выгодным — неизвестно. Слишком много переменных. Снова подстраиваться под встречу с принцессой — слишком хлопотно. Это брачное соглашение было капризом, и кто знает, как изменятся его чувства завтра. — Могу я спросить кое-что? Почему вы ненавидите женскую любовь? Он молча уставился на неё. Макс испугалась, что задела больное воспоминание. — Я… спросила то, о чём не следовало? — Впервые женщина задаёт мне такой вопрос. Любопытно. Я не ненавижу любовь. Просто обычно женщины надеются на взаимность. Я не могу её дать, поэтому говорю им не любить меня. Какое там больное воспоминание? Эгоист до мозга костей. Если женщина не ждёт взаимности — пусть любит односторонне. Ему бы испытать любовь, от которой кровь кипит… К сожалению, у неё не было таких навыков. Изменить его образ мыслей казалось невозможным. Весь мир был у него в руках. — Я кое-что придумала. — Там есть чистый лист. Можете написать условия. — Не нужно. Мне не нужны документы. Достаточно вашего обещания. Чести герцога. Он усмехнулся. — Чести герцога? Это повыше любых бумаг. Итак, каковы ваши условия? — Их два. Первое: обещайте, что не будете оскорблять меня ни физически, ни морально. Я говорю это не в упрёк, прошу понять правильно. Из-за воспоминаний сна Макс нуждалась в защитной стене. Выражение его лица на мгновение стало жёстче. Неужели она верит, что он способен унижать и бить собственную женщину? Неприятно, но она оговорилась, что не хотела обидеть, — он решил поверить. В конце концов, условие простое. — А второе? — Второе… я сделаю всё, что в моих силах. Но иногда сердце неподвластно контролю. Может, для вашей светлости это легко. Если вы сочтёте, что я теряю контроль над своим сердцем, — пожалуйста, дайте мне розу. Что за… Невозможно понять ход мыслей этой женщины. Гас в который раз подумал, что хотел бы заглянуть ей в голову. Он видел, что она никогда раньше не вела переговоров. Этот контракт явно был рассчитан на обе стороны, но он уже привык получать только выгодные условия. Так было всегда. И сейчас он брал верх — но не из-за своего мастерства, а потому что его визави была слишком незрелой, чтобы это заметить. Будет сама виновата, если подпишет одностороннюю сделку. Он не обязан быть её советником или нравственным камертоном. Никто не обязан. Так он думал всю жизнь. Но сегодня в нём проснулось подобие совести. — Почему бы не выбрать более реалистичные условия? Принцесса, вы хоть знаете цену этим документам? Обычно, когда муж просит жену подписать такое, из рук в руки переходит огромная сумма. — Знаю. Ожидается, что эти два документа оцениваются очень высоко. — …Вот как. — Я стану женой герцога, и все мои жизненные потребности будут обеспечены. А кроме них, мне ничего не нужно. Словосочетание «жизненные потребности» из уст принцессы прозвучало освежающе дико. — Первое условие… хорошо. Но в чём цель второго? — Для меня в нём есть цель. В жизни много вещей, которых нельзя коснуться, и они становятся куда важнее любых материальных благ. Хотя я не легкомысленно отношусь к деньгам. Деньги важны. Без них трудно. Но когда у человека достаточно, чтобы прожить, — нет разницы, у кого их чуть больше, а у кого чуть меньше. Он усмехнулся. — Вы говорите так, будто уже прожили целую жизнь. Принцесса, это моё предположение исходя из вашего возраста и опыта, но это невозможно. Где вы набрались этой мусорной философии? Макс вздрогнула, услышав «прожили целую жизнь». — Можете называть это мусорной философией. В любом случае, таковы мои условия. Полагаю, они не слишком обременительны. Не слишком? Они были до смешного просты. С какой стороны ни посмотри, контракт оставался односторонне выгодным — для неё. — …Хорошо. Я принимаю условия принцессы и согласен. Макс, затаив дыхание, облегчённо выдохнула и тут же подписала оба документа, вернув их ему. Он быстро просмотрел и убрал. Помолвка была заключена. — Если хотите зарегистрировать… — Нет. Не нужно. Хм, понял. Итак, мы помолвлены. Слово «помолвка» казалось слишком громким. Макс ощутила странное чувство. — Тогда… теперь я… невеста герцога Гаса Тэрана. Они ещё не женаты, но сомневаться в разрыве помолвки не приходилось. Она дошла до конца, хотя шансы были ничтожны. Её переполняли эмоции, и они ясно читались на лице. Гас наблюдал за ней: «Она из тех, кто одержим честью?» — Солнце село. Пора возвращаться. Разрешение на два дня ты не получала. Макс замерла. Ей не послышалось? Его речь… — Ускользаешь, притворяясь горничной. Больше так не делай. Нет, не послышалось. — Почему вы вдруг… — …Говоришь со мной свысока? — слишком прямо спросила она. Он будто прочёл мысли раньше, чем она их произнесла, и расслабленно откинулся на диване. — Со своей женщиной я не говорю официально. Лицо Макс вспыхнуло. — …Когда это я стала… вашей женщиной? — С тех пор, как стала моей невестой. — Но мы ещё не поженились! До свадьбы всё может случиться! — Ты что, не понимаешь, что такое помолвка? В традициях семьи Тэран развода нет. А значит, нет и разорванной помолвки. Слуги, окажись они рядом, очень бы удивились такой «традиции». — Э… даже если так. Почему нельзя говорить с невестой уважительно? Это тоже традиция Тэран? — Не буду. Понять этого человека не было никакой возможности. Сначала он казался страшным. Потом — плейбоем, играющим с женскими сердцами. Потом мелькнула мысль, что у него есть манеры. Может, он благороднее, чем показалось вначале. Сегодня он выглядел логичным, не подвластным эмоциям. А теперь… — Я сказал: нельзя покидать дворец по разрешению горничной. Ты не слушаешь? — …А если я всё-таки уйду? Что вы сделаете? — Если интересно — попробуй. «…» Да. Первое впечатление — самое верное. Угрожать другим — его жизненный девиз. И зачем она только поверила, что он женится на ней? Удивление превратилось в тревогу. Сорвала ли она джекпот или подорвалась на мине? Результаты игры оставались загадкой. — …Это так неожиданно… Неужели нельзя в последний раз увидеться с одним человеком? Вместо того чтобы спорить, она попросила разрешения. Решила, что так лучше. — И что ты планируешь делать после встречи? Эта писательница не знает, что моя дорогая — принцесса. Макс была потрясена дважды. Сначала — тем, что он знает о Норман. Затем — тем, как естественно он произнёс «моя дорогая». — И всё же… я хочу попрощаться. — Я не заставляю тебя расставаться навсегда. Наша помолвка ещё не объявлена. Пока всё не станет официальным, не хочу иметь дело с ненужными слухами. — Тогда… можно будет встретиться с ней после свадьбы? Она посмотрела на него сверкающими глазами, заставив вздрогнуть. — …Да. Позже будет можно. Но ни слова о сегодняшнем контракте. Никогда. — Разумеется, я и не собиралась. — …Ваша светлость, вы гораздо понятливее, чем я думала. — В прошлый раз я был распутным, в этот — понятливым? Каким же жалким человеком я выгляжу в вашей голове? — Простите, я не хотела. Гас с удивлением смотрел на колеблющуюся Макс. Проведя с ней время, он начал понимать собственное несоответствие с другими. Обычно люди боялись его и шарахались. Женщины внешне кокетничали, но внутри оставались далёкими. А эта разговаривала с ним с удивительной лёгкостью. Может, просто не слышала слухов. Услышь хоть малую толику — взгляд бы изменился. Люди считали его чудовищем. Но опровергать эти слухи ему хотелось меньше всего. --- Через пять дней после возвращения во дворец Макс осознала досадный факт — Он не сказал, когда свадьба — через полгода или через год. Пока я не выйду замуж, я не смогу ни навестить Норман, ни поговорить с ней… После долгих раздумий она села за письмо. — Попрошу доставить его. Даже если прочитает — наверное, согласится. «Норман. Прости, что посылаю прощальное послание таким образом. Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Я жива, здорова, всё хорошо. Однако из-за важных жизненных обстоятельств я пока не смогу выходить на связь. Пожалуйста, не ищи меня. Жди. Однажды мы обязательно встретимся снова, и я обещаю — это не будет слишком долго. Мы разделили дружбу на всю жизнь. Я волнуюсь, когда ты засиживаешься за романами допоздна. Береги здоровье». Даже если кто-то чужой прочтёт — не узнает ничего важного. А Норман узнает почерк и облегчённо вздохнёт. Закончив, Макс выглянула в окно. Голубое небо без единого облачка. — Похоже, сегодня отличный день для стирки. Всё утро она обливалась потом. Собрав постельное бельё и занавески, Макс вытащила во двор большие деревянные тазы, наполнила мыльной водой и принялась топтать ткань, выбивая пыль. Физический труд приносил странное облегчение. Она работала, напевая мелодию себе под нос. — Вы здесь работаете горничной? Макс подняла голову. Незнакомый женский голос. Судя по форме — дворцовая служанка. У рабочих горничных и дворцовых цвет формы различался. — Что здесь делает дворцовая служанка? — растерянно пробормотала Макс, а служанка продолжала холодным тоном: — Почему не отвечаете? Похоже, вы здешняя работница, но я вас впервые вижу. Принцесса внутри? «Она ищет… меня? Зачем? И что мне отвечать?» Почти никто не знал лица принцессы Юны. В её нынешнем виде служанка ни за что не поверит, что Макс и есть принцесса. — Быстрее отвечайте. Вы немая? У нас почётный гость к принцессе. «Почётный гость? Ко мне?» Впервые в её дворец прибыл гость. — Никогда не думал, что стирка — одно из требований к утончённой леди. Знакомый низкий голос. Макс застыла, с трудом вытянув шею, будто все кости внезапно заржавели. Там, где его быть не могло, стоял человек. Белые, как лебединое крыло, волосы, лиловые глаза. Чёрное пальто поверх синей рубашки оттеняло их. Он смотрел без выражения. Душа Макс покинула тело. — Как прискорбно, что слуга не может узнать принцессу. Всё из-за ваших странных хобби, принцесса. Когда правда озарила присутствующих служанок, их лица стали пепельно-серыми. Макс была уверена, что выглядит точно так же. — …Зд… здравствуйте… что вы… здесь делаете…? — Для начала, давай поговорим после того, как ты выйдешь оттуда. Макс, потрясённая до потери сознания, попыталась выскочить, поскользнулась и шлёпнулась на пол. Не упала в грязь, не ушиблась, но смущение было страшным. Лицо пылало; она подняла глаза с замиранием сердца. Он стоял, скрестив руки на груди, бесстрастный, как всегда, но она не могла отделаться от мысли, какой жалкой выглядит. Он приблизился и, встав рядом с тазом, протянул руку. Она растерянно уставилась на его ладонь, затем перевела взгляд выше. Пришлось задирать голову — он был очень высок и широкоплеч, но двигался быстро. Он нахмурился, не понимая, почему она медлит. Макс поспешно вложила свою ладонь в его. Огромную. Её рука казалась детской. Он легко, одним рывком поднял её. Она выбралась из таза, но стояла босиком. Его взгляд скользнул вниз, и Макс, проследив за ним, почувствовала, как горят уши. — Ах! Он вдруг подхватил её на руки, и Макс вскрикнула. — Мыльная вода попадёт на одежду! — закричала она в ужасе, что испортит дорогой костюм, но он шагал во дворец, будто не слыша. Макс не сопротивлялась, покорно доверившись ему. Гас взглянул на неё — она выглядела так, словно вот-вот заплачет, — и на его губах мелькнула лёгкая улыбка. И в тот же миг исчезла.