Локус контроля

Манипуляция — скрытое психологическое воздействие для получения выгоды или достижения нужных манипулятору целей.

      Дождь шел без перерыва третий день, и город уже успел смириться с серой пеленой. Вода стекала по лобовому стеклу, размывая очертания всего, что попадалось впереди. Дмитрий держал руль ровно, уверенно, глаза скользили по дороге и по бликам фар, а мозг параллельно перебирал детали: улицы, повороты, светофоры. Каждое торможение было мягким, каждое ускорение — едва заметным, только чтобы не терять динамику.       Когда-то он ездил по-другому: рев мотора, визг шин, острый вкус адреналина — когда-то скоростные поездки из Вест-Пойнта в Нью-Йорк по автомагистрали были его физической зависимостью — сладкой и жгучей. Но вот уже второй год как Дмитрий отказался от этого — Анна была тому причиной. После аварии, в которой погибли ее родители, она и так с трудом садилась в машину, а стоило едва ускориться, Аня начинала задыхаться и сжимать ремень до побелевших костяшек. Взгляд у нее в такие моменты был почти диким.       Теперь «гонки» на трассе стали лишь воспоминанием. Дмитрий не жаловался — спокойствие сестры было намного важнее секундных ощущений кайфа. Ради нее он был готов пойти и не на такое.       Свернув на парковку, он заглушил мотор. Частная клиника «Гудлам» больше напоминала дорогой отель, чем медицинское учреждение: фасад из серого гранита, высокие окна, большие стеклянные двери, уютный дворик с ровными дорожками и аккуратно подстриженными кустарниками.       Дмитрий усмехнулся про себя: военных на реабилитацию в такие места не отправляют. Впрочем, оно и понятно, учитывая, сколько стоит здесь сеанс у психолога.       К одному из них Дмитрий как раз и приехал.       Одри Вэнс.       Это имя он прокручивал в голове весь день, складывал воедино сухие, точные факты: родилась в Портленде, штат Мэн; окончила на отлично Колумбийский университет, специализация — клиническая психология и психотерапия травм, после прошла стажировку в Клиническом центре Нью-Йоркского университета, где работала с ветеранами и жертвами насилия; автор научных публикаций о посттравматическом стрессовом расстройстве; сейчас — ведущий специалист клиники «Гудлам», принимает ограниченное число пациентов, стоимость одного сеанса — около пятисот долларов за час, и лист ожидания на месяцы вперед. Не замужем, детей нет, личную жизнь держит в тени. Как и прошлое.       Ее история на официальной бумаге выглядела скупо: отец и мать, возвращаясь из ресторана, были убиты возле своего дома. Украли ценности и деньги, убийца так и не был найден. Утром, в свой восемнадцатый день рождения, Одри узнала от полицейских о том, что отныне сирота. Подарок судьба преподнесла скверный.       Дмитрий не сочувствовал: за свою жизнь слышал истории и похлеще. Он видел рычаг давления. Одри Вэнс должна им помочь, потому что потерявшая еще девчонкой семью, окруженная насилием и смертью, не может допустить, чтобы с кем-то случилось что-то подобное.       И этим нужно воспользоваться.       Взяв папку с пассажирского сиденья, Дмитрий вышел из машины и двинулся ко входу — капли дождя ударяли по плечам, заставляя ускориться. Ресепшн встретил его приглушенным светом и приятным кофейным запахом. За стойкой сидела девушка в строгой форме, которая ярко контрастировала с ее приветливой улыбкой.       — Добрый вечер. — Администратор поднялась, увидев нового посетителя. — У Вас назначено?       — Добрый. — Дмитрий улыбнулся, слегка взъерошивая чуть влажные волосы. — Я к Одри Вэнс.       — Секундочку. — Девушка вернула внимание к монитору и начала быстро щелкать мышкой; она даже не обратила внимания, что Дмитрий не представился — видимо, анонимная практика здесь приветствуется. — У мисс Вэнс сейчас идет последний сеанс, больше записей нет. — Администратор нахмурилась. — Может, ошибка…       — У меня не назначено, — развеял ее сомнения Дмитрий. — Мисс Вэнс попросила меня зайти за ней к концу рабочего дня.              Лоб девушки прорезала небольшая морщинка. Смысл произнесенных слов все еще был ей не ясен. Дмитрий чуть склонил голову, и улыбка на губах была мягкой, предвкушающей. Прием банальный, но действенный: администратор ойкнула, смущение появилось на лице — легкий румянец скользнул по скулам. Она растерянно заправила за ухо прядь волос, пытаясь скрыть неловкость.       — Простите. Второй этаж, в конце коридора налево.       — Я знаю, где ее кабинет. — На самом деле, эта информация была ему неизвестна до настоящего момента. — Спасибо огромное… — Дмитрий прочитал имя на бейджике: — Лили.       Лестница вывела его в узкий коридор, где стояла почти безмолвная тишина. Здесь не было той больничной стерильности, которую он ожидал: стены обшиты панелями бежевого цвета, а светильники под потолком разливались теплым светом — будто специально подобранным, чтобы пациенты не чувствовали себя подопытными.       Двери располагались в ряд, с одинаковыми табличками: фамилии, инициалы, обозначения профессий — чужая система координат, где Дмитрий не знал никаких имени, кроме одного. В конце коридора он заметил нужную табличку: Одри Вэнс.       Он замедлил шаг, приглядываясь к двери. Сквозь нее доносился лишь приглушенный звук голосов — не разобрать ни слов, ни тембра. Дмитрий остановился у небольшой зоны ожидания: пара низких кресел с журнальным столиком между ними, стопка глянцевых журналов с чуть затертыми обложками.       Он опустился в одно из кресел, ощущая под ладонью гладкую, слегка прохладную кожу подлокотника. Тишина нарушалась лишь едва слышным гулом кондиционера и мерным тиканьем настенных часов.       Нужно как-то уговорить эту Одри Вэнс сотрудничать с ними.       Когда полиции в деле требовался психолог, то обращались к штатному специалисту. Но в этот раз им требовался определенный человек.       Не так давно в Нью-Йорке объявилась банда. Выбирают дорогие загородные дома, проникают внутрь, грабят. Никаких улик, никаких свидетелей, и несколько трупов, что они оставили после себя. Жертв было не так много, но с каждым разом преступники наглели, становились более жесткими, а убийства — более извращенными. Первыми жертвами стал Адам Флинн и Сью Коллин — мужчина решил развлечься с любовницей в загородном доме, и в этот момент ворвались грабители — у обоих ножевые в область сердца.       Следующей жертвой стал Дэниель Скотт — мальчику было 15 лет. Он решил прогулять школу и сидел в своей комнате, играя в компьютер, когда грабители залезли дом. Мальчик был в наушниках, ничего не слышал, но это не остановило банду. Потом — Гвен Дью: побои, изнасилование, перерезанное горло. Патрик Эвэнс — охранник, которого наняли после обострившихся случаев краж, — избит до смерти.       Уже пять жертв, а из результатов — одни теории.       Дмитрий даже не понимал, как они выбирают дом для ограбления. Жертвы никак не связаны, живут в разных местах, не знают друг друга. Ничего — почти полный ноль.       Была только одна зацепка — водитель.       Его вычислили косвенно: анализировали скорость и примерные маршруты банды после, сравнивали видеозаписи, искали одни и те же автомобили на подъездах и выездах, выстраивали вероятные траектории.       Дмитрий сразу же взялся за досье возможного водителя — Гилберта Мортера. Сначала изучал биографию: обычный парень, выросший в пригороде, без серьезных проблем с законом. В прошлом были мелкие нарушения — штрафы за превышение скорости, пара случаев вождения в нетрезвом виде, недостаточном для лишения прав. Из криминальных историй — драка в баре, закончившаяся нанесением тяжкого вреда здоровью. Два года тюрьмы, освободился полгода назад. А три месяца назад начались первые кражи…       А еще Гилберт Мортер через три дня после первого убийства, совершенного бандой, записался на прием к психологу.       Значит, что-то его тревожило.       Это все могло показаться лишь смутной догадкой, но Дмитрий чувствовал, что Мортер, несмотря на свою говорящую фамилию, не убийца. Логика была простой: обычный человек не пойдет к специалисту без причины. Да и еще за такие деньги. Значит, он видел то, что не мог принять; происходящее его шокировало и пугало.       Он — слабое звено, и именно через него — через его показания — можно посадить всю банду.       Дмитрий взглянул на наручные часы, про себя отмечая, что сеанс задержался на десять минут. Интересно, мисс Вэнс требует дополнительную плату за задержки? Или снисходительно прощает жалующихся на жизнь пациентов? Впрочем, ему все равно: главное, чтобы эта Одри не попросила с полиции Нью-Йорка денежно компенсировать потраченное время на помощь правоохранительным органам. Финансировать такие услуги департамент точно не в состоянии.       Постучав пальцами по папке, Дмитрий попытался придумать, как подойти к разговору с психологом — тишина вокруг как раз позволяла рассуждать спокойно, оттачивать внутреннюю логику. Но никакого четкого плана в голове не всплывало, а вскоре и вовсе открылась дверь кабинета, откуда вышел среднего роста мужчина. Он быстро миновал коридор, не отрывая взгляда от пола, спеша вырваться наружу.       Дмитрий выдохнул, возвращаясь из раздумий в реальность. Без конкретного плана — так без конкретного плана. Ему не впервой. Он поднялся и направился к нужному кабинету. Постучал и, дождавшись приглушенного «войдите», толкнул дверь.       Внутри все оказалось устроено так, будто каждый предмет интерьера имел скрытую задачу — располагать к откровенности. Невысокие книжные полки, набитые ровными рядами томов по психологии и социологии, соседствовали с зелеными растениями в глиняных горшках; мягкий свет торшера рассеивал тени, делая пространство камерным, будто оберегающим. Даже кресла — глубокие, с округлыми подлокотниками — будто подталкивали сесть и выговориться, оставив снаружи шум и давку города.       Одри Вэнс идеально вписывалась в эту атмосферу, но при этом сразу выбивалась из нее живым акцентом. Гладкие каштановые волосы, собранные в аккуратную прическу, теплый оттенок кожи, выразительные темные глаза, которые будто сразу умели читать человека. На ней был безупречно сидящий бежевый брючный костюм — никаких белых халатов.       — Добрый вечер, мисс Вэнс.       — Добрый. — Губы, накрашенные насыщенной бордовой помадой, приподнялись в мягкой улыбке. — Вы кто? Меня не предупреждали о вашем визите…       — Детектив Дмитрий Ллойд. — Он показал значок коротким движением, будто не желая превращать это в демонстрацию власти.       Одри кивнула, в ее глазах мелькнуло узнавание, и улыбка стала чуть более сдержанной.       — Ваш коллега уже был сегодня. Рано утром. У моего дома. — Она сделала паузу, позволяя словам задержаться в воздухе. — Пытался убедить меня нарушить врачебную тайну. Я отказала тогда и откажу снова.       Дмитрий едва заметно усмехнулся. Конечно, это был Грег — кто еще способен заявиться к девушке чуть ли не на рассвете и требовать нарушить профессиональную этику? Грег потом, ворча, назвал Одри «бесполезной тратой времени», будто это было окончательным вердиктом. Но сам Дмитрий относился к таким ярлыкам осторожно: слишком часто за ними скрывалось не упрямство собеседника, а собственная неспособность подобрать ключ.       — Понимаю, — сказал Дмитрий ровно, не проявляя раздражения. — Но мне нужно с вами поговорить.       — Не вижу, чтобы было о чем. — Она приподняла бровь. — У меня нет времени. Пожалуйста, уходите.       — Выслушайте меня, — не сдавался Дмитрий. — Это не займет много времени. Я лишь покажу вам несколько фотографий.       Одри нахмурилась, пальцы ее легли на край стола, она забарабанила ими по деревянной поверхности, подчеркивая, что решение будет за ней, а ему — Дмитрию — придется лишь смириться. Интересно, она это делает неосознанно, или специально хочет показать, у кого контроль над ситуацией?       Молчание затянулось на несколько секунд, затем Одри коротко кивнула:       — Хорошо. Но только недолго.       Дмитрий знал: почти все, что бы он не сказал, не принесет успеха. Одри приняла решение заранее — и оно было против него. Взгляд твердый, осанка прямая, каждая черта лица говорила о непреклонности. Ни один логический довод не пробьет эту броню. Сколько бы Дмитрий не просил ее, не уговаривал — Одри будет верна своей профессии. Он слишком хорошо знал таких людей — принципиальных до конца, готовых спорить с любой властью, лишь бы сохранить целостность своих правил. Для Одри это не было упрямством, это было ее внутренним законом. А с законом спорить бессмысленно.       Значит, оставался другой путь. Не через холодную логику, а то, что делает любого человека уязвимым — сквозь чувства. Не надавить, не заставить силой, а показать, что фотографии с мест преступления — не просто материалы дела, а чьи-то оборванные жизни.       Да, Дмитрий не должен был ей рассказывать детали, пока Одри не согласится работать с полицией и не подпишет официальные бумаги. Не должен показывать фотографии, а уже тем более — использовать ее прошлое, чтобы добиться согласия. Его действия можно смело назвать нечестным методом, даже грязным. Но другого выбора не было: в этом случае средства оправдывает цель. Потому что если они опустят эту возможность поймать банду, то появится много новых трупов.       Дмитрий раскрыл папку и вытащил оттуда две первые фотографии:       — Адам Флинн, — сказал он. — Тридцать девять лет, успешный архитектор. У него осталась жена и двое детей — девочка двенадцати лет и мальчик — девяти. Его дети теперь каждую ночь ждут отца, который не вернется. В ту ночь Адам поехал в загородный дом с женщиной, с которой у него был роман. Да, он ошибся, предал свою семью, но разве заслужил смерти? Чтобы его дочь через неделю после его смерти отменила празднование дня рождения и заперлась в своей комнате?       Дмитрий положил на стол снимок и придвинул его к Одри.       Она опасливо взглянула на изображение убитого — боялась увидеть там не незнакомого ей Адама Флинна, а собственного отца?       Про девочку Дмитрий даже не врал, у нее действительно через несколько дней после убийства отца был день рождения. Отменяла она праздник или нет, ему было не известно наверняка, но Дмитрий прекрасно знал, как в таком возрасте чувствует себя ребенок, потерявший близких. Он видел это в Анне. И хотя ее день рождения был через восемь месяцев после смерти родителей, Аня почти весь вечер проревела в одиночестве, пока Дмитрий не вломился в ее комнату. Было очевидным, что знакомая девочка чувствовала себя ничуть не лучше, чем его сестра.       — Девушка, с которой у него был роман, Сью Коллинз, была сиротой, — продолжил Дмитрий. — Не успела создать семью. Мне даже никто не звонит и не интересуется, нашли ли мы убийцу.       Одри чуть заметно моргнула, будто эти слова попали в неожиданное место. Она сжала губы, и в этом движении мелькнула едва уловимая горечь — слишком личная. Возможно, она подумала о том, что будь она на месте Сью, ее бы тоже никто не вспомнил? Она тоже сирота, и вся ее жизнь, судя по тому, что узнал Дмитрий, состоит лишь из работы.       Следующая фотокарточка упала на стол, и Одри, едва взглянув на мальчика, подняла на Дмитрия полные ужаса глаза. Он понимал почему, но все же продолжал говорить, взывая к памяти Одри — к ее боли, к тому, что даже годы не смогли стереть.       — Дэниель Скотт. Пятнадцать лет. Решил прогулять школу, чтобы закончить проходить компьютерную игру. Его мать теперь каждый день сидит в комнате сына, виня себя в том, что не настояла, чтобы он пошел в школу. В том, что тоже не осталась в тот день дома и не умерла.              Дмитрий сделал паузу, вспоминая маму погибшего мальчишки. Он видел ее лишь однажды, когда она сидела у тела. В тот день Дмитрий с ней не говорил сам, ее опрашивала Кира. Но то, что она корит в случившемся себя — Дмитрий не сомневался. Когда умирают близкие, ты всегда ищешь в себе вину, выстраиваешь десятки несбывшихся «если бы». Он сам проходил через это слишком много раз. В первый раз — когда не стало матери. Тогда он был подростком, и вина легла на плечи камнем, хотя никакой логики в ней не было. А потом — снова и снова, на войне, когда рядом гибли сослуживцы, друзья. Каждый раз внутри поднимался один и тот же голос: ты мог что-то сделать, ты обязан был помочь. И от этого не спасали ни опыт, ни рациональные доводы, ни чужие слова утешения.       Дмитрий поймал взгляд Одри — в нем мелькнуло нечто слишком узнаваемое: застывшая тень личного опыта. Она тоже понимала это чувство вины.       — Гвен Дью. Двадцать четыре года. Перед тем, как ей перерезали горло, ее изнасиловали.       Больше слов не требовалось. Хватило и этого сухого факта. Лицо Одри исказилось от ярости.       — И Патрик Эвэнс. Подрабатывал охранником, жена сказала, что они копили деньги сыну на колледж. Избит до смерти.       Дмитрий на мгновение замолчал, давая словам осесть в душе Одри, поселиться там, напомнить прошлое и представить будущее близких людей погибших.       — Мисс Вэнс, этот список может продолжиться. У полиции нет зацепок, нет почти никаких улик. Мы знаем, что Гилберт Мортер, ваш пациент, связан с бандой, совершившей эти убийства. Он не убивал, нет, тогда бы вряд ли пришел к вам, но он знает тех, кто это сделал.       — Я… — Одри на мгновение замялась, подбородок дрогнул, но она быстро выпрямилась. — Вы говорите о конфиденциальной информации. Я не могу…       — Я понимаю, — Дмитрий говорил спокойно, не повышая голоса. — И не заставляю вас нарушать этику и подробно рассказывать о каждом сеансе с Гилбертом.       — А что тогда вы хотите?       — Помогите нам. Направьте Гилберта на правильный путь. Он боится тех, с кем связался, боится и того, что происходит. Если он расскажет нам все, если даст показания против членов банды, то убийства прекратятся. Виновные получат по заслугам, а не останутся безнаказанными.       Еще одна манипуляция. Убийц родителей Одри так и не нашли. И Дмитрий надеялся, что его слова приведут ее к одной единственной мысли: а что, если бы тогда кто-то помог полиции? Если бы кто-то переступил через свои правила, свои принципы, свою осторожность ради того, чтобы найти убийцу? Возможно, сейчас Одри не сидела бы в этом кабинете в одиночестве, а приезжала к родителям в гости. Возможно, ее жизнь сложилась бы иначе.       — Вы знали, да? — Одри резко вскинула взгляд на Дмитрия. — Вы знали. — Она усмехнулась.       Дмитрий не стал ни отрицать, ни соглашаться. Он наблюдал, как Одри делает вдох, как ее взгляд скользит по столу, по фотографиям, затем — по лицу Дмитрия. И в этот момент уже знал: согласие — лишь вопрос времени. Еще пара секунд преодоления внутренних барьеров.       — Хорошо. Я согласна сотрудничать с вами.