Локус контроля

Интерпретация — это психологический прием, при котором специалист объясняет значение, смысл или причины поведения, переживаний, высказываний человека, связывая наблюдаемые проявления с внутренними, часто неосознаваемыми процессами.

      Одри позвонила во вторник около пяти вечера. После короткого приветствия сразу перешла к делу: сегодня на прием наконец-то пришел Гилберт.       Дмитрий, собственно, это и предполагал, ведь вчера произошло новое ограбление. На этот раз без жертв: Элиза, дочка хозяина коттеджа, знала о происходящих в округе преступлениях и успела спрятаться в гардеробной. Дмитрий даже не удивился, что ее не заметили, когда осмотрел этот склад вещей — размером гардеробная, наверное, была больше, чем его квартира.       В общем, девчонке повезло — спряталась в ящик с верхней одеждой. Свидетель из нее был не самый лучший: все время она боялась пошевелиться, прислушивалась к различным звукам и, затаив дыхание, молилась, чтобы ее не обнаружили. Везучая. Хотя во время путаного пересказа Дмитрию показалось, что Элизу не нашли благодаря Гилберту — именно он в последний момент передумал проверять ящик, где пряталась девчонка. Интуиция, смутное предположение, но Дмитрий все же поделился им с Одри, надеясь, что та сможет использовать эту информацию, чтобы склонить Гилберта к сотрудничеству с полицией.       Видимо, получилось, потому что в голосе Одри слышалась едва уловимая искорка удовлетворения.       Дмитрий быстро уточнил место встречи, и Одри попросила приехать в клинику. В девять часов к ней должен был подойти новый пациент.       Невольно удивившись, Дмитрий машинально прикинул стоимость такого сеанса, учитывая, что он проводится за рамками рабочего времени. Но долго размышлять об этом не стал, лишь сообщил, что подъедет в течение получаса.       Написав Анне, что задержится, Дмитрий убрал документы со стола. Если он прямо сейчас выйдет, то успеет проскочить пробки.       Аня в ответ прислала какой-то стикер, и Дмитрий улыбнулся. Сестра, понимая его беспокойство в свете последних событий, старалась отвечать как можно скорее. Казалось, вся эта ситуация оставила больший след на нем, чем на ней. И Дмитрий знал, что Анна в порядке во многом благодаря Одри. В субботу они провели целые сутки вместе, и, придя утром в воскресенье домой, Дмитрий не нашел в глазах Ани страха. Она даже смогла заснуть, невзирая на его отсутствие дома, — это окончательно убедило, что с сестрой все в порядке.       Одри кратко пояснила, что они почти весь день разговаривали. Анна сама потянулась за помощью, поделилась своими чувствами, которые они разбирали и анализировали вместе. Дмитрий не мог этому не радоваться — его угнетало, что Аня может опять замкнуться в себе.       Наркомана, хотевшего напасть на нее, задержали. Дмитрий не думал, что кто-то будет сильно гоняться за ним, выискивая по притонам, но офицер Бёртон удивила. Дмитрий уже пересекался с ней несколько раз: толковая, собранная, работала четко, видела детали и не терялась в нестандартных ситуациях — таких он запоминал. Дмитрий слышал, что она сдала экзамен на детектива и теперь ждала назначения.       Нужно будет поблагодарить Бёртон. Просто потому, что дело касалось Анны.       Не имело значения, действовала ли Лэйн Бёртон из личной инициативы, решив помочь коллеге — Дмитрий не сомневался, что все в департаменте были в курсе произошедшей ситуации, — и просто выполняла поставленную руководством задачу. Это ничего не меняло. Лэйн, сама того не зная, дала Дмитрию возможность спокойно вздохнуть — и этого было достаточно.       К клинике «Гудлам» удалось добраться за двадцать пять минут. На стойке регистрации была та же девушка, что и в первый визит Дмитрия сюда. Она дружелюбно улыбнулась, узнав посетителя, и сообщила, что мисс Вэнс сейчас свободна.       Знакомый путь до кабинета, короткий стук и скорое «войдите».       — Привет. — Одри стояла у кофеварки, уголки ее губ приподнялись. — Будешь кофе?       Она сразу потянулась за чашкой, даже не сомневаясь в положительном ответе.       — Не откажусь, — подтвердил Дмитрий, снимая верхнюю одежду.       Он бросил ее небрежно на подлокотник кресла и еще раз огляделся — садиться на эту «кушетку» для пациентов не хотелось, поэтому Дмитрий встал у окна, оперевшись бедрами о подоконник.       Он невольно засмотрелся на Одри. Строгая юбка по колено сидела точно по фигуре, обрисовывая талию и изгибы бедер. Из-под воротника белой рубашки выглядывала линия шеи, и Дмитрий внезапно заметил маленькое созвездие родинок, рассыпавшееся на коже — едва заметное, но притягательное.       — У Анны все хорошо? — обернулась к нему Одри, отвлекая от мыслей.       — Все хорошо. — Он искренне улыбнулся. — Спасибо тебе еще раз.       Она лишь кивнула и подошла ближе, передавая ему чашку кофе. Их пальцы встретились на мгновение — короткий, почти электрический контакт. Дмитрий ощутил, как Одри едва заметно дрогнула, и вскинул голову, встречая взгляд зеленых глаз: уверенный, чуть игривый, обещающий.       — Осторожно, горячее, — пробормотала она, и в голосе скользнула легкая улыбка.       Дмитрий кивнул, задержав внимание на ее губах на долю секунды дольше, чем следовало. Одри отстранилась, отступив на шаг, и вернулась за своей чашкой, стоящей на столике возле кофеварки.       — Что удалось выяснить у Гилберта? — Дмитрий сделал глоток кофе — крепкий, как он и любил.       — Он был… не таким напуганным, как на прошлых сеансах. — Одри прошла к своему месту и села, откинувшись на спинку стула. — Уже выражался более свободно — придумал ситуацию, где безопасно можно говорить о своих чувствах, не указывая на преступления.       Дмитрий вскинул бровь, желая услышать подробности, но Одри на него не смотрела, задумчиво уставившись в стену.       — Для него все изначально было неправильным. — Она прикусила губу. — Выходящим за рамки.       — То есть он изначально не хотел во все ввязываться? — уточнил Дмитрий и получил в ответ кивок. — А что тогда подтолкнуло…       — Он сказал про старые обязательства.       Дмитрий хмыкнул. Обязательства… получается, в прошлом Гилберту оказали серьезную услугу. Люди, которым невозможно отказать, когда те требуют вернуть «должок». Люди, которым пришла в голову идея о создании банды. Люди, которые плевали на чужие жизни.       Было только одно место, где Гилберт мог обзавестись этими старыми обязательствами.       — Он же сидел в тюрьме… — Одри, придя к таким же умозаключениям, вскинула взгляд на Дмитрия.       — Да. — Он кивнул. — Тоже подумал про сокамерников. Отправлю кого-нибудь из ребят в тюрьму, пусть пообщаются с руководством. Может, всплывет какое-то имя…       — Надеюсь. — Одри вздохнула, делая очередной глоток кофе. — Еще… — Она забарабанила пальцами по столу. — Мне кажется, у него кто-то есть. Близкий.       — По официальным данным — никого. Родители давно умерли, других родственников нет, — сразу же ответил Дмитрий. — Ты думаешь, он продолжает работать с бандой не из-за страха собственной смерти?       — Мы не говорили об этом напрямую, но он не боится смерти. Принимает ее как должное. — Одри задумчиво посмотрела на Дмитрия и мгновенно поймала мысль: — Гилберт боится, что подельники убьют не его, а того или тех, кем он дорожит.       — Тогда если мы обеспечим безопасность тех, кого он любит, то можем рассчитывать на сотрудничество?.. — Дмитрий произнес это скорее как вывод, чем как вопрос.       — Я уверена в этом.       Он кивнул. Теперь появилась информация, с которой можно поработать. А значит, совсем скоро с этим делом можно будет покончить.       Дмитрий еще раз посмотрел на Одри: все ее выводы и предположения — это результат тонкой, профессиональной работы. Когда впервые руководству пришла идея сотрудничать с психологом, Дмитрий отнесся к этому скептически. В том числе в силу собственного опыта. Но Одри с каждым днем все настойчивее убеждала его в обратном.       — Больше ничего нового не скажу, — подвела итог Одри. — Сам понимаешь, напрямую не поговоришь обо всем. Поэтому все, что поняла. — Она неловко развела руками, словно извиняясь, что больше ничего сообщить не может. — Сейчас Гилберт все равно держит себя в рамках, чтобы не проболтаться. Было бы неплохо понаблюдать за ним в повседневной жизни.       — И часто ты так…       Дмитрий оборвал себя на полуслове, и Одри вскинула на него взгляд, полный недоумения. Брови ее были нахмурены, а губы — поджаты.       — Что?       — … наблюдаешь за людьми в повседневной жизни?       Дмитрий тут же поморщился: фраза прозвучала слишком… неоднозначно.       — Каждый день, — призналась Одри. — Это происходит уже неосознанно, но я… составляю что-то вроде психологического портрета каждого, с кем имею дело.       Дмитрий кивнул. Профессиональные привычки были ему знакомы — сам постоянно анализировал окружающую обстановку на предмет опасности.       — И? — протянула Одри. — Даже не спросишь, что я поняла по твоему поведению?       Дмитрий вскинул брови. С чего вдруг Одри решила развивать эту тему?       — Не спрошу, — коротко ответил он. — Мне это неинтересно.       Он перевел дыхание, желая перейти на более безопасные темы: Гилберта, его мотивы и планы.       — А я думаю, что интересно, — не остановилась Одри. — Просто ты боишься того, что услышишь.       — Одри… — предупреждающе проговорил Дмитрий.       — Нет, это же правда. Ты даже в кресло не сел по этой причине.       Дмитрий промолчал, и Одри это восприняла как сигнал продолжить:       — Ты не боишься чужого мнения, но не желаешь его слушать. Я сразу заметила твое пренебрежение к психологам — такое не появляется просто так. В целом, понимаю, откуда это могло взяться. Нередко специалисты, которые помогают военным, оказываются не вполне компетентными — начинают сразу убеждать, что пациент не виноват в произошедшем, а не разбирают, откуда такие реакции взялись.       Дмитрий сжал челюсти так, что почувствовал напряжение в висках. Он ненавидел, когда кто-то пытался вторгнуться в его душу. Особенно так — когда он этого не просил. А уж тем более — когда анализировали его прошлое.       Именно отсюда возникло его негативное отношение к психологам.       — Ты пытаешься все время держать контроль, — продолжала Одри. — Не в конкретной ситуации, а ежесекундно. В том числе сейчас.       Дмитрий усмехнулся. Зачем Одри это делала? Чего добивалась? Хотела дать совет? Указать на ошибки? Помочь «разобраться в себе»? Откуда это желание поведать о триггерах и болевых точках?       — И это не из-за работы. — Неужели она не видела, что надо остановиться? — Ты, даже когда говоришь о себе, почти не используешь настоящее время. Постоянно либо в прошлом, либо в этих бесконечных «если».       Уголок его рта дернулся:       — Ты серьезно сейчас анализируешь мои глаголы?       — Да, — спокойно ответила Одри. — Потому что язык — первый маркер.       — Отлично. — Его губы дернулись искривленной линией — ирония, злость и усталость смешались в одном жесте. — Тогда выпиши мне пару правильных слов, и мы закончим.       Одри лишь покачала головой, мягко улыбнувшись.       — Этим проблему не решишь. — Она глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, позволяя словам осесть в комнате. — Тебе нужно перестать пытаться все контролировать. Это даже не контроль — попытка договориться с прошлым. Будто если все предусмотреть, удержать, все взять на себя, то оно наконец отпустит. — Одри на мгновение замолчала, прежде чем обрушить на Дмитрий следующие слова: — Не отпустит. И ты это знаешь.       Он не ответил, просто перевел взгляд на окно, позволяя словам раствориться в теплом воздухе комнаты, как если бы они были обычным шумом.       — Ты молчишь, — спокойно сказала Одри. — Но это тоже ответ.       Она на мгновение остановилась, всмотревшись в Дмитрия. В ее глазах мелькнуло тихое решение: раз разговор начат, оставлять его незавершенным было бы глупо.       — Вся та ответственность, что ты взваливаешь на себя, — из вины. Она у тебя старая, глубоко вшитая, та, что уже не связана с конкретным событием. Ты даже не всегда понимаешь, за что именно себя наказываешь, но наказание стало привычным состоянием.       Дмитрий вздохнул, прикрывая глаза. Его руки легли вдоль тела, пальцы невольно сжались, потом разжались, как будто пытались найти опору в воздухе.       Он не мог себе объяснить, почему не уходит. Дает Одри право высказаться, чтобы она больше никогда не возвращалась к этому разговору? Или желает узнать, насколько далеко она зайдет?       — Ты ведешь себя так, будто если ослабишь хватку хоть на секунду, то мир немедленно кого-то у тебя отнимет. Тебе легче думать, что ты где-то ошибся, не учел все риски. Легче считать себя виноватым, чем признать собственное бессилие.       — Это твои домыслы.       — Нет, — Одри выдохнула, печально улыбнувшись. — Это паттерн. И он разрушительный.       Дмитрий вновь усмехнулся. Кажется, советы все же последуют.       Интересно, она ждала от него подтверждения своих предположений? Или ее вера в собственные выводы относительно него непоколебима?       — Ты живешь в режиме утраты, Дмитрий, — сказала Одри уже тише. — С постоянно открытой раной, в которую даже не заглядываешь.       — Ты закончила? — вырвалось у Дмитрия, в голосе сквозила грубость, которую он едва сдерживал.       — Почти, — кивнула Одри. — Последнее. — Она перевела дыхание. — Ты постоянно держишь все в руках, но знаешь… даже самые прочные канаты рвутся, если натягивать их без конца. Иногда полезно позволить другим поддержать тебя.       Одри резко замолчала и первой отвела взгляд. Совсем ненадолго — на край стола, на собственные пальцы, которые она вдруг сцепила между собой, будто не знала, куда их деть. Потом снова посмотрела на Дмитрия, но уже не так уверенно. В ее глазах мелькнуло что-то извиняющееся, осторожное.       — Прости. — Одри чуть качнулась назад, инстинктивно увеличивая между ними расстояние. — Ты имеешь полное право злиться, но…       — Одри…       Дмитрий медленно выдохнул, будто все это время держал воздух в груди. Плечи едва заметно опустились. Он не хотел ни спорить, ни что-то доказывать. Просто поставить точку.       — Я… — Он повел челюстью, подбирая слова. — Я ценю твой взгляд. И попытку помочь. Дмитрий видел, как Одри сжалась в кресле. Боится его реакции? Того, чего он скажет? Зачем тогда вообще начинала это все…       — Просто на будущее: непрошенные советы никогда не бывают полезными.       Одри снова опустила взгляд, закусив внутреннюю сторону щеки. Дмитрий же громко вздохнул, ощущая, как кардинально поменялась атмосфера между ними. Весь это разговор словно поставил невидимую стену, через которую нельзя было пройти.       — Мне пора идти.       — Хорошо, — ответила Одри почти шепотом. — Сообщи, если будут новости по делу.