Грехи, покаясь, исповедуй

      Говорят, что если человек много работает, то он трудоголик. Для мужчин это считается хорошим качеством, ведь они глава семьи, на них держится ее благополучие и комфорт. Женщины, в свою очередь, не должны много пропадать на работе, забыть про карьеру. Им нужно стать хорошими хранительницами очага и сердцем семьи.       Дима Позов усвоил это правило с самого детства, когда отец вечно пропадал на работе и не уделял того внимания, которого так хотелось маленькому мальчику. С пяти лет он решил, что никогда не будет таким же отцом. Он станет лучшим родителем для своих детей, чем бы ни пришлось пожертвовать.       Видя то, как страдает мама, убивая себя на кухне за приготовлением очередного ужина или занимаясь стиркой уже по третьем кругу, Дима осознал в лет десять, что его жена никогда не будет ни в чем нуждаться. Он пообещал себе, что его возлюбленная никогда не будет уставшая от домашней суеты. «Все всегда делаем вместе!» — вот его девиз на начало подростковой жизни и первых отношений.       Сначала было действительно так: в Катю он влюбился внезапно, впрочем, как только и встретил. Семейная жизнь никак не мешала оставаться молодыми и активными. Походы в рестораны, кафе, прогулки по паркам или активный отдых были неотъемлемой частью их повседневной жизни. Катя была хорошей женой, любящей и — что самое важное — той, которую Дима хотел видеть рядом с собой.       Детей Позов хотел. С самого подросткового возраста, начиная встречаться с девушкой, в первую очередь он думал о серьезности этих отношений и дальнейшем развитии. И Катя стала той, которую он видел идеальной мамой, поэтому спустя два года совместной жизни на свет появилась долгожданная дочка.       Беременность проходила тяжело. Катю часто мучала бессонница: поначалу это было из-за токсикоза, но после это стали бесконечные хождения по квартире из-за болей в животе, пинков дочери и переживаний. Врачи отправляли жену на самые разные обследования, выписывали таблетки и раздавали советы, а Кате не помогало ничего. Каждый день Дима молил Бога, чтобы его дочь появилась на свет в срок здоровой, а они уже как-нибудь справятся.       И снежной зимой появилась Савина Позова, которую Дима ждал больше, чем сама Екатерина. Малышка сразу заполонила рутину молодой семьи, скрасив ее яркими воспоминаниями и счастьем. Позов в ней души не чаял, Катя же старалась усмирить любящего отца своим воспитанием. Таким образом, в семье был полный баланс.       Савина росла хорошей и спокойной девочкой, конечно, с характером. Дима твердил, что она вся в свою маму, а Катя лишь улыбалась и подмигивала дочке, которая понимала, что характером пошла в любимого отца. Савина никогда не спорила, старалась и хорошо училась в школе. Даже в какой-то момент сама попросила родителей записать ее в какой-нибудь кружок. Родители поддержали инициативу, но не настаивали на своих интересах, поэтому их дочь выбрала фигурное катание по своему желанию.       Сейчас Дима смотрел на свою взрослую дочь, которой вот-вот стукнет шестнадцать, и не понимал, когда стал таким старым. Вроде, только недавно он держал милую девчушку на руках в пеленках, менял ей подгузники, а теперь она стоит перед ним, считает минуты до своего дня рождения и иногда ухмыляется, смотря на экран телефона. Видимо, ждет сообщения от того самого.       Дима знал, что у Савины появился какой-то парень, который ухаживает за его дочерью, дарит небольшие букеты цветов, но не более. Возможно, это первая и последняя любовь на всю жизнь. А может, это всего лишь мимолетная подростковая влюбленность.       — Пап, ну что ты в своих записях опять, — Савина вытаскивает отца из-за стола с бесконечными бумажками и чертежами в центр комнаты к небольшому журнальному столику. — Скоро уже полночь!       — Ладно, ладно, — Дима смеется, плетется за дочерью к столу, а после достает из кармана зажигалку, чтобы зажечь свечки на небольшом торте. — Думай пока свое желание.       Он был уверен, что желание не поменялось еще с прошлого года, но надеялся, что Савина все-таки уже все обдумала и загадает что-то другое.       — Ты готова? У тебя осталась минута.       — Пап, готова!       Торт аккуратно планирует на руки к девочке, которая уже закрыла глаза, повторяя свое заветное желание. Улыбка пропадает с ее лица, но появляется некая ухмылка, которая немного смущает Диму.       — Ровно! — Позов достает телефон, дабы заснять момент празднования, включает съемку.       — Я хочу пожелать, чтобы… — Савина немного запинается, и видно, что расстроена началом своей речи, ведь столько репетировала в голове. — Я бы хотела, чтобы мама была рядом с нами.       Дима знал. Савина загадывает это желание второй раз. В этом году вряд ли она загадала бы что-то другое, ведь в прошлом году ровно за месяц до прекрасного юбилея Савины произошло страшное.       — А еще я хочу, чтобы папа перестал об этом думать и встретил нового человека, который будет его любить так же, как и мама, — Савина задувает свечи в слезах, но уже в следующую секунду Дима выключает камеру, лезет обнимать и чмокать любимую дочь, стараясь незаметно вытереть подступившие слезы.       — Заказала бы машину лучше… — Позов смеется, отстраняясь от дочери.       — Это я и у тебя попросить могу, — Савина улыбается, а после берет в руки телефон, который уже кричит из-за количества приходящих сообщений.       Позов решает оставить ее в комнате разгребать поздравления, а сам направляется на балкон. Лоджия встречает его морозным воздухом, но небольшой электрический камин сразу же обволакивает теплом. Пачка сигарет, как и положено, оказывается в руках за секунду, сигарета поджигается с такой же скоростью. Дым наполняет пространство, заставляя Диму закрыть глаза от удовольствия, однако мысли о Кате снова наполняют разум.       Его жены не стало ровно за месяц до дня рождения дочери. Автокатастрофа забрала двух: и водителя фуры, и Катю. Дима винит себя с самого начала покупки новой машины, которую он сам же Кате и подарил. Гонки и он, и она полюбили с университетских времен, поэтому спорткар был важной покупкой для обоих. Вот только Екатерине было суждено прокатиться на нем всего несколько раз…       Дима винит себя, ведь если бы не было его злосчастной выставки новых проектов, то ничего не случилось. Катя не поехала бы к нему, он бы ее не ждал. Они бы просто посмотрели дома очередной фильм и легли спать. Но Позов нужно было для повышения провести собственную выставку, показать, что было сделано за год кропотливой работы. И Катя не приехала… Он ждал, но дождался только звонка скорой и какого-то мента, которые сообщили: «Екатерина скончалась на месте. Приедьте за документами».       В недавнюю годовщину что-то поменялось. Диме перестало приносить удовольствие, его любимое хобби, работа и времяпровождение с дочерью. Савина — единственное, что у него осталось, но вот проводить с ней все свое свободное время он не мог. Как же она была похожа на Екатерину! Такая же красивая, дерзкая, утонченная, умная, харизматичная…       Позов ушел полностью в работу. Архитектура была и остается тем, что позволяет забыться и не думать о том, каким плохим отцом и мужем он стал. Новые проекты, новые заказы и новые люди, которые меняются со скоростью света: новый заказ — рисовка проекта — постройка дома — следующий проект. Дима брался за все: частные дома, многоквартирные, мосты, торговые центры, даже гаражи. Брать все или оставаться наедине со своими мыслями? Выбор для Димы был очевиден.       Савина перестала делиться с ним своими переживаниями, секретами и просить помощи. Позова это напрягало поначалу, но потом он понял, что они уже как год свернули не туда. И теперь это стало нормальным, что его утраивало. Меньше слов и переживаний — меньше проблем и травм он принесет своему ребенку. Он все так же любящий отец, но уже одним шагом там, куда ступал его собственный папа. Дима верил, что у них все хорошо, просто не совсем так, как было раньше, но все такой же отец, а она все его дочь.       — Пап! — голос дочери заставляет вернуться в реальность и заметить, что сигарета вся истлела.       — Да, солнышко?       — Ты будешь торт?       — Нет, Савинка, ешь сама, — Позов вновь зажигает сигарету, покурить все-таки хотелось.       — Можно я к Дашке пойду? — Савина воспользовалась случаем занятости мозга отца.       — Иди, только вернись, пожалуйста, до трех.       Савина кивнула, закрыла дверь лоджии и за минуту удалилась из квартиры. Дима лишь усмехнулся, а после вновь вернулся в свои рассуждения.       

***

      Позов даже не думал, что утро может быть добрым. Яркий солнечный свет зашел в квартиру через окно в спальне, разбудив мужчину. Савина явно спит, так как шестой рабочий день в школе, к счастью, редкое явление, но вот Диме нужно поторопиться, ведь будильник так его и не разбудил.       Несмотря на поздний подъем, Диме все равно понравилось это утро. За последние недели на улице солнце появлялось крайне редко, а тут такой джек-пот. Позов сразу направился на кухню за порцией утреннего кофе. Недавний подарок от коллег за блестящий проект хорошо справлялся с варкой вкусного и горячего напитка. За то время, пока кофемашина готовит дозу бодрости, Дима успеет сварганить что-то наподобие бутерброда.       Через минут двадцать за ним приедет такси, он сядет в салон и вновь отправится в новый день архитектора. Работа стала домом, а дом — тяжелой работой, которую Позов не любил. Ему было тяжело быть отцом в последнее время, а вот хорошим архитектором получалось на славу.       За последние месяцы Дима вырос в проектах, а также обрел новые важные связи. Он о таком мечтать не мог, но одной мечте все-таки больше никогда не суждено сбыться: Катя не разделит его успехи. Позов шел дальше, думал, как бы его жена радовалась новым свершениям и успешным завершением проектов, но тоска все еще была где-то внутри и грызла.       Раздался телефонный звонок. Слишком рано для того, чтобы звонил начальник и отчитывал за опоздание. Позов взял телефон и увидел такое приятное с недавнего времени имя.       — Ну что, проснулся, соня? — мужской голос на том конце провода выдавал некую издевку.       — Сереж, это ты обычно опаздываешь, а не я…       — Да ладно тебе, — послышался смех. — Я тебя забрать могу сегодня, хочешь? Отменяй свое такси.       — Через сколько ты будешь? — Позов взглянул на часы, оценивая то, насколько он опоздает с Сережей. — Ладно, жду тогда.       Послышались короткие гудки. Дима лишь пригубил кофе, после чего закусил бутербродом и шумно выдохнул, понимая, что сегодня он и так будет опаздывать, особенно в случае с Сережей.       Сергей Матвиенко пришел в их компанию не так давно и по счастливой случайности. Полгода назад у Позова заказали серьезную реставрацию здания, за которое владельцы готовы были свернуть шею. Диму привлекала неизвестность и, конечно же, сумма денег, которую предлагали заказчики. В попытках справиться самостоятельно Дима сдался и прибег к помощи начальника. В свою очередь тот подбирал кандидатов, и наконец к ним в компанию на собеседование пришел Матвиенко. Он сразу понравился начальству: разбирающийся в своем деле, умный, чувственный, готовый идти на риски.       Матвиенко сразу взяли в штат, потому что дедлайн горел, заказчики уже волновались. С Димой они нашли общий язык, но вот со временем он начал раздражать: Сергей любил опаздывать, часто не делал все в срок, а также любил посидеть рядом со столом своего нового друга, который любил порядок во всем. Перфекционизм Димы не мешал Сергею, но вот Позова бесил беспорядок, который появлялся сразу же при появлении Матвиенко.       Но Дима был ему благодарен. Хоть и прошло не так много времени, но Сергей уже показал себя хорошим другом и товарищем по несчастью. Проекты они делали вместе с самого начала устройства Сережи, поэтому Матвиенко каждый раз, когда перепадал новый домик, бежал со всех ног из кабинета начальника, чтобы поделиться новостью с Димой и уже начать разработку.       Кроме того, новый коллега перестал быть коллегой буквально через неделю. В одну из пятниц, пропустив по бокалу пенного, Позов поделился своим эмоциональным состоянием, усталостью и раздражением, что для Димы было серьезным шагом. Конечно, про Катю рассказывать он не стал и не смог бы даже под литрами водки. Сережа поддержал друга, что и делает до сих пор. В офисе их прозвали уже «Ежик и Крош», у которых всегда все общее и которые всегда вместе. Поначалу Диме было страшно за себя, особенно утром после того бара, так как рассказал он слишком много. Но вот со временем увидел, что Сереже можно доверять, поэтому тревожность ушла. С тех пор Дима не сомневается и обращаться к Матвиенко даже за советом, даже считая того болваном.       Опустошив кружку, Дима кинул ее в раковину, а после пошел в сторону гардероба. Думать о том, что надеть, Позов перестал уже давно. Что попалось под руку, то и надевал каждый день. Как-то раз даже одну футболку носил целю неделю, сам того не помня. Уже на выходных перебирая гардероб понял, как насолил за эту неделю своим коллегам…       Сегодня выбор пал на прямые брюки, толстовку с какой-то китайской надписью и обычные белые кроссовки. Просто, но со вкусом. Позов и понятия не имел, как должен выглядеть настоящий архитектор, но именно так себе и представлял его образ. В своей голове он идеально передавал своей одеждой тленность бытия, сложность работы и усталость.       «Уставать нельзя», — слова в голове появились сами. Дима никогда не запрещал себе отдыхать, но вот за последний год все изменилось. Ему нельзя ни в коем случае! Каждый день нужно работать даже не для денег, а для того, чтобы не успевать думать. А думать Дима любил, особенно по ночам на балконе, отчего ночь ему перестала нравиться.       Улица встретила морозным воздухом и скользкими ступеньками, на которых Позов чуть не упал. Кроссовки все-таки не были хорошим выбором для такой погоды, но Дима в первую очередь подумал о том, что он на машине, поэтому лучше надеть сразу сменную обувь на работу, чтобы не тащить с собой пакет. Сегодня он остается в офисе надолго, поэтому не позволит ногам «гнить» в зимних ботинках.       — Дарова, Поз! — Сережа пожимает руку, держа привычную улыбку. — Ты как?       — Вроде, ничего, — Дима немного соврал. Он врал Сереже каждый день о своем состоянии, но думал, что это все для его же блага.       — Как день рождения отпраздновал?       — В смысле? У меня не день рождения, — Дима не понял вопроса Сергея, поэтому сделал удивленное лицо.       — Ты тут причем! Я про дочку спрашиваю, — Матвиенко немного посмеялся, а после перевел взгляд на задние стекла, чтобы перестроиться на другую полосу.       — А, боже, — Позов усмехнулся своей тупости, а после все же спросил: — А ты откуда знаешь, что у нее сегодня?       — А вот тебе все скажи! — после этой фразы Позов напрягся. — Да не боись, не слежу я за тобой. Ты сам говорил…       — Не помню, но, наверное, говорил, да…       — Ты точно в порядке? — Матвиенко серьезно посмотрел на Диму. — Вижу, что нет, но ты не скажешь… В общем, надеюсь, что ты помнишь, что можешь мне рассказать, и я сделаю все, что смогу, чтобы помочь.       — Спасибо, — Дима лишь кивнул, но рассказывать о своих воспоминаниях этой ночью он не хотел. Еще чего, свои сумасшедшие идеи и мысли еще рассказывать кому-то…       — А как у тебя с квартирой?       — Что? Ты о чем? — Дима вновь не понимает, откуда он знает про его проблемы с квартирой.       — Дим, ты уже вообще все забыл или что с тобой? — Матвиенко уже не нравится такое состояние друга. — Ну ты говорил, что продать хочешь, а потом купить дом…       — Блять, и это я рассказал… — Дима ненавидел себя. Он рассказывал все, видимо, за чашкой кофе или каким-то перерывом между работой, но та его настолько поглотила, что он не помнит обычных разговоров ни о чем и какие-то детали повседневных бесед. — Да забил пока. Проектов много, не до продажи квартиры, а тем более для строительства своего…       До конца пути ехали молча. Сережа только иногда подпевал песням в машине, отчего Диму это немного улыбнуло, и на лице Сережи в такие моменты тоже играла улыбка. Он был рад, что хоть как-то мог поднять настроение своему другу.              В офисе работа уже шла во всю. Кто-то носился по коридорам со стопками бумаг, кто-то бил со всей силы принтер, так как тот не хотел отдавать документ или зажевал очередной листок. В общем, все так, как должно быть.       — Может, сначала кофейку? — Сергей показал ухмылку и немного припрыгнул от радости своего предложения.       — Да, будет неплохо, — Дима посмотрел на часы. Они даже не опоздали, что очень удивительно.       Но кофе так и не было суждено выпить этим утром, ведь на выходе из раздевалки их сразу встретил начальник, который был воодушевлен и одновременно с этим как-то напуган. Позвав Диму и Сергея в свой кабинет, двинулся куда-то в глубь коридора. Сергея явно не порадовала эта новость, но Дима переубедил, что кофе мы все-таки выпьем, просто после беседы с начальством.       — Ребят, пришел новый заказ, новый проект, — начальник начал сразу с сути, выглядел он встревоженным. — И только вы, я думаю, можете его осилить. В частности, Дима.       — Антон Андреич, так это ж супер! Чего вы такой серьезный? — Сережа искренне не понимал, почему его главный архитектор так нервничает.       — Это очень серьезный заказчик, платит много, но…       — Какие-то слишком серьезные «но»? — Дима вступает в диалог, понимая, что начальник не хочет говорить, и пытаясь хоть как-то выудить быстрее эту главную тревогу.       — Мы не можем отказать, но… — Антон Андреевич садится за стол, а после потирает глаза, выдыхает.       — Да что там, Шастун, говори! — Дима начинает настаивать.       — Позов, не ори! Я понимаю, что мы друзья, но в первую очередь я начальник, — Шастун выдыхает. — Поступил заказ на разработку высоток! Это будет ЖК, так что работа серьезная. Но…       Дима услышал то, о чем мечтал все года работы в этом офисе. Позов хотел сделать свой собственный ЖК, сделать его идеальным и по всем канонам. Чтобы и детям построили площадки, и взрослым было где машины свои ставить, и мусор вывозился, и забором был обнесен, чтобы бомжи не ходили, и… В общем, все то, что он давно придумывал в своей голове каждый раз, когда брался за новые проекты.       — Но на этом месте уже стоит деревушка, в которой живут люди, — Антон Андреевич сжал кулак. — И они не сильно хотят обменять свои частные дома на квартиры в высотках. Тем более что еще и доплатить нужно дохрена!       — А, теперь понятно, — Сергей сразу понял масштаб проблемы, но старался вывести в позитив, как он умеет. — Антон Андреич, так это же проблема заказчика, пусть он разбирается с этими жильцами. Если не разберется, пусть ищет другую контору.       — В том и дело, что разбираться с ними никто не будет. Либо соглашаются, либо спрашивать их никто не будет. Вся деревня под снос…       Позов лишь кивает. Он не говорит ничего, ведь в голове теперь мысли только об этом новом проекте, который Шастун хочет доверить именно ему. Позову лестно, что Антон считает его идеальной кандидатурой для такого заказа, но вот это «но», при котором они уничтожают целую деревню жителей, ему жмет в сердце.       — В общем, пока думай, Дима, будешь ли браться, — Шастун достает бумаги из тумбы. — Если решишь, подписать нужно эти бумаги. Пусть у тебя будут.       Стопка оказывается в руках Димы. Изучить их будет время, но сейчас ему срочно нужен кофе с Матвиенко, поэтому, кивнув Антону, Дима удаляется из кабинета, захватив за собой Сережу.       — Трудно дышать как будто, — Дима делится своими чувствами сразу же за пределами кабинета.       — И мне, Дим, — Сережа быстрым шагом направляется в сторону комнаты отдыха.       Чуть ли не залетая в нее, Матвиенко ставит чайник, берет банку растворимого кофе и сыпет по три ложки в свою и Димину кружки.       — Что думаешь?       — Это то, о чем я мечтал, Сереж, — Дима будто равнодушно смотрит на Сергея, а если точнее, то на его спину. — Это проект, который стал бы моим прорывом, новым шагом в карьере и просто в личностном росте. Я создал бы лучший ЖК, идеальный!       — Дима, ты сейчас серьезно? — Сергея оборачивается с двумя кружками, но сразу же ставит их на стол, боясь, что разобьет их от злости. — Там живут люди! Это их дом!       — Ты не понимаешь! — Дима чувствует, что разговор накаляется. — Сереж, я понимаю, что это их дом, но им предложили квартиры в этом ЖК. Уверен, и скидку тоже! А то, что у них нет на это денег, это их проблема! Мне важен мой рост как профессионала. Мне важно, чтобы наш город рос, и этот ЖК станет новым шагом для цивилизации и благоустройства. Мы разве не этого добиваемся?       — Этого, но не такой ценой! — Матвиенко старался хоть как-то призвать к здравому смыслу, но Дима как будто не хотел слышать.       — Эти люди сами виноваты, что не смогли позволить себе более хорошее жилье, а теперь их деревню сносят для превосходной постройки! И да, я уверен, что она будет превосходной, потому что ей буду заниматься я!       — Ты, блять, вообще понимаешь, о чем ты говоришь? — Матвиенко чуть ли не вплотную подходит к Позову, отчего становится не так комфортно. — Ты будешь строить не дом тогда, а какой-то памятник! И да, по твоим словам, это будет памятник тебе! Ты хочешь, чтобы все потом говорили, что этот ЖК построил тот самый Дмитрий Позов, великий архитектор. Но вот то, что для этого пришлось разрушить деревню и, не дай бог, пожертвовать людьми для этого, никто даже и не вспомнит. Да?       — Я не хочу с тобой ругаться!       — Ты уже это делаешь! — Матвиенко выдыхает. — Дима, я не хочу с тобой ссориться, но тут ты вовсе не прав. Сними ты эту маску великого архитектора и трудоголика, ты и так молодец, я тобой горжусь! Не надо идти по головам. Ты и так многого добился.       Дима впервые слышит эти слова. Впервые Диме кажется, что Сережа действительно не смотрит на него как человека, с помощью которого можно получать деньги в компании, а на друга, близкого человека. Почему-то Диме хотелось верить, что Матвиенко правда за него переживает.       — Ты со мной? — Позов хладнокровно задает тот самый вопрос, на который получает ответ, который был ожидаем.       — Нет.       Внутри что-то сломалось. Теперь Дима вновь будет работать над проектом один, как в старые добрые, но теперь это не вызывало какое-то трепетное чувство ностальгии. Теперь в теле ударило током и разряд ходил из органа в орган, из рук в ноги и возвращался обратно. Позов понимал, что Сережа имеет на это полное право, но за последние месяцы Матвиенко стал неотъемлемым партнером по работе. Как теперь без него?       — Я тебя понял.       Без единой издевки, крика или упрека Позов покинул комнату отдыха, так и не при тронувшись к свежему кофе.              Внутри бушевала буря. Позов не знал, что будет правильным в этой ситуации, но для себя уже все решил: он будет брать это проект и будет строить этот ЖК. Судьба этих людей не должна его волновать, он лишь исполнитель заказа. Пусть им и останется.       — Антон, я беру, вот документы, все подписал, — Позов заходит в кабинет Шастуна чуть ли не с ноги, злость все еще не отступила.       — А что сказал Сережа на твое решение? — Антон недоверчиво вертит в руках бумаги, проверяя подписи.       — Он отказался от проекта. Я вновь буду работать над этим один. Это мой личный проект.       — Я понял, хорошо, — Шастун заносит в базу новую разработку и ставит напротив имя Позова. — Я закинул с базу, можешь начинать работать.       Дима кивает и идет к выходу, но его вновь окликает Шастун:       — Дим, подожди, ты уверен в своем решении?       — Да, а что, какие-то проблемы? — Позов держится, не хочет злиться или что-то сказать лишнее.       — Сергей вряд ли хорошо воспринял то, что ты собираешься строить свой ЖК на месте деревни…       — Мне все равно на его мнение в данном случае, так как мы не работаем над этим проектом вместе. В документах стоит только моя подпись, поэтому он мой личный, — Позов изъясняется холодно, без единой запинки. — Это не касается личных вопросов. Это работа.       — Я могу продолжать вас ставить на совместные проекты?       — Антон, делай, как знаешь. Но я не отказывался от Матвиенко. Тут зависит от его желания работать вместе в дальнейшем. На моем желании этот ЖК никак не отразится. Я все еще буду рад с ним работать, а вот он — не знаю…       — Может, вам…       — Антон, мне нужно работать, — Дима прерывает начальника на полуслове, а после выходит в коридор.       В коридоре уже шепчутся коллеги, до которых дошел слух о новом проекте. Наверное, кто-то осуждает, кто-то завидует, но Позову все равно. Он будет идти до конца. Ради себя, ради Савины и ради Кати.       — Стой, — Сережа останавливает его прямо у его собственного кабинета. — Ты правда подписал?       — Да, в чем проблема?       — В том, что я боюсь за твой выбор, — Матвиенко больше не злится, он смотрит с сожалением.       — Не твое дело, Сереж, это теперь мой личный проект, который не должен тебя касаться, — Позов заходит в кабинет, но закрыть дверь перед Сергеем не получается.       — Позов, это мое дело, потому что ты мой друг! — Матвиенко заходит следом за Димой, только потом закрывает двери. — Я боюсь за тебя. Уверен, что ты выбрал этот путь не по своему собственному желанию. Что-то внутри тебя происходит, что ты перестал перебирать и берешься за любую работу, которую тебе предложат. Это не нормально!       — Сереж, — Дима старается говорить спокойно, но получается с трудом. — Это была моя мечта! Поэтому я пойду на все, чтобы ее осуществить.       — Даже лишив людей дома?       — Матвиенко, мы только что это обсуждали, и я слышал те же фразы буквально десять минут назад. Что ты еще хочешь?       — Ничего, просто ты строишь людям дома, а себе собственный даже построить не можешь!       Матвиенко знал, куда бить. И вновь Позов убедился, что нельзя рассказывать людям все, что на душе, все, что происходит в жизни. Вновь это обернулось против самого Димы.       — Зачем ты это сказал? — голос дрожит, но Позов еще держится.       — Затем, чтобы ты хоть на минуту задумался, что ты утонул в работе! Тебе нужен отпуск, нужно отдохнуть, а не брать проекты.       — Это моя, блять, мечта, повторяю который раз! — Позов срывается на крик.       Сережа ничего больше не говорит. Он смотрел на Диму с сожалением и понимал, что проиграл эту схватку. Позову ничего сейчас не нужно, кроме этого ЖК и работы. Он не видит людей, не видит, что за него переживают. Сейчас ем не нужен никто и ничего, кроме карандаша, макета и тишины, под которую он будет творить. Матвиенко хотел напомнить про дочь, но был уверен, что она уже ему сто раз говорила о том, что Дима часто пропадает на работе и она хочет провести с ним время. Сережа был уверен, что и жена на него кричит, переживает за него, но он не слушает никого. Матвиенко искренне верил, что он послушает хотя бы его, ведь они видятся чаще, но он проиграл.       — Вали нахуй! — Дима указал на дверь.       Сергею ничего не оставалось, как просто удалиться, закрыв дверь под громкий удар кулаком о стол.              Дима ненавидел себя. Он нагрубил так сильно Сереже, что аж зубы сводило от злости. Позов понимал, что поступил неправильно, но Матвиенко его не слышал и по итогу не хотел слышать. Что бы ни говорил Дима, что бы ни думал, Сереже этого не понять. Матвиенко давил и вынуждал бросить, используя манипуляции, а Позов их легко считывал и не хотел слышать. И теперь даже он от него отвернулся, отказался.       Попытка воззвать к здравому смыслу была провальной. Где-то в глубине души Позов понимал, что Сережа прав, но мозг настолько заполонили работа и бесконечный бег от собственных мыслей, что Позов не мог думать здраво. Он только видел цель и новый способ эскапизма. И теперь даже он от него отвернулся, отказался.       Дима взялся за работу. Как он всегда говорил, всё начинается не с карандаша. Всё начинается с тишины, которая вдруг становится невыносимо плотной. Позов сидит в своём кресле, напротив чистого листа, и чувствует, как где-то глубоко в груди разгорается странное, почти физическое тепло. Он знает это чувство. Оно приходило к нему трижды за всю карьеру — в моменты, когда горизонт вдруг распахивался, а привычные рамки «можно» и «нельзя» превращались в пыль под ногами.       За всеми разговорами и спорами, Позов впервые подумал о том, что только что с ним произошло. Предложение Антона до сих пор отдаётся в висках. Не потому, что оно было неожиданным. А потому, что оно было правильным. Тем самым проектом, о котором он осмеливался мечтать только в те редкие ночи, когда снимал очки, растирал уставшие глаза и позволял себе быть честным с самим собой. Но Дима знал правду: дело не в том, что некому. Дело в том, что этот проект ждал именно его.       Он подходит к кульману (теперь уже, конечно, он работает на мониторе, но душа всё равно требует ритуала — бумаги, карандаша, ластика). Руки слегка дрожат. Это не неуверенность. Это волнение, которое растекается по всему телу.       Первый лист ватмана — белый, холодный, абсолютно пустой — кажется ему храмом, в который он только что вошёл. Здесь ещё ничего нет, но воздух уже звенит от напряжения. Позов кладёт ладонь на бумагу и закрывает глаза. Он пытается увидеть.       Но ничего. В голове пустота. Чего-то явно не хватает.       — Пойдем! — Дима оказался в кабинете Сергея слишком неожиданно, но Матвиенко без вопросов идет за другом.       В кабинете Дима подставляет свободный пуф, на который садит Матвиенко. Тот без вопросов садится, но все еще в диком непонимании.       — Мне… Ты мне нужен, я не могу без тебя теперь работать.       И это признание греет Сергею душу. Он ничего не говорит, но полностью понимает Диму: они стали одним целым. Матвиенко сам даже замечал, что работа по его личным проектам также не шла быстро без присутствия Димы.       — Делай, что хочешь, мне просто важно твое присутствие…       Матвиенко молча кивает, наблюдает за действиями Димы и просто наслаждается его работой. Позов возвращается к кульману, вновь настраиваясь на прорисовку.       Сначала приходят ощущения. Он чувствует, как свет будет падать на эти стены. Утренний проникнет сквозь высокие окна с восточной стороны и ляжет длинными прямоугольниками на пол. Полуденный останется снаружи, отражённый козырьками и глубокими лоджиями. Вечерний зажжёт в глубине здания огонь, который не имеет ничего общего с электричеством.       Он чувствует материал. Камень должен быть шершавым, но не грубым; таким, чтобы руке хотелось провести по нему, чтобы время оставляло на нём свой след, но не разрушало, а облагораживало. Стекло — абсолютно прозрачным, стирающим грань между внутренним и внешним, но при этом дающим чувство защиты.       Он чувствует движение. Человек будет входить, идти, останавливаться, оборачиваться. Дима мысленно проживает каждый маршрут. Где гость замедлит шаг? Где его взгляд упрётся в неожиданную деталь? Где он почувствует себя защищённым, а где свободным и открытым миру?       Потом приходит боль.       Она не физическая, но от этого не менее острая. Это боль выбора. Потому что в голове уже существует идеальный образ цельный, гармоничный, прекрасный. Но переложить его на плоскость листа, облечь в линии, цифры, сечения — значит предать его. Упростить. Сделать плоским.       Позов рисует один вариант фасада. Рвёт. Второй. Рвёт. На третьем останавливается, отходит на три шага, щурится. Что-то не так. Пропорции. Всё дело в пропорциях. Отношение высоты окон к высоте стены, шаг колонн, вылет карниза — это не цифры. Это музыка. Фальшивая нота здесь разрушит всю симфонию.       В какой-то момент наступает эйфория. Дима чувствует, как линии начинают течь из карандаша сами, как будто не он рисует, а что-то рисует через него. Глазомер обостряется до предела — он видит все отклонения на двухметровом отрезке.       Когда карандаш падает из ослабевших пальцев, Позов понимает, что не чувствует ни рук, ни спины, ни шеи. Он обесточен. Выжжен. В нём не осталось ничего, кроме тихого, глубокого удовлетворения, которое не имеет ничего общего с тщеславием.       Он смотрит на готовый эскиз. Он знает, что впереди — долгие месяцы (а может, годы) воплощения. Согласования, сметы, ошибки строителей, дожди, которые помешают залить фундамент, поставщики, которые сорвут сроки. Он знает, что итоговое здание никогда не будет полностью соответствовать тому, что сейчас изображено на бумаге. Реальность всегда грубее мечты.       Но сейчас, в эту минуту, у него есть всё. У него есть идея, обретшая форму. У него есть смысл, застывший в линиях. У него есть молчаливый разговор с будущим.       — Я закончил!       Сережа вскакивает с пуфа. Спустя пару часов все затекло, но он все-таки добирается до Позова. Матвиенко оценивает работу, смотрит на то, что Дима творил эти часы.       — Превосходно, Поз, превосходно! — он говорит шепотом, будто боится спугнуть.       — Но это лишь начало, первый этап…       — Дим, если тебе это важно, я знаю, ты справишься, я верю.       Что-то непонятно жжет внутри. Дима ощущал это только тогда, когда был счастлив. За всю жизнь это происходило только в двух случаях: когда он проектировал и был вместе с Катей.