Локус контроля

Аттракция — влечение одного человека к другому, сопровождающееся положительными эмоциями.

      Дмитрий так и не уснул этой ночью.       После ухода Одри, Анна сказала, что очень устала, но боится ложиться одна. С ней уже было такое: после смерти родителей Аня вообще не могла вынести одиночества — Дмитрий на протяжении полугода находился рядом всегда, когда она засыпала. Часто Анна отключалась на диване, пока Дмитрий работал, изучая материалы дел, и после он относил сестру в кровать, стараясь не разбудить. Даже когда Дмитрий задерживался на работе, Анна не могла из-за страха сомкнуть веки и стойко ждала возвращения брата. Словно усни она, пока его нет дома, и ночные кошмары поглотят, заставив вечно тонуть во тьме.       Вот и сейчас Аня боялась образов, что могли возникнуть в темноте, и ей нужно было присутствие брата, чтобы успокоиться. Дмитрий отвел ее в свою спальню, уложил в постель и укрыл, прежде чем лег рядом и крепко обнял. Анна лежала, свернувшись, словно даже во сне пыталась занимать меньше места в пространстве и быть незаметной. Дмитрий осторожно поглаживал ее по спине, задавая правильный ритм дыхания своими движениями.       Анна смогла уснуть только через час. Хотя тело расслабилось, а дыхание стало ровнее, ее пальцы все еще обхватывали руку Дмитрия, словно та была спасательным кругом.       Как же она испугалась…       Дмитрий резко зажмурился, борясь с нахлынувшим потоком ярости. Наверное, окажись тот, кто преследовал Аню, перед ним, — Дмитрий удавил бы его голыми руками. Не думал бы ни о чем, а просто свернул без колебаний шею — он это хорошо умел.              Попытки взять чувства под контроль были почти безрезультатными. Под ребрами застряло что-то тяжелое, липкое. Дмитрий прикрывал веки и видел нежеланные образы: пустая улица, Анна, пытающаяся убежать от кого-то, темнота, — поэтому предпочитал лежать с открытыми глазами и смотреть в потолок, считая трещины, пятна и тени, которые отбрасывал свет с улицы.       Дмитрий ждал, что тревога утихнет вместе со сном Анны, но она только сгущалась, как мутная вода. Слишком много мыслей, версий, теорий.       Поняв, что отдохнуть сегодня ночью не получится, он осторожно высвободил руку, следя за тем, чтобы не беспокоить Анну. Она лишь что-то неразборчиво пробормотала, но не проснулась — только поменяла позу. Натянув одеяло ей по шею, Дмитрий поднялся с кровати и двинулся к выходу.       У двери он остановился, оглянувшись: Анна спала, свернувшись на его подушке, дыхание ее было мерным и глубоким. Она казалась безмятежной.       Это зрелище на секунду успокоило.       На кухне Дмитрий открыл створку, впуская свежий воздух с улицы. Прохлада царапнула скулы, скользнула по плечам, даровав мимолетное облегчение.       Он достал сигарету не сразу.       Сначала просто постоял у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу. Кажется, только сейчас осознание нахлынуло с головой: он мог потерять Анну. Пока было неясно, кто за ней гнался, но какая-то иррациональная часть внутри твердила: ничем хорошим это не закончилось бы. Дмитрий душил в себе эти мерзкие ощущения, но унять страх не мог.       Потерь и так было уже много. Слишком много. Если что-то случится с Аней…       Нет.       Дмитрий не позволял этой мысли завершиться, не давал ей формы, не пускал дальше первого, болезненного укола. Потому что знал: стоит представить — и реальность догонит возможную катастрофу. После этого не будет будущего. Останется только пустота — слишком знакомая и… окончательная.       Выпрямившись, Дмитрий взял сигарету, медленно прокатил ее между пальцами, проверил на реальность. Поднес фильтр к губам, задержал его там на секунду — не закуривая, просто ощущая вкус, и лишь потом щелкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло резко, слишком ярко для темной кухни. Дмитрий прикрыл его ладонью от сквозняка, тепло лизнуло пальцы.       Первую затяжку Дмитрий не держал. Выпустил почти сразу, позволив дыму просто пройти через рот и горло, оставить след, обозначить начало. Вторая была глубже. Он втянул дым в легкие, чувствуя, как грудная клетка наполняется тяжестью, а никотин медленно, лениво расползается по телу. Выдохнул не сразу — через нос, тонкой струей, наблюдая, как дым смешивается с прохладным воздухом и исчезает.       Он обязательно найдет того, кто гнался за Анной. Сделает все необходимое, чтобы обеспечить ее безопасность.       Потому что иначе просто не может.       Сигарета тлела, оставляя тонкую серую полоску пепла. Дмитрий стряхивал его редко, только когда тот становился слишком длинным. Дым оседал на языке, оставляя во рту знакомую горечь. Она не раздражала — наоборот, придавала четкость. Мысли становились менее расплывчатыми, тело — более собранным.       Дмитрий курил до самого фильтра. Когда бумага начала жечь губы, он вынул сигарету, посмотрел на короткий окурок, словно оценивая, сколько от нее осталось, и только потом затушил.       Контроль вернулся.       Грег так и не перезвонил. Конечно, Дмитрий понимал, что коллега мог уехать на вызов или просто заниматься другими делами, которых у них было немало. Или, может, он просто еще ничего не нашел и сейчас активно искал информацию, чтобы не приходить с пустыми руками?       Отец говорил, что отсутствие новостей — тоже новости. И Дмитрий уже давно согласился с этим, не раз ощутив тяжесть неизвестности.       Жаль, понимали это не все.       Дмитрий достал вторую сигарету, снова закурил, наполняя легкие никотином — становилось чуть легче, совсем немного. Пора бы уже насовсем избавиться от этой привычки — Дмитрий уже несколько лет как бросил, вот только в тяжелые, полные мрака моменты, во времена, когда горло сдавливала паника, а от напряжения раскалывалась голова, всегда возвращался к ней. Это было сродни ритуалу — почувствовать горечь табака на языке, чтобы унять ненужные эмоции. Поэтому пачка сигарет всегда лежала дома, в ящике стола на работе и в бардачке машины. Просто так, на всякий случай.       Он посмотрел на телефон, что лежал на кухонном столе. Экран по-прежнему оставался темным. Ни звонка, ни сообщения.       Ждать не имело смысла.       Дмитрий набрал номер сам. Несколько гудков показались непривычно длинными, и он поймал себя на том, что задержал дыхание.       — Да, — наконец ответил Грег.       — Есть новости?       Голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, словно он спрашивал об очередном деле, где жертва — совершенно чужой для него человек. Ярость все еще разрывала нутро изнутри, но внешне Дмитрий выглядел совершенно спокойным.       — Да, — быстро ответил Грег. — Как раз хотел тебе звонить.       Дмитрий молчал, давая ему продолжить.       — Я просмотрел все камеры, за Анной действительно следили.       Дмитрий не шелохнулся, но пальцы сжали телефон сильнее.       — Ты выяснил, кто?       — Да, я пробил по базам, обычный наркоман. Уже попадал в поле зрения. Мелкие кражи, грабежи, ничего серьезного.       «Ничего серьезного».       Последняя фраза вышла у Грега какой-то будничной, словно строка в отчете. Дмитрий мысленно перекатил ее на языке, придавая каждому слову иной вес. Для системы — действительно ничего. Как там говорят? «Нет тела — нет дела»?       Да, ничего, в принципе, и не произошло, просто Анна в одночасье ощутила, что мир, в котором она живет, в котором только стала обретать покой, стал небезопасным.       Наркоманы не бывают дружелюбными, они почти всегда отчаянные. А отчаяние делает людей особенно опасными.       — Думаешь, хотел ограбить?       — Да, выхватить сумку с телефоном и наличкой. Я связался с патрулем — попросил поискать его, скинул всю информацию, что нарыл. Надеюсь, сегодня-завтра найдут.       — Хорошо. — Дмитрий поджал губы. Если не найдет патруль, он сам это сделает. Иначе не сможет спокойно спать. — Грег, завтра Анна может побыть у Эммы, пока я на дежурстве?       — Эмма с родителями на отдыхе за городом, — растерянно ответил Грег. — Выходные же, они еще вечером уехали…       — Ладно, понял. — Дмитрий быстро выдохнул. — До встречи.       Он повесил трубку и уставился в окно — на улице уже дребезжал рассвет.       Через пару часов ему на смену, а что делать с Аней — он не представлял. Ее нельзя оставлять одну. Даже на час. Даже на минуту. Плевать, что тот наркоман не придет снова к их дверям, чтобы закончить начатое. Может быть, Дмитрий был параноиком, но оставлять Аню одну дома или отправлять куда-то с незнакомыми людьми — не хотел.       Может, отвезти ее в департамент? Да, Аня не будет рада весь день провести в комнате отдыха на не самом удобном диване, но других вариантов и не было.       Дмитрий провел ладонью по лицу, пытаясь стереть не покидающие его липкие ощущения. Снова посмотрел в окно — рассвет был каким-то грязным. Серое небо висело низко, и свет в нем не рождался, а выдавливался — медленно, неохотно. Город выглядел каким-то усталым: дома темнели, будто не выспались, асфальт матово поблескивал, отражая тусклый свет фонарей.       Закрыв окно, когда запах дыма почти полностью выветрился, Дмитрий достал из шкафчика турку. Сейчас он был полон энергии, но знал, что совсем скоро организм начнет требовать компенсации за бессонную ночь.       Пенка уже поднималась к краям, когда телефон коротко пиликнул. Дмитрий машинально опустил взгляд, ожидая увидеть сообщение от Грега. Заканчивая смену, он обычно скидывал короткие пометки о делах, которыми занимался, чтобы ничего не упустить.       Однако на экране было другое имя.       Одри.       Дмитрий нахмурился. Было рано, даже неприлично рано, а тем более в выходной — у Одри он точно сегодня был, Дмитрий помнил, как она упоминала об этом накануне.       Почему она не спит в такой час?       Сняв турку с плиты, Дмитрий налил кофе в кружку и только потом взял мобильник в руки, чтобы прочитать сообщение:       «Как Анна?»       Простой вопрос, даже дежурный, но было в нем что-то… неуловимое. Теплое и заботливое. Дмитрий знал, что она спрашивала не из праздного любопытства, а действительно беспокоилась.       «Еще не проснулась, — набрал он быстро ответ. — Вчера ворочалась долго, но потом уснула».       «А ты как? Смог поспать?»       Ее внимание сбивало с толку — в нем было слишком много личного. Это казалось странным и каким-то лишним — не те фразы, которыми обмениваются люди, знающие друг друга чуть больше недели.       Видимо, он долго не отвечал, поэтому Одри прислала еще одно сообщение:       «Прости за бестактность. Просто вчера ты выглядел встревоженным. Я волновалась».       Дмитрий сжал телефон в руке. Хотелось отмахнуться, написать, что ее переживания напрасны и у него все хорошо. Но не получалось — сразу пришло понимание: Одри соврать он не сможет просто потому, что за недолгое время вместе она научилась читать его, видела насквозь, даже скрытого сейчас под обезличенными буквами.       Это мешало. Ставило Дмитрия в странное положение — с одной стороны, раздражало, с другой… поражало, что ли…       Он набрал короткий ответ: «Не спал. Но все нормально — не впервой».       Просто факты. Ни объяснений, ни лишних слов. Дмитрий предпочитал держаться на расстоянии, как привык.       Правда, вчера расстояние между ними заметно сократилось. Одри уменьшила дистанцию, когда заскочила к нему в машину и потребовала телефон, чтобы успокоить Анну. Она не спрашивала, нужна ли ему помощь, не предлагала ее, а просто решила быть рядом.       Только сейчас Дмитрий в полной мере осознал, что без Одри ему было бы труднее. Даже не ему — он бы справился, — а Анне. Ее страх мог разрастись, вырваться из-под контроля, а Дмитрий бы одновременно пытался удерживать и себя, и ее.       Одри забрала часть этой ноши на себя. Она знала, как разговаривать, чтобы страх ослабил хватку, а сказанные слова стали опорой, но не вызвали дополнительную тревогу. Не каждый взрослый способен так понять подростка в панике, почувствовать, что именно сейчас нужно сказать, а где — промолчать. И еще Одри, как женщине, было легче понять почти невыразимый ужас, который испытала Анна, заметив слежку. Дмитрию, несмотря на его опыт, никогда в полной мере не осознать, что чувствовала его сестра в эти моменты.       Может, поэтому поддержка Одри так положительно подействовала на Анну?       На экране зажглось новое сообщение:       «Ты говорил, что сегодня на дежурстве… Анне лучше бы не оставаться одной после вчерашнего».       Дмитрий глубоко вздохнул, набирая ответ:       «Знаю. Возьму ее с собой на работу».       Тогда уже стоит ее разбудить. Анна вечно долго собирается, спит на ходу. Чистит зубы по десять минут, методично проводя щеткой из стороны в сторону, завтракает, раздумывая над каждым глотком чая. Она словно время от времени «зависала», отключалась от реальности. Дмитрию, привыкшему к быстрым сборам, потребовалось время, чтобы приспособиться к такому темпу.       «Хочешь, я побуду с ней?»       Дмитрий вскинул брови. Одри удивляла его второй раз за это утро.       Ее предложение было уместным.       Да, в департаменте, Анна будет защищена, но принесет ли ей это спокойствие? В отделе — чужие голоса, шум, постоянное движение, взгляды, от которых не спрятаться. Дмитрий знал, что Аня будет стараться держаться, делать вид, что все нормально, сжимать себя изнутри, чтобы не мешать и не показывать эмоции. А дома — она будет на своей, безопасной территории, где все знакомо, где можно спрятаться в комнате, если никого не захочется видеть.       «Я все равно хотела с ней еще пообщаться, обсудить произошедшее — ее реакции и страхи».       Дмитрий вздохнул: Одри была права. Несмотря на то, что вчера она поговорила с Анной, было понятно, что все проблемы в одночасье не исчезнут. Потребуется терапия. Как бы Дмитрий ее не ненавидел, он осознавал, что та бывает полезна.       Он сделал глоток уже остывшего кофе и только тогда ответил:       «Спасибо. Ане так будет спокойней».       И, чуть подождав, добавил:       «И мне — тоже».       Почему-то ярко представилось, как Одри улыбается, читая его последнее сообщение. Внутри слегка расслабилось, и напряжение, что сдавливало грудь, наконец-то позволило себе чуть отступить.       «Буду через полчаса. Адрес помню».