Шут её величества

Следующие несколько недель превратились для обитателей замка в молчаливую войну между многолетним холодом королевы и невозможной, раздражающей теплотой нового шута. Сначала Ник просто приносил хаос туда, где царил строгий церемониал. На утренних приемах, пока министры зачитывали бесконечные списки казней и указов, Уайлд сидел на ступенях трона и крутил на пальце шутовской колпак. Стоило какому-нибудь барону начать заискивающе льстить Джуди, как Ник принимался виртуозно передразнивать его мимику за спиной вельможи. Джуди приходилось изо всех сил сжимать подлокотники кресла, чтобы не выдать себя улыбкой. Ее лед трещал медленно, но уверенно: Завтраки без масок. Ник стал без приглашения являться на ее уединенные утренние трапезы. Он бесцеремонно таскал чернику из ее тарелки и заставлял слушать сплетни о том, как повар разругался с прачкой. С ним Джуди впервые за пять лет ела не торопясь. Честность вместо лести. Однажды, когда Джуди в ярости подписала жесткий указ о выселении бедняков за неуплату налога, Ник не стал кривляться. Он просто сел напротив, серьезно посмотрел на нее и тихо сказал: «Ты хочешь, чтобы они тебя боялись, Морковка? Поздравляю, у тебя получается. Но страх не греет долгими зимними ночами». Указ был отменен к вечеру. Тайные прогулки. Он вытащил ее из душных покоев в заброшенную оранжерею на окраине замкового сада. Там, среди диких увядающих роз, Джуди впервые за долгое время сняла тяжелую мантию. Они часами спорили обо всем на свете, и Ник ни разу не назвал ее «Ваше Величество». Только «Морковка» или «спящая красавица». К концу месяца придворные с ужасом и изумлением начали замечать перемены. Взгляд королевы стал мягче. На ее щеках появился живой румянец, а приказы больше не звучали как смертные приговоры. Она все еще оставалась строгой правительницей, но в ее глазах больше не было леденящей пустоты. Один лишь канцлер Лари наблюдал за этим из тени, недовольно прищурив глаза. Он прекрасно видел, кто возвращает королеву к жизни, и это ему очень не нравилось.