Шут её величества

Прошёл месяц. Тридцать дней, которые принесли в замок странное, лихорадочное беспокойство. Джуди чувствовала себя больной. Она не могла спать, еда казалась пресной, а в груди поселилось странное, давящее чувство, которое то разгоралось жарким пламенем, то кололо сотней мелких иголок. Придворный лекарь Дэниэл лишь разводил лапами, путаясь в диагнозах, и выписывал королеве успокаивающие отвары из ромашки. Джуди послушно пила их, но это не помогало. Самое ужасное было в том, что приступы этой «болезни» случались в строго определённое время — когда в тронный зал заявлялся Ник. Стоило рыжему лису зазвенеть своими глупыми медными бубенцами у подножия престола, как пульс Джуди подскакивал до предела. Она злилась на себя. Она была уверена, что этот невозможный, дерзкий шут просто раздражает её своей непокорностью. Ей казалось, что её бросает в жар от возмущения, когда он без спроса таскал ягоды с её тарелки, и что сердце замирает от гнева, когда он слишком близко наклонялся, чтобы прошептать очередную колкость. «Он подрывает мой авторитет. Он опасен для порядка в замке. Из-за него я теряю контроль», — упрямо твердила себе Джуди, пытаясь найти логическое объяснение тому хаосу, что творился у неё в душе. Пытаясь вылечить эту «болезнь», королева решила прибегнуть к проверенному методу — изоляции. Последние две недели месяца она демонстративно игнорировала Ника. Она не смотрела в его сторону, обрывала его шутки на полуслове и загружала себя работой до поздней ночи, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Ник заметил это внезапное отчуждение. Его привычная ухмылка стала чуть более натянутой. Лис, выросший на улицах, отлично умел читать чужие эмоции, но сейчас он сам пребывал в замешательстве. Он видел, что Джуди буквально бежит от него, и это задевало его сильнее, чем он готов был признать. Внутри него тоже зрели глухие, пугающие колебания. Он ловил себя на том, что ждёт её появления, как глотка свежего воздуха, и злился на собственную глупость. Шут и королева — этот барьер казался ему нерушимым, и он пытался убедить себя, что ему просто весело играть с ледяной правительницей. Их безмолвное противостояние оборвалось поздним вечером в полутёмном коридоре у королевской библиотеки. Джуди шла одна, прижимая к груди тяжёлый свиток с налогами. Ник преградил ей дорогу, бесшумно шагнув из тени колонны. Бубенцы на его колпаке были пойманы лапой, чтобы не звенеть раньше времени. — Ваше Величество, — тихо, без тени привычного пафоса произнёс он. — Вы бегаете от меня уже две недели. Я могу узнать, чем заслужил такую опалу? Мои шутки стали слишком скучными? Или у вас появился новый любимый дурак? Джуди замерла. Сердце тут же пустилось вскачь, дыхание перехватило, а к щекам прилил жар. Опять эта проклятая «болезнь». — Уйди с дороги, Ник, — выдохнула она, отводя взгляд фиалковых глаз. — Я устала. У меня нет времени на твои глупые разговоры. Ник не сдвинулся с места. Он сделал шаг вперёд, заставляя её поднять голову. —Ты выглядишь так, будто готова упасть в обморок, Морковка, — негромко сказал лис, и в его голосе проскользнула искренняя, непривычная забота. Он протянул лапу, намереваясь коснуться её лба, чтобы проверить, нет ли жара. — Ты совсем себя загнала. Стоило его тёплым пальцам едва коснуться её шерстки, как Джуди словно током ударило. Она резко отпрянула, прижав ушки к голове, а свиток с грохотом покатился по каменному полу. В её глазах плескался настоящий, первобытный страх. Она испугалась того, как сильно её тянет к этому прикосновению. — Не трогай меня! — почти выкрикнула она, тяжело дыша. — Шут должен знать своё место! Больше не приближайся ко мне без приказа! Ник замер, медленно опуская лапу. Его зелёные глаза потемнели от скрытой обиды и непонимания. Он молча отступил на шаг, поклонился — на этот раз низко и совершенно официально — и растворился в темноте коридора. Джуди осталась стоять одна, прижав ладони к пылающим щекам. Сердце колотилось в ушах. Она всё ещё была уверена, что это просто злость и переутомление. Она абсолютно не понимала, что эта непонятная, пугающая «болезнь» — на самом деле первая в её жизни, безоговорочная любовь. Из-за тяжёлой портьеры в конце перехода за этой сценой внимательно наблюдал канцлер Лари. На его губах играла зловещая усмешка. Он, в отличие от юной королевы, прекрасно понимал, какие именно симптомы у этой «болезни». И он собирался использовать их, чтобы разрушить её трон.