Поиграй со мной, Аверин...

      Краснова хлопнула ладонью по столу — звук получился звонкий, как выстрел стартового пистолета.       — Так, господа актеры, на сегодня всё! Разошлись по домам, отдыхайте, набирайтесь сил. Завтра смена в восемь утра. И прошу — без опозданий и без следов бурной ночи на лицах. Особенно это касается тебя, Аверин, — она выразительно посмотрела поверх очков на Максима, который картинно прижал руку к груди.       — Юлия Владимировна, да я сама скромность и воздержание! — он широко улыбнулся, но Краснова уже переключилась на других.       — Куликова, завтра сцена с Мартыновым. Текст подучи, будь добра. И пожалуйста, без самодеятельности — Пиотровский так нервничает, первый раз в такой роли. Маш, ты меня слышишь?              Маша кивнула механически, даже не вникая в суть. Она уже стояла с сумкой в руках, готовая сбежать. Сцена с Мартыновым? Да, она помнила. Её героиня переходит работать к нему, и экранного времени с новым партнером будет неприлично много. Но сейчас это казалось далёким и неважным.       — Машка-глаза-на-распашку, ты куда так рванула? Даже не попрощаешься? — Максим попытался перехватить её у выхода, но Маша уже накинула пальто и нащупывала ключи от машины.       — Устала, Макс. Хочу домой, — ответила она, не оборачиваясь. — Хорошего вечера.       — Может, кофе выпьем? Ты какая-то сама не своя, — он чуть нахмурился, но она лишь махнула рукой.       — Не сегодня. Пока.              И ушла, оставив его стоять в коридоре с чувством какой-то неловкой пустоты. Он смотрел ей вслед — прямая спина, быстрый шаг, никаких лишних движений. Маша всегда была такой, когда что-то скрывала. Он знал это слишком хорошо.       Из размышлений его вырвал голос Порошиной. Она возникла рядом словно из ниоткуда — уже не в халате, а в элегантном чёрном платье, которое подчёркивало всё, что можно подчеркнуть. Пахло от неё дорогими духами и предвкушением.       — Ну что, Аверин, ты обещал мне ужин. Я заказала столик в «Кафе ПушкинЪ». Надеюсь, ты не забыл?       — Я похож на человека, который забывает о таких вещах? — он включил обаяние, хотя мысли всё ещё блуждали где-то в районе гримерки номер двенадцать.       — Тогда поехали. Машину поведёшь ты — я сегодня хочу расслабиться и ни о чём не думать, — она взяла его под руку собственническим жестом.       Белая машина Маши мягко шуршала шинами по мокрому асфальту вечерней Москвы. Она вела на автомате, не включая музыку — тишина сейчас была нужнее. В салоне пахло её духами и едва уловимым запахом кофе из утреннего стаканчика.       Мысли возвращались к одному и тому же — как Порошина поправляла ему воротник. Как касалась его руки. Как он улыбался ей. Той самой улыбкой. «Прекрати, Куликова. Ты замужем. У тебя муж. У вас платоническая любовь, ты сама так сказала», — билось в голове, но помогало слабо. Она свернула во двор и заглушила двигатель. Посидела минуту, глядя на светящиеся окна своей квартиры. Там её ждал Виталий. Хороший, надёжный, любящий Виталий. С которым они вместе уже не первый год и который знает её настоящую — без макияжа, без камер, без роли Марины Нарочинской. Когда-то давно, десять лет назад, на съёмках фильма «Слишком красивая жена», она смотрела на него с восторгом и трепетом. Всё было новым, ярким, и казалось, что так будет вечно. Вечность длилась не так долго, как обещали.       Сейчас между ними повисло что-то неуловимое. Не ссора, не разлад — просто усталость. Привычка. Совместный быт и разговоры о ремонте, о том, что надо забрать вещи из химчистки, о том, что Ваня скоро вернётся от Дениса.       Ваня. Она улыбнулась впервые за весь вечер, представив, как сын звонит и что-то увлечённо рассказывает про выходные с отцом. У них были отличные отношения с Денисом — Маша никогда не препятствовала этому. И сейчас, когда Ваня был не дома, во округ стало слишком тихо и слишком заметно то напряжение, которое они с Виталием старательно обходили стороной.       Она вошла в дом. Виталий встретил её в прихожей, помог снять пальто.       — Как прошло, родная?       — Нормально. Устала просто, — она коснулась губами его щеки и прошла на кухню. — Читка затянулась, новый сезон, много новых лиц.       — Новые лица — это хорошо? — он сел напротив, пока она наливала себе чай.       — Посмотрим. Порошина будет играть, представляешь? Начальницу Брагина. Обещают много экранного времени.       — И как тебе это?       — Нормально, — повторила она, глядя в чашку. — Работа есть работа. Виталий помолчал, изучая её лицо.       — Ты какая-то... не здесь. Всё точно в порядке?       — Да. Просто устала. Смена была долгой, Краснова гоняла по тексту. Пойду приму душ, ладно?       Она встала и вышла из кухни, оставив его одного с недопитым чаем и чувством, что ему сказали далеко не всё.       Под горячими струями воды Маша закрыла глаза и позволила себе на минуту расслабиться. Представила, что вода смывает не только усталость, но и все мысли о сегодняшнем дне. Все образы. Все касания.       Но перед внутренним взором снова возник коридор. И Порошина, поправляющая воротник Максиму. Её кошачья улыбка. Его смех в ответ.       Маша резко выключила воду и потянулась за полотенцем. Вечер только начинался — и у кого-то он явно был веселее.

***

      «Кафе ПушкинЪ» встретил их теплом, запахом свежей выпечки и негромкой живой музыкой. Порошина заказала столик у окна — она знала, куда вести мужчину, которого намеревалась очаровать.       Они расположились напротив друг друга. Максим расстегнул пиджак и откинулся на спинку стула, оглядывая зал с ленивым интересом.       — Неплохо. Я здесь не был лет сто.       — А я бываю регулярно, — Порошина подняла бокал с вином и посмотрела на него поверх тёмного стекла. — Люблю красивые места. И красивую компанию.       — Льстишь, — Максим усмехнулся и чокнулся с ней.       — Констатирую факт, — она отпила глоток и, не сводя с него глаз, провела пальцем по ножке бокала. — Знаешь, Макс, я всё думаю о том, как странно складывается жизнь. Мы ведь учились вместе. Ты делал мне предложение, пусть и в шутку. А потом каждый пошёл своей дорогой. И вот мы снова здесь, вдвоём, в лучшем ресторане Москвы.       — Судьба любит сюрпризы, — пожал плечами он. — Хотя то предложение было дурацкой студенческой выходкой, ты же помнишь.       — Помню, — она улыбнулась, чуть наклонив голову. — Ты тогда был невыносим. Весь курс был в тебя влюблён, а ты этим пользовался.       — Я? Пользовался? — он театрально возмутился. — Я был образцом скромности и благородства!       — Образцом наглости и обаяния, — поправила она. — И, кажется, с годами ничего не изменилось.              Вино было хорошим, закуски — изысканными, а Порошина — в ударе. Она шутила, смеялась, кокетничала. Умело переводила разговор то на театральные сплетни, то на общих знакомых. Ни слова о работе. Ни слова о «Склифосовском».       — Расскажи мне о себе, Максим Викторович, — она подпёрла подбородок рукой и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Как ты живёшь? Слухи о твоих романах будоражат общественность, а правды никто не знает. Есть кто-то постоянный?       — Никого постоянного, — он пожал плечами. — Театр, съёмки, гастроли. Свободного времени. Я женат на работе.       — Значит, я вовремя, — она улыбнулась краешком губ. — Свободный мужчина, интересная женщина, хорошее вино. Что ещё нужно для приятного вечера?       — Ты всегда была прямолинейной? — он усмехнулся.       — Всегда. Просто раньше ты этого не замечал, — она чуть подалась вперёд. — Ты вообще много чего не замечал.       Максим отпил вина, глядя на неё поверх бокала. Порошина была красива — этого не отнять. Острая, ироничная, уверенная в себе. С ней было легко. Слишком легко. И это почему-то настораживало.       — И что же я не замечал? — спросил он.       — Например, меня.       — Тебя сложно не заметить. Ты всегда была в центре внимания.       — В центре внимания — да. «Но не твоего», —она произнесла это без обиды, скорее констатируя факт. — Впрочем, сейчас это можно исправить.       Она протянула руку и легко коснулась его пальцев, лежащих на столе. Жест был лёгким, почти невесомым, но совершенно недвусмысленным.       Максим не убрал руку. Но и не ответил на прикосновение.       — Маш, мы коллеги, — сказал он спокойно. — Завтра у нас смена. Не усложняй.       — А я и не усложняю, — она убрала руку с лёгкой улыбкой. — Просто ужинаю с красивым мужчиной. Это преступление?       — Нет, — он усмехнулся. — Просто я знаю тебя. Ты никогда ничего не делаешь просто так.       — Может, ты знал меня двадцать лет назад, Аверин, — она подняла бокал. — А я изменилась. Давай знакомиться заново.       Он чокнулся с ней, но в голове крутилось совсем другое.       Завтра съёмки. Сцена с Порошиной — флирт Сперанской и Брагина. А у Маши — с Мартыновым. Чёртов Сергей Пиотровский, который, как Максим слышал краем уха, очень даже неровно дышит к своей новой экранной партнёрше.

«И чего я об этом думаю? — одёрнул он себя. — Она замужем. У нас платоническая любовь. Она сама так сказала».

Но внутри что-то скреблось. Что-то, чему он давно запретил давать имя.       Порошина болтала о премьере в «Ленкоме», о том, что надо бы сходить вместе, о роли, которую ей предложили, но она пока думает. Максим кивал, поддерживал разговор, даже шутил в ответ. Но мыслями был не здесь.       Он думал о Маше. О том, как она ушла — прямая, холодная, с этой своей непробиваемой бронёй. О том, что завтра увидит её на площадке. И о том, что этот Мартынов будет рядом с ней.       Вечер продолжался. И чем дольше они сидели, тем яснее Порошина понимала: этот мужчина ей интересен. Не как трофей, не как способ кому-то что-то доказать — просто интересен. А это уже совсем другая игра.